Без чувства голода

      ХХ30 год. Январь. Тогда Анге только-только исполнилось одиннадцать.       Кто-то из старших, а может и Санька, к тому времени курящий уже давно, сказал, что после курения пропадает чувство голода.       Примерно так, примерно из-за этого, ученица первого класса, Анга Кологерян, начала курить. Сначала ей просто предлагали старшие: папиросы, самокрутки, сигареты. Затем появились предпочтения: папиросы «Урал», которые продавали на каждом шагу, показались невкусными, царапающими горло, самокрутки противно пахли, а махорка попалала в рот из-за отсутствия фильтра и особенностей скрутки.       Сигареты выпускали без фильтра, со сладковатым запахом, оставляющим неприятное послевкусие на горле. Именно сигареты «Морские», больше всего полюбились девочке. Стоили они не так дорого, но достать их было сложно.       Бело-голубая упаковка, манящая взор с прилавка табачного магазина, никак не хотела падать в руки девочки. Продавали без документов и те, кто платил, получали свою упаковку. Но Анга, будучи маленькой на вид, выставлялась из магазина. Покупка сигарет под предлогом «для отца» не работала.       Курили «Морские» немногие, да и залезать в карман девочка не хотела. Чаще просто «стреляла» сигареты у старших.       Курение действительно помогало перестать чувствовать голод. Когда желудок переставало сводить судорогой, можно было и выкурить ещё, лишь бы оставаться в этом блаженном состоянии.

*******

      — Анга! — девочку развернули спиной и увесисто шлепнули пониже спины.       Остальные в курилке успели разбежаться по классам, оставив замечтавшуюся первоклассницу. Макар Игнатьевич смотрел на девочку, потом перевел взгляд на окурок.       — Я… Я . — Анга опустила глаза, решив не оправдываться.       Мужчина вздохнул и протянул руку, приказывая отдать все что относилось к преступлению. На его ладонь лег окурок, ещё пять невыкуренных сигарет и упаковка спичек.       — И как это понимать? Ладно старшие, у них и там мозгов немного, но ты? Первый класс, одиннадцать лет, а уже нахваталась. Скажи честно, Санька предложил начать? — Макар Игнатьевич наклонился, чтобы посмотреть девочке в глаза.       Анга отвела взгляд. Нет! Это точно не Санька! Девочка отрицательно помотала головой.       — Или считаешь себя наравне со взрослыми? Хочешь казаться старше, ведь некоторые твои ровесники могут учиться уже в третьем классе? — Макар Игнатьевич приподнял голову собеседницы, чтобы посмотреть ей в глаза.       Он прекрасно знал, что дети этого не любят. По глазам легко понять врёт ребенок или нет.       — Пошли до моего кабинета. Там поговорим. И поговорим как хотела, как со взрослым.

