hot weather

      Чонгук понял, что не является мазохистом, когда в его жизни столкнулись две вещи: жара и сессия. Подготовка к экзаменам выебала морально, не щадя и не реагируя ни на какие стоп-слова, а жара добила физически — бедняга не мог ни есть нормально, ни спать, ни просто существовать. Никакого удовольствия от палящего солнца не получишь; даже в тени и с веером из листов А4 в руках (только-только распечатанные свежие шпоры) желание сдохнуть или экстренно свалить в Антарктиду не пропадает. Он правда устал заебался. Долгожданные июньские дни превратились в бесконечный кошмар.       А вот Тэхёну хоть бы хны.       Да, ему тоже жарко, да, пот так и стекает по его крепкой смуглой шее, но он улыбается. Улыбается, падла, этому слепящему солнцу, подставляет кожу под жалящие лучи и перед Чонгуком щеголяет без футболки (будто тот должен в ту же минуту клюнуть на эту вонючую мокрую тушу, забив на дела и физическое недомогание).       Их комната в общежитии пропиталась жаром. Даже общажные неубиваемые тараканы сморщились и скучковались преимущественно у холодильника, не смея вылезти на свет божий.       Чонгук лежит на кровати и потолок падает прямо на него, наваливаясь плотным полотном. Под веками мерцающая разноцветными кругами чернота, в висках мерная пульсация в такт чуть сбитому сердцебиению и клейкая пелена по всему телу, на которую он постоянно отвлекается. Пот будто бы застывает и облепляет его, а те капли, что вновь и вновь появляются на висках и шее, плавно стекают под ворот футболки.       Тэхён, прислонившись боком к холодильнику, задумчиво пялится в телефон. Он который день без футболки, но с маленьким полотенцем на шее. Стирая им новообразующийся пот, он вдруг поднимает глаза на своего полумертвого парня и лыбится мягко, но с шальным блеском во взгляде.       — Чонгук-а, я придумал, как нам охладиться, — мурчит довольно и даже жмурится от удовольствия, которое ему подарила идея, посетившая светлую головушку.       Гук что-то мычит и неохотно поворачивается на бок, чтобы посмотреть на Кима в ответ и попытаться понять, какого размера в этот раз ждать пиздец. Но в комнате уже никого нет. Этот чертяга смылся быстрее, чем тяжёлые веки Чона соизволили распахнуться.       Кажется, он даже засыпает на каких-то десять минут. Потому что примерно столько должно понадобиться времени одному Ким Тэхёну, чтобы сбегать до круглосутки за мороженым и намочить две футболки, две пары шорт и носков холодной водой.       — Впервые в Корее! Только один день и только для тебя! Представляю моё гениальное изобретение! — Чонгук вздрагивает от громкого, пропитанного торжествующими нотками голоса и подскакивает, видя, как Ким останавливается в середине комнаты. С одежды льётся вода на ковёр (хоть какое-то подобие того, что они не забывают мыть пол), а с мороженого по рукам Тэхёна стекают сладкие капли, которые он пытается поймать языком.       — Ты чёртов идиот, — усмешка вперемешку с глухим вздохом слышится с кровати, и Тэ, не обращая внимания на лужи, которые оставляет за собой, идёт прямо к парню, собираясь во что бы то ни стало помочь ему не сдохнуть.       Мороженое отправляется на тарелку, чтобы не оказаться случайно на полу, а Тэхён тянет Гука за руку, вынуждая сесть.       — Я всё сделаю сам, родной, просто доверься мне, — конечно, после этих слов нельзя не довериться. Это же Тэхён. Все же его идеи блещут гениальностью.       Краснощекий разморенный Чонгук в его руках — пластилин, поддающийся на любое движение рук старшего. Он быстро снимает ему футболку и носки, приправив это действо продолжительным поцелуем, который, однако, дарит не его губам, а ключицам, слизав скопившуюся соленую влагу. Для педантичного Гука это обернулось бы огромной трагедией, а для Тэхёна — парой отрезвляющих пощёчин и матюков, но, так как младший не совсем в состоянии мыслить здраво, на тёплые губы на своем теле реагирует коротким вздохом одобрения — это неплохо отвлекает от общей слабости и непроходящей усталости.       