шоколадные пряники из лебединых перьев по акции в перекрёстке

Заснеженные голые деревья быстро-быстро проносятся за окном, подтанцовывая под шум колёс мчущегося навстречу холодной Москве поезда. Томный пейзаж за окном раздражает и заставляет сидящего одёрнуть занавеску. На скрипучей двери купе старый календарь за прошедший двадцатый год. На заснеженном окне виднеются засохшие капли от дождя. За тысячи километров ни единой живой души, ни единого поселения, ни единого дома и ни единого звука. Стоит гробовая тишина. В такие моменты ты абсолютно ясно слышишь и довольно реально ощущаешь эту липкую тишину. Она оседает на кончике онемевшего языка, пробирается под огромный свитер мелкой вязки, ложится снегом на красные ладони в цыпках без варежек и сдавливает горло до посинения. В этом году у Вару, к его большому счастью, денег на купе (а не кошмарный плацкарт, как обычно) хватило. О переезде он думал долго, всё взвешивал и решал нерешённые вопросы и дела целый месяц. Билет на поезд Томск-Москва он купил ещё за неделю до отъезда. Нужно было поставить друзей, коллег и всё окружение перед фактом ─ билет уже куплен, да и возможностей в этом городе очень мало. Нужно стремиться к большему. Большой и жирный плюс ко всему ─ там его уже ждали. На собеседование к одной крупной компании в Москве он ездил ещё в прошлом году, и только сейчас освободилось место и Вару мог приезжать и уже полноценно работать. Родители укоризненно качали головами ─ друг мой, у айтишников перспективы невысокие. На биолога поступай или на врача. Но Вару никого не слушал и упёрто покорял свой Олимп, сейчас уже имея место в огромной и широко распространённой IT-компании в самой столице. В Москве. Родителей уже нет. В двадцатом резко не стало от омикрона обоих. С тех пор Вару всем сердцем ненавидит январь. И двадцатый год. Потому он, сидя на нижней полке в купе и подпирая тяжёлую голову рукой, даже не смотрел в сторону чёртового и три раза проклятого календаря за двадцатый. Он был уже разодран, порван и давно забыт. Совсем как Вару. В Томске его держала только скучная работа. Другой участи для себя парень не видел, планы захвата Белого дома не строил и нос куда попало не совал. Томск ─ депрессивный город. Там очень тоскливые улочки, трамваи вникуда, вечный снег и холодный кофе со снегом. Ещё и вечно плохая погода. С переездом в Томск у Вару начали стремительно развиваться хронические заболевания, и дошло до того, что в двадцать первом году уже сам он едва не отбросил коньки из-за пневмонии. Он просто чудом выжил и спасся от объятий неминуемой гибели. Теперь вот он, сидит, съёжившись, один, в чёрных высоких конверсах, на которых медленно тает снег, в тишине, сопровождающейся лишь тихими и медленными «тудух-тудух» колёс отбывающего с остановки вагона и глухим, едва слышным шумом за закрытой дверью купе. Вару несказанно повезло ─ нежеланных шумных соседей на верхних полках в этом купе не было, и он ехал один. Во всём вагоне занято было лишь два купе ─ его, пятое, и восьмое. Какова странность, однако, но в восьмом купе тоже был какой-то мрачный, угрюмый юноша. За шесть часов поездки он вышел лишь один раз ─ в санузел. Да и Вару особо был не против. Первые сутки. На утро вторых суток в пути стало попросту невыносимо скучно чистить галерею из двух фотографий и ловить интернет на пустых остановках, поэтому Вару, разнообразия ради, решил показаться проводнику и заодно познакомиться с этим юношей. Вару изначально понимал, что ему это мимолётное знакомство не даст совсем ничего ─ оно лишь на несколько часов. Скорее всего, их пути больше никогда не пересекутся. Возможно, оно и к лучшему. По пути к восьмому купе Вару распереживался и сильно засомневался в том, а стоит ли вообще идти к этому парню и знакомиться. Но, уверовав в благо своих намерений, он тихо постучал в закрытое купе дрожащей рукой, обмотанной рукавом свитера так, что озябших алых пальцев не было видно. Проводник очень странно, с пренебрежением окинул его взглядом, но промолчал. Открыли через долгие и мучительные десять секунд. За это время Вару уже успел поймать микроинсульт, пробежаться от