Больше, чем портрет

      Гермиона Грейнджер стояла перед закрытой дверью своего кабинета и только что не подпрыгивала от нетерпения. Франко ДиГрегорио, как и обещал, пришел сам лично повесить портрет профессора Снейпа, и ей лишь оставалось ждать, когда он закончит. Это заняло не слишком много времени, и вскоре он уже спустился по лестнице и широко улыбнулся.       — Все готово, синьорина Грейнджер. Правда, он не в духе, что, собственно, продолжается с тех пор, как он ожил. Я бы на вашем месте проявил осторожность, прежде чем разговаривать с ним о чем-либо.       Гермиона одарила Франко ответной улыбкой и протянула ему руку.       — Спасибо, Франко. Я очень ценю ваш труд. Но мне не терпится его увидеть.       Франко крепко пожал ее протянутую руку и поцеловал в щеку.       — Помните, профессор, если вам понадобится еще один портрет в Хогвартс или для своих личных нужд, вам стоит лишь позвать меня, и я к вашим услугам.       Гермиона кивнула, и Франко, отпустив ее руку, развернулся и двинулся по коридору в сторону выхода. Махнув ей напоследок рукой, он скрылся за ближайшим поворотом. Гермиона тем временем встала на нижнюю ступеньку лестницы, которая тут же пришла в движение, поднимая ее в кабинет. Весь путь до кабинета для Гермионы прошел как в тумане, настолько сильно она была взволнована.       Войдя в кабинет, она тут же окинула взглядом стену позади своего кресла. Он был там. Стоило ей лишь мельком взглянуть на портрет, как у нее перехватило дыхание. Это был он, вплоть до горбинки на переносице и прядей черных волос, скрывающих лицо. Франко действительно был мастером своего дела, так точно ему удалось запечатлеть Северуса Снейпа. Даже хмурый взгляд был подобран идеально.       — И чего вы уставились? — раздраженно прошипел Северус.       — С возвращением, профессор, — с благоговением пролепетала Гермиона.       Северус лишь фыркнул.       — С чего вдруг такие почести, Грейнджер? Разве вы не отплясывали на моей могиле вместе с остальными после войны?       Удивленная и возмущенная его словами, Гермиона ошеломленно уставилась на него, приоткрыв рот.       — Конечно, нет! — выпалила она, придя в себя. — Я одна из тех, кто оплакивал вас на похоронах. И до сих пор в каждый ваш день рождения я возлагаю цветы на вашу могилу!       На бледном лице Снейпа отразилось такое изумление, что сомнений не было — эти слова повергли его в шок. Но тут же он вновь нахмурился.       — Может быть, и так. Но, несмотря на это, я не настроен с вами любезничать, — огрызнулся он.       Гермиона поразилась тем, насколько реальным был человек, изображенный на портрете. Если бы она не знала, что он — всего лишь портрет, то могла бы поклясться, что Северус Снейп собственной персоной материализовался перед ней, все такой же ворчливый и язвительный, как раньше. Мысль об этом заставила ее улыбнуться.       — Я сказал что-то смешное? — требовательно спросил Северус, смерив ее высокомерным взглядом.       — Простите, я смеюсь не над вами. Просто мистер ДиГрегорио проделал потрясающую работу, и если бы я не знала наверняка, то подумала, что вы еще живы.       Северус на это невесело усмехнулся и проговорил:       — Жаль вас разочаровывать, но, насколько я понял, я мертв уже на протяжении двадцати лет.       Улыбка Гермионы медленно померкла.       — Да, верно, — тихо произнесла она.       — Мисс Грейнджер…       — Теперь я являюсь директрисой школы, так же, как и вы. Поэтому прошу вас, обращайтесь ко мне как к профессору или называйте по имени.       — Вы действительно думаете, что я буду использовать ваше труднопроизносимое имя всякий раз, когда мне нужно будет обратиться к вам?       — И это мне говорит человек с подобным прозвищем?       — Touché, Гермиона.       Брови ее удивленно приподнялись.       — Могу и я называть вас Северус, или вы предпочитаете, чтобы я обращалась к вам «профессор»?       Северус некоторое время смотрел на нее изучающим взглядом, и, казалось, был удивлен тем, что она предоставила ему выбор.       — Сколько тебе лет, Гермиона? Определенно ты больше не маленькая девочка с вечно поднятой рукой, которую я помню.       Щеки Гермионы залились румянцем.       — Мне тридцать восемь.       Он коротко кивнул и продолжил:       — И ты больше не моя ученица, верно? — Она покачала головой. — Тогда можешь звать меня Северус.       Ее лицо тут же озарилось сияющей улыбкой.       — Благодарю. Как я уже сказала ранее… С возвращением, Северус. Мне жаль, что прошло столько времени, прежде чем ты снова здесь. За управлением школой у Минервы совершенно не было времени сделать твой портрет. К тому же она… Э-э-э… Художник, который…       — Не стоит… Гермиона. Не нужно ее оправдывать. Она все еще не простила меня. Я ее понимаю.       Гермиона энергично затрясла головой и упрямо продолжила:       — Нет, дело не в этом.       — Профессор Грейнджер, я не дурак. Если вы уже закончили рассказывать мне о том, как рады меня здесь видеть, то прошу меня извинить, но я должен откланяться. Я и так достаточно просидел в этой тесной раме. Мне необходимо как можно скорее выбраться из этой проклятой тюрьмы.       Гермиона недоуменно уставилась на него.       — Проклятой тюрьмы? — повторила она.       Северус обвел рукой пространство вокруг себя.       — Эта рама и тесное помещение позади меня. — Он указал рукой позади себя на кресло с широкой мягкой спинкой, в котором он еще недавно сидел, облокотившись на стол, и читал одну-единственную изображенную здесь книгу. — Этот идиот, который рисовал портрет, не подумал, что, возможно, мне наскучит сидеть в этом кресле, а слишком маленькое помещение покажется до тошноты душным. Ему не пришло в голову чуть больше разнообразить интерьер комнаты… нет. Только это чертово кресло и книга, которую я прочел уже три раза с тех пор, как попал в этот портрет.       Гермиона не знала, что на это ответить.       — И фон… темно-зеленый. Почему я должен до скончания веков смотреть на темно-зеленый фон?       — Я могу попросить его перекрасить все в красный, — проворчала Гермиона.       Северус оскалился.       — Очень смешно. Держу пари, ты считаешь остроумным просто перекрасить картину. Я ожидал большего от самой умной ведьмы ее возраста.       Его слова были такими же хлесткими, как в прошлом, и жалили так же сильно. Голос, пропитанный ядом, казалось, просочился в ее кровь и остудил всю ее доброжелательность по отношению к этому человеку. Она прищурилась.       — Хорошо. Если тебе так сильно противен твой портрет, то ты можешь незамедлительно его оставить. Ты прекрасно знаешь, что можешь свободно перемещаться по Хогвартсу, используя другие портреты. — Ее голос вмиг стал резким, а взгляд ледяным.       Северус неверяще моргнул. Он коротко кивнул ей напоследок, затем повернулся и исчез. Гермиона растеряно смотрела на пустующее кожаное кресло и темно-зеленый фон. Она подумала о том, как скажется на ее спокойной жизни решение оказать честь Северусу Снейпу за его заслуги перед Магической Британией. Возможно, позже она пожалеет об этом.       Покачав головой, она прошла к своему столу и устало опустилась в кресло. Сейчас у нее совершенно не было времени как следует обдумать это. Школьный семестр только начался, и у нее было много дел.              ***       Покинув свою раму, Северус оказался возле дверей, ведущих в директорский кабинет напротив горгульи. Он огляделся и увидел пруд, по которому величественно проплывали три лебедя. На левом берегу пруда росла большая ива.       — Ну, наконец-то, — пробормотал он себе под нос. Это дерево вполне подходило для того, чтобы читать под ним. — Интересно, почему я раньше не замечал этой картины? — Продолжая думать в этом направлении, Северус изучал глазами ствол дерева. — Видимо, оттого, что я все время был сосредоточен на предстоящей встрече с Дамблдором, либо на той информации, что он сообщал.       Далее его мысли прервались. У него не было никакого желания вспоминать о том ужасном времени, когда он сам был директором Хогвартса, и выяснять, почему он и тогда не замечал эту картину.       Он спустился к берегу и обошел пруд. Подойдя к дереву, он провел ладонью по его стволу. На ощупь его было не отличить от настоящего. Подняв руку, он коснулся листвы одной из свисающих лоз, которые образовали густую крону дерева и тоже казались настоящими.       — Если у меня будет то, что кажется настолько реальным, то этот ад может быть не так уж и плох, — пробормотал он и, снова осмотревшись, заметил, как где-то вдалеке парит птица. Это оказалось приятным сюрпризом. — Мне нужно что-нибудь почитать. Пойду-ка я в библиотеку.       Это казалось странным, но Северус инстинктивно знал, как переходить из картины в картину. Он подумал о том, что, наверное, заклинание ДиГрегорио дало ему это знание. Он был несказанно рад этому новому навыку, потому что у него совершенно не было настроения посещать некоторые картины. При мысли о Полной Даме его пробрала дрожь, и он от всей души пожелал никогда не столкнуться с ней в этой вечности, которую теперь вынужден провести в тюрьме, именуемой портретом. Если в реальном мире его пугала встреча с Трелони, то встреча с Толстой Дамой здесь была в десятки раз хуже. Среди портретов ходило много слухов о ее игривой натуре, любящей кокетничать и флиртовать. Многие портреты даже перешептывались о том, что она не пропускает ни одного нарисованного мужчину.       Северус быстро добрался до картины с изображением библиотеки. Он никогда не понимал, с какой целью она здесь нарисована, но сейчас был безмерно рад тому, что она существует. Возможно, причина была в том, чтобы у портретов было какое-то занятие.       Он ухмыльнулся и, оглядевшись, направился к запретной секции. Казалось, здесь было гораздо больше книг, чем в запретной секции настоящей библиотеки Хогвартса. Он провел кончиками пальцев по пыльным корешкам, и его внезапно осенила мысль. Здесь были собраны все книги, которые когда-либо находились в библиотеке. Даже те, что впоследствии были изъяты по каким-то причинам. Его рука остановилась на одном из пыльных фолиантов: «Зелья и заклинания до времен Мерлина». Он с интересом изогнул бровь и, взяв книгу с полки, стал осторожно перелистывать потрепанные ветхие страницы. Закрыв книгу, Северус провел пальцем по обложке и исчез, вновь устремившись к дереву у пруда.