Натянуть мокрую одежду на чужое тело — не такая уж простая задача. Но Тэхён пыхтит усердно, усерднее даже, чем он пытался пыхтеть над подготовкой к предстоящему — предпоследнему! — экзамену. Он помогает младшему надеть футболку, распределяет скатавшуюся ткань по потной спине, тщательно поправляет рукава и слышит стон облегчения. Широкая улыбка уже проскользнула на его лицо, когда Чон выдал:       — Если мы заболеем от твоей гениальной идеи — тебе пиздец лично от меня, — Гук упал обратно на подушку, накрыв лоб тыльной стороной ладони и с лёгкой обречённой насмешкой уставился на Тэ. — Продолжай, чего уставился.       Ким не долго пробыл в оцепенении. Его черноглазая бестия вечно кидается из крайности в крайность, вынуждая выслушивать упрёки, пока они вместе делают что-то из разряда «это так тупо, не пойти ли тебе в задницу, Ким Тэхён?», придуманное им.       Он садится у Чона в ногах, осматривая его сверху донизу, и первым делом натягивает холодные носки, крепко обхватив по очереди тонкие лодыжки. Хоть младший и не сопротивляется, смиренно ожидая полного перевоплощения, Тэхёну всё равно доставляет особое удовольствие брать его под свой контроль, сжимать в сильной хватке запястья или бёдра, зная, что тот может в любой момент передумать и точно также перехватить инициативу, показать свою силу.       Когда дело доходит до шорт, Тэ облизывает пересохшие то ли от жары, то ли от лёгкого возбуждения губы, и тянет их с парня с особенным внутренним трепетом. Кто бы что ни говорил, но процесс раздевания — крайне эстетичен, и для таких ценителей, как Ким, представляет собой важную часть, которой нужно насладиться сполна.       — Ты что, носил их на голое тело? Всё это время? — челюсть старшего падает на пол, когда он видит невинно оголённую кожу ног. Гук расплывается в садистской улыбке. — И даже не намекнул. Преступник, — Тэхён театрально выдыхает и одним рывком освобождает его от шорт.       — А с чего я должен тебя информировать? Ещё, не дай бог, с голой задницей перед тобой ходить придётся, — он усмехается, убирая руки за голову. Ошарашенная мордашка парня вызывает у него тёплый трепетный спазм в груди.       Тэхён хочет знать о нём всё от и до. Личные границы с их первой встречи и до настоящего момента изрядно истёрлись, но Чон соврёт, если начнёт утверждать, будто его это не устраивает. Он знает, что Ким обожает купаться в деталях его жизни, которые обычному знакомому никогда не будут доступны. Он с жадностью впитывает в себя его повадки и привычки, с радостью продолжая изучать новые и новые грани личности своего парня. Да, иногда Тэ переходит невидимую черту. Например, когда крадёт его трусы, потому что его собственные закончились или отвечает на звонки его матери, предельно уважительно начиная убеждать, что её сын кушает десять раз в день и даже ночью роется в холодильнике в поисках сокровищ, не иначе. Но Чонгук принимает его таким. Частенько бьёт по темечку и материт, но принимает.       — Я думал, ты такое не практикуешь, — задумчиво тянет Ким. — А секс в тридцатипятиградусную жару ты хочешь испытать на себе? Может, я о многих твоих безуминках не догадываюсь, — интересуется как бы между делом, пока не торопится одеть младшего обратно, вспоминая об изрядно подтаявшем мороженом. Он облизывает его полностью, пытается запихнуть в рот и одерживает победу, ибо большая часть уже растаяла, уменьшив его размер.       Надув щеки и замычав от соприкосновения холодного с чувствительными зубами, Тэхён производит впечатление ребёнка, решившего заняться важнейшим безотложным делом, пока родители не видят. Если другие творят подобное для того, чтобы выглядеть сексуально, но у Кима одна цель — узнать, поместится ли мороженое у него во рту полностью. Больше ничего. Это не имеет никакого отношения к положению, в котором они сейчас находятся. Ноль намёков или отсылок. Он делает это со всей серьёзностью естествоиспытателя, на какую только способен.       