своего купе к купе юноши и взять со своей сумки шоколадные пряники от «Яшкино», как в качестве знака знакомства. Да и пряники эти зачерствеют, если их вовремя не съесть, плюс Вару совсем не любил шоколад и купил эти пряники просто «чтобы были». Открыл молодой юноша лет двадцати с волосами до лопаток, выкрашенных в тёмный фиолетовый. Клоки нечёсаных волос до того запутались, что торчали в разные стороны по разные стороны висков, соображая некое подобие рогов чёрта. Одет он был в чёрный оверсайз свитер и тёмные серые объёмные джинсы. На ногах блестят чистые, белоснежные шнурки таких же высоких чёрных кед. Совсем не по-зимнему. Вару неловко улыбнулся и почесал за затылком. Что сказать? Блять. Блять. Блять. «Привет, как дела?» ─ так сразу с порога? Сочтёт за невежу. «Привет, хотел бы познакомиться…» ─ сходу отпадает. Звучит как-то грубо, будто Вару пришёл с конкретной целью. Будто он навязывается. «Привет, как тебя зовут?» ─ НЕТ. «Привет, куда едешь?» ─ не успел зайти, уже что-то вынюхивает… «Привет, я, конечно, не хочу навязываться, но может, познакомимся?» ─ самый оптимальный вариант. Ненавязчиво звучит, коротко и произносится легко. Так, Вару, соберись! ─ Привет, я… блять… ─ СУКА. Вару сжал кулаки до побеления, впившись ногтями в тыльную сторону ладони и прикусил губу до крови, улыбнувшись и почувствовав громкий хруст пакета пряников в руке. Парень остался стоять в дверном проёме, опёршись о скрипучий затхлый косяк и вежливо поднял бровь, мол, продолжай. ─ Блин, прости, в общем… не хочу навязываться, но, может, познакомимся? Парень наклонил голову вбок и с нескрываемым равнодушием окинул Вару блуждающим взглядом. Пряди упали на ровное лицо с острыми чертами и с едва заметно загорелой кожей. Он выловил взгляд ярких изумрудов и с поразительной лёгкостью установил зрительный контакт. Уже тогда Вару стало очень не по себе. Но он почти облегчённо выдохнул, когда юноша зашёл внутрь в купе и освободил проход в знак согласия. Заговорил он только тогда, когда Вару сел на нижнюю полку напротив той, на которую уселся юноша и когда хрустящий пакет пряников был поставлен на стол. ─ Как тебя зовут? ─ его голос был с едва слышной хрипотцой, уже сломавшийся и с долей какой-то отчуждённости. Вару в смятении улыбнулся. ─ Я Вару! А тебя как звать? ─ он оживлённо протянул руку для рукопожатия, но юноша не пожал её, и Вару быстро в тревоге убрал ладонь. Парень взглянул в окно. Со стороны казалось, что ему долго досаждает и мучает какая-то серьёзная мысль. ─ Пик. Просто Пик. ─ спешно пробормотал парень. Вару неловко улыбнулся, дабы замять неприятную повисшую паузу. ─ Тоже с Томска в Москву едешь, да? ─ Пик молча кивнул, не отрывая что-то беспокойно ищущего взгляда от окна. Неужели так интересно? Вару удручённо закрыл глаза и откинулся на спинку сидения. ─ Я вот тоже. У меня там работа. ─ А у меня мама там. ─ апатично отозвался фиолетовласый. Вару оживился, когда Пик сам, без вопроса, что-то сказал. Стал заинтересован в разговоре? ─ Болеет. ─ Оу, я… Мне жаль. Я уверен, что твоя мама поправится! Хочешь, сменим тему? ─ по сухим губам прошёлся язык. Взгляд Пика помутнел и застыл на одной точке, будто у человека с деменцией, и Вару стало стыдно и страшно. ─ Хочу. ─ прочистил горло Пик и оторвал взгляд от окна. Вару вздрогнул от неожиданности. В прорезанной тишине голос собеседника проскользнул по двери купе и быстро отрикошетил от стен. ─ Кем работаешь вообще? ─ В IT-сфере. А ты? ─ Я специалист по семейной психологии. Всё очень… ─ Пик бессвязно опустил голову, рассматривая длинный чёрный язычок кед. ─ неожиданно случилось. Я уехал по срочным делам в Томск, так-то я москвич. А потом… в общем, мне приходится возвращаться обратно. ─ А я вот переезжаю. ─ Пик поднял изолированный и совершенно убитый взгляд. ─ Томск ─ не мой город. Я там чужой. Надеюсь, Москва примет меня. ─ Там люди злые. ─ прикрыл глаза Пик, и только сейчас Вару заметил его здоровенные фиолетовые темнеющие круги под глазами. ─ Будь готов. Компенсацию солнечных дней в году ещё не придумали. Северяне они ж. ─ Да и в Томске не сильно-то жарко. Привыкну. Люди везде злые.