****

       Кабинет Макара Игнатьевича обычно пугал до чёртиков.       Здесь хранились документы и классные журналы, а так же жил сам учитель.       Макар Игнатьевич не привыкал к роскоши, жил небогато, спал на высокой широкой скамье, которую собственноручно сколотил из досок. На этой лавке сидели приходящие гости и хозяин, на ней же было удобно привести и перегнуть провинившегося младшего школьника через колено или разложить старшего для порки, а ночью — спать.       — Садись. Рассказывай. Откуда сигареты взяла, кто надоумил — Макар Игнатьевич сел на скамью, приглашая девочку сесть рядом.       — Купила. Точнее ..... Купила — тут же поправилась Анга, решив не вмешивать никого в эту дурацкую историю.       Мужчина вздохнул. В деле было явно подмешаны другие личности школы номер два, но Анга — тот ещё партизан на допросе — в жизни никого не выдаст.       — Считаешь что это как-то делает тебя лучше? — решил задать другой вопрос учитель.       Девочка отрицательно мотнула головой.       — Сколько куришь? Каждый день? Сколько сигарет?       — Дыва месяца… Ну… Штуки по дыыве . — в растеряном голосе девочку вдруг вновь начал слышаться акцент.       Анга не видела смысла врать. Если уж Макар Игнатьевич собрался наказывать — накажет.       Мужчина вздохнул и строго посмотрел на девочку.       — Дурочка. Курение — избитая тема. Никакого дыма в помещении! А тем более, в твоём возрасте! Понимаешь что тебе за это? — Макар Игнатьевич поднялся со скамьи.       Анга поморщилась, предвидя жесткое и долгое воздействие крепкой руки на задницу, до алого цвета кожи, но ошиблась.       — Раз считаешь себя наравне со взрослыми, то увы, получать придется на равные с ними.       Макар Игнатьевич подошёл к шкафу, достал оттуда старый ремень и хлопнул им себя по руке, показывая его громкость и силу.       Анга отвела взгляд, вздрогнула от испуга.       — Как хотела. Взрослые воспитанники школы всегда за провинности получают порку ремнем. Но свой ремень не возьму. Он все же жестковат для первого раза. Сойдёт и такой — Макар Игнатьевич больше пугал, чем действительно собирался бить больно и сильно.       — Портки спускай, ложись на лавку. — мужчина похлопал по скамье. Анга порки не боялась. Боль вообще не главное. Не то чего нужно бояться! Боль можно потерпеть, синяки пройдут.       Девочка стянула огромные брюки, сшитые на взрослого человека, но кое-как, небрежно переделанные на детский размер. Плюхнувшись на скамью, Анга подложила руки под голову.       — Не дуйся, заслужила — мужчина поправил спущенные штаны таким образом, чтобы оголенными оставались только ягодицы. Он боялся попасть по ногам, оставить жирные синяки, сделать чересчур больно. Если рука дрогнет, то ремень хлопнет по сложенной ткани брюк и не сделает больно не так, где нужно.       — Крепись, будет плохо. Но за прорехи в поведении надо отвечать — Макар Игнатьевич положил одной руку на спину, на колючий зелёный свитер девочки, а другой рукой сжал ремень.       Первый хлопок получился сильным, оставляя широкую розовую полосу на коже.       Анга пискнула, дергулась, попыталась сползли с лавки, но Макар Игнатьевич остановил ее, возвращая на место.       — Ну ай, ну больно. Ну хватит! — девочка закрыла голову руками, вдавливая себя в лавку, чтобы не ерзать.       — Кто ещё не ай, ещё не ай. А вот сейчас. — конечно, учитель нагонял страху. Он немного сбавил силу удара, мысленно радуясь, что бьёт по голой коже и вовремя увидел чересчур сильный удар.       Ремень продолжил ровно и четко опускаться на задницу девочки. Анга тихо-тихо всхлипнула, утирая нос рукавом.       — Ну дядь Макар, все курят, о порют только меня! Не честно! Ай — девочка приподнялась и перевела мокрые глаза на мужчину.       Макар Игнатьевич положил руку ей на спину, заставляя лечь обратно.       — Всем остальным по шестнадцать лет! Это же лбы здоровые! Им уж жениться можно. А тебе одиннадцать. Не все надо копировать за старшими. Своя бошка на плечах имеется. Да и они получили в свое время. Взрослых уже не перевоспитаншь, а ты пока ребенок, как чистый лист — мужчина отвесил ещё несколько шлепков.       Анга пискнула и расплакалась. Спина мелко-мелко задрожала от всхлипов. Она впервые расплакалась от наказания.       Макар Игнатьевич отошёл, возвращая ремень обратно в шкаф. Плач его насторожил. Если ребенок до этого не плакал, то слезы — тревожный звоночек. Учитель ещё раз взглянул на покрасневшую от ударов кожу, и не заметив ничего серьезного, громко и четко скомандовал:       — Ну всё. Тридцать ударов. Жива? Анга поморщинась, натянула штаны обратно и потерла пятую точку.       — Больно… Айс… — тихо всхлипнула девочка.       — Только давай договоримся, чтобы вот такое в последний раз. Бросай курить. Договорились? — мужчина улыбнулся и аккуратно поднял Ангу со скамьи.       Девочка ничего не ответила. Она не хотела врать и обещать. Она знала, что обещание не сдержит. .