gossamer

Это началось недавно. Хотя Чонсон не считает месяцы, недели, сутки, часы, минуты и секунды, проведенные рядом с Чонвоном. Пак не зацикливается, он наслаждается, выплевывает из себя те самые розовые блестки, вульгарные сердечки и зефирки, всякий раз, когда Вон-и ему улыбается, демонстрируя ямочки, морщится от лучей солнца, которым очень нравится младшего целовать. Зато Джей знает точно, что они познакомились где-то в середине лета, жаркой середине лета: махровая сердцевина июля только расцвела своими красками и свободой. Этот цветок уже начал отцветать нежными лепестками заходящего солнца. Уходить с веранды, заносить все вещи домой, снимать с деревянных стен картинки, выкидывать букеты засохших цветов — признавать, что пришел конец тем дням. Таким родным, жарким, знойным, наполненным смехом, робкими касаниями и поцелуями, тихими признаниями. За окном ночь, как никогда близкая к ним; за окном звезды, рокот насекомых, шелест деревьев. А в окне Чонсон, сильнее прижимая к своей груди тело Чонвона, положившего голову на ключицу, видит полную, сияющую луну цвета свежего парного молока. Кудрявые слегка, густые локоны волос Яна щекочут нос, от них пахнет ненавязчивым шелком клубничного шампуня. Чонсон благодарен возможности кожей ощущать неприкрытую, откровенную, голую кожу Чонвона; целовать сильно выпирающие тазовые косточки и сжимать пальцами такие маленькие пальчики Яна под одеялом во время сна. Чонвон с шипением боли слазит с груди Пака, умещаясь маленьким котенком под боком, сворачиваясь, одним ловким движением руки сбрасывая легкую ткань покрывала с обнаженных тел. Потому что жарко. Жарко было полчаса назад, жарко сейчас. Это слово из пяти букв, содержащих в себе так много-много минут этого уходящего дня, наполненных яркими красками, то и дело всплывающих в памяти и оседающих сладкой дрожью на руках. Момент витает, гладит, напоминает. Чонвон тихо прыскает в плечо Чонсона, лишь теснее прижимаясь. Пак ухмыляется, рукой находя лопатки и поглаживая их ритмичными подрагиваниями. Их тела еще помнят эти ощущения, когда было хорошо. Эти сложные, запутанные движения: как плавно Чонвон опускался на член Чонсона, как трогательно стонал ему в изгиб шеи, как наслаждался его естественным запахом, не хотел отпускать от себя; как Пак нежно толкался в Яна, как гладил его оголенную спину и зацеловывал пухлые щечки. Они просто утопали друг в друге, в этом раскаленном воздухе на веранде бабушкиного дома. Эти воспоминания, эту любовь они пронесут сквозь жизнь, ностальгией в сердце будут отзывать все сложности. Пак с трудом отрывается от Чонвона, чтобы встать с нагретого места и раскрыть форточку. — Зачем ты раскрыл ее? — спрашивает Ян, вновь протягивая руки, чтобы вновь Чонсон обнял и прижал его к себе. — Красиво. — Красиво?.. — Чонвон непонимающе хлопает ресницами, а потом смотрит в окно. И чувствует легкий ночной ветерок, залетевший к ним, и видит тысячи звезд. Он расслаблено улыбается. — И правда красиво. Потому что лунный свет освещает их крепкие объятия сейчас. Потому что это чувственно. Потому что завтра осень.