* * *

Вторые сутки прошли в интересной компании Пика. Как оказалось позднее, у юнош были схожи и интересы, и увлечения, так они ещё и однофамильцами оказались. За весь день парни перемололи просто миллион тем, и Вару покинул купе Пика аж в первом часу ночи вновь под странный, подозрительный взгляд проводника. Он уже начал его порядком раздражать, но потом Вару решил просто забить и не накручивать себя. После столь долгого общения с Пиком осталось какое-то сладкое послевкусие, будто после американских горок внутренности перевернулись, а что-то внутри мягко затрепетало и сжалось в тугой узел. От предчувствия скорого пребывания и неминуемого прощания с Пиком у Вару абсолютно пропало желание спать, и в три часа ночи он уже снова стоял у двери его купе. Без стука и особого труда он смахнул дверь вправо, будто пушинку сдвинув её с места. Пик сидел на нижнем месте с зажжённым светом маленькой лампочки возле розетки и всё также задумчиво провожал потерянным взглядом редкие обнесённые снегом деревья, что скрывались во мраке ночи. Вару замер в дверном проходе и бессильно опустил руки. Пик преспокойно повернул голову и устремил взгляд на него. ─ Я знал, что ты придёшь. ─ Вару опустился на нижнее сидение рядом с Пиком. Тот потерянно моргнул. ─ Слушай, я тут подумал, может, оставишь мне свой номер те… ─ Будешь пряники? ─ Пик достал из сумки рядом с ним упаковку злочастных шоколадных пряников. Вару безмятежно кивнул, встав за кипятком.

* * *

За окном шумит январь. Вару отпивает и вновь обжигает язык кипятком. Он думает о том, как же зелёный чай с сахаром великолепен. Он смотрит на изящные наручные часы с тремя циферблатами. Через двадцать минут они наконец прибывают. Он смотрит на улыбающегося Пика и чувствует собственные потрескавшиеся уголки губ, что приподнимаются в улыбке. ─ Так что, Пик, дашь номер? Скоро выходим. ─ взгляд Пика в мгновение меркнет, и он поднимает его, полный печали и уныния, который Вару, как он сам потом признался, впоследствии запомнил на всю свою жизнь. ─ Нет, не дам. Ты ещё не понял? Меня не существует. Проснись!

* * *

Вару просыпается в холодном поту на кровати в притеснённой московской однушке, судорожно вдыхая свежий воздух с настежь открытого окна, хватаясь за грудь, в которой в бешеном ритме зашлось неспокойное, больное сердце.

* * *

Мягкие шоколадные пряники остаются на языке и приятно оседают на нём. Они пахнут Пиком, мятой чёрной пижамой в клеточку и родным домом. Они лёгкие и нежные, словно лебединые перья. Мраморный коричневый окрас можно рассматривать долго. Они не застревают меж зубов и омываются волнами горячего зелёного чая с двумя чайными ложками сахара.