Чон хихикает и пинает его ногой в бедро.       — Я не буду потом выслушивать твои жалобы на зубную боль.       — А я тогда не буду больше пытаться спасти тебя от жары, — Тэхён откладывает мороженое, пристально глянув на Гука. — Ты не ответил на вопрос, солнце моё ясное.       Чонгук фыркает. Потом ещё раз. И ещё. В искреннем возмущении.       — А разве ответ не очевиден? В жару я хочу…       Он не успевает договорить.       — Ну конечно! Я быстро-быстро подготовлю тебя! — Тэхён резко хватает его за ноги и разводит их в стороны, скользнув шальным взглядом по любимому телу. Чон пытается возразить, ведь в жару он хочет, чтобы любое существо, источающее тепло, находилось от него как можно дальше, а уж насчет физической активности и говорить нечего, но… Ким уже переключает внимание, опускаясь на него сверху и целуя в мягкие раскрытые губы.       Помедлив пару мгновений, Гук разрешает ему продолжить целовать себя, поддавшись чужому напору. Когда в Тэ-Тэ вселяется бесёнок, лучше действовать с ним заодно.       С закрытыми глазами создаётся ощущение, будто всё это сон. Жара так сильно влияет на него, что легко замутняет рассудок. Перегрев очевиден. И весь ужас проживания на солнечной стороне улицы — тоже налицо. Но Тэхён так нежно и увлечённо целует его, что собственное желеобразное состояние даже помогает ему скорее расслабиться и отдаться в чужие крепкие руки.       А руки эти ни секунды не дремлют. Они пробираются по его бокам, облеплённым футболкой, с нажимом скользят выше, к груди, чуть прищипывают чувствительные соски и останавливаются в чоновых волосах.       — Представь, что я твоя галлюцинация на фоне теплового удара, — мурлычет Ким. После чего получает несильный тычок в плечо. — Ну а что? Давай, это будет наша ролевая игра на сегодня? — Гук цокает на эту нелепую выдумку, но спорить не продолжает. Переспорить Тэхёна невозможно.       — Если ты моя галлюцинация, то куда ты спрятал восемь кубиков пресса и двадцатипятисантиметровый член? — смеётся вместо этого он, ласково зарываясь во влажные волосы на чужом затылке.       — Если ты их не видишь, значит, у тебя дерьмовое воображение, — сообщает старший с предельным недовольством во взгляде, хотя быстро оттаивает, будто фруктовый лёд, на который действует высокая температура. — Или ты просто мечтаешь совсем не об этом. А обо мне-е, таком, какой я е-есть, — тянет нараспев, широко улыбнувшись.       — Ещё чего, — Гук вновь притягивает его к себе и, чтобы заткнуть засранца, впивается в губы поцелуем. Он, как и предыдущий, получается сладким, со вкусом яблока, потому что именно такое мороженое до этого пытался есть Ким.       Ну конечно Чонгук уже потерян для общества. В его жизни царит упорядоченный хаос, гордо носящий имя Ким Тэхёна. Ибо с ним он забывает даже о том, что пять минут назад хотел менять место жительство на далёкое-далёкое и северное-пресеверное.       Влажная футболка холодит разгорячённую кожу, но это почти не спасает, потому что сверху к нему притирается Тэ, — горячий и огромный человек-коала. Это удобно, когда на улице зима, а отопление барахлит, но вот летом… Чонгук без сожалений отталкивает его от себя.       — Ну-ка, держи дистанцию, — он чешет его под подбородком, как кота, чтобы отвлечь внимание, в то время как коленом упирается в чужой живот. Для Тэхёна держать дистанцию физически больно, и это живописно отражается на его лице, сморщившемся в унылую гримасу. — Если хочешь поиграть, то давай обойдёмся без близкого контакта, иначе я сдохну просто, — Гук стирает пот со лба и передвигает голову чуть в бок, чтобы сбежать от прямых солнечных лучей, которые начали доставать до него из-за близости кровати к окну.       Ким снова задумывается, чешет репу, усевшись около парня и обняв его согнутую в колене ногу. Чон не шипит на это, ибо прикосновение мокрой футболки старшего к его голой коже ощущается вполне неплохо.       — Ну конечно! — над головой Тэхёна ярко загорается лампочка и слепит младшего аки маленькое солнышко. Сердце на несколько секунд ускоряет ритм, пока неподъёмные растекающиеся лужами мысли лениво ворочаются в голове парня, пытаясь догнать, что ещё мог придумать Тэ.       Ким довольно жмурится своими по-лисьи узкими глазами и вскакивает на ноги, вылетая из комнаты со скоростью пробки из бутылки с шампанским. Гук ворчит ему вслед, ведь дверь осталась нараспашку открыта, а у них тут, видите ли, пока не проходной двор, да ещё и со всеми признаками борделя, — ведь, камон, Чон всё ещё полуголый и всё ещё распластан по кровати.       Но прикрыться покрывалом будет выше его сил. Поэтому парень протягивает руку и лихорадочно нашаривает недавно распечатанные, не разрезанные шпоры. И обкладывает себя со всех сторон. Работа не пыльная, но вопросы среди мирного населения вызвать обязана.       — Ты что учудил? — Ким появляется в комнате также внезапно, как и исчезает, замирая на пороге. Но дверь исправно прикрывает и, не глядя, щёлкает замком.       — Я? — Чонгук стреляет в него гневным взором, резко прекращая свою деятельность. Бумага укрывает его неплотным слоем, зато до середины бедра.       — Ты, — кивает старший. Он с сомнением оглядывает получившуюся конструкцию. — Предлагаешь мне потом этими шпорами пользоваться на экзамене? Может, ещё поцелуешь каждую на удачу? — парень садится рядом и насмешливо склоняет голову в бок, заставляя Гука сначала что-то неразборчиво заворчать, а потом покраснеть.       Пару десятков секунд Тэхён тратит на умиление своим парнем, а потом начинает освобождать нижнюю часть его тела от бумажных баррикад.       — Я принёс то, что поможет тебе охладиться, — тихо произносит, пряча взгляд. Чонгук, полностью поглощенный стыдом за своё изобретение, не сразу замечает ни его притихшее состояние, ни то, что он притащил с собой. Глянув в бок, он видит рядом со своей ногой форму для льда, наполненную десятью кругляшками замёрзшей воды. — Про игры с температурой, слышал? Я подумал, что это будет в самый раз.       Тэ всё ещё не смотрит на парня, упорно уставившись ему куда-то в бедро.       Гук догадывается, что таким образом он прячет своё истинное отношение к своему предложению, дожидаясь его реакции.       — Я понял твою идею, — вполне серьёзно отвечает он. — Если ты будешь осторожен, то я согласен.       И не успевает договорить, как получает утвердительный кивок. Наконец Тэ поднимает на него глаза, являя чёрные-чёрные зрачки, медленно, но верно поглощающие коричневые радужки. Видимо, уже напридумывал себе всякого и дождаться не может, когда получит доступ к чужому телу.       Ким выдыхает и стирает пот со лба быстрым движением. Уже практически полдень, и солнце жарит нещадно, вынуждая даже его начать испытывать дискомфорт; что уж говорить о Гуке.       — Тогда доверься мне. Как и всегда, — старший склоняется над ним и тянет вверх уже успевшую нагреться, но продолжающую неприятно липнуть к телу футболку. Чонгук поднимает руки и помогает стянуть её с себя, после чего остаётся в сидячем положении. Его возбуждают спонтанные, но всегда до жути интересные идеи Тэхёна о том, как скрасить их сексуальную жизнь. Сам он бы вряд ли до такого додумался, а если бы светлая мысль и посетила его головушку, то ей пришлось бы пройти пару кругов Ада, прежде чем он признал бы её достаточно хорошей для того, чтобы предложить своему партнёру. Зато у Тэ всё предельно просто. И Чон искренне ему за это благодарен.       Младший подаётся к нему и тянет за плечи поближе, касаясь чужой голой груди своей. Он оставляет короткий, неглубокий поцелуй на его губах и в глаза заглядывает, передавая тем самым, что заинтригован и готов вручить ему всего себя без остатка. Тэхён этот сигнал безошибочно интерпретирует как побуждение к действию, потому облизывает нетерпеливо сухие губы, мягко отталкивая парня от себя.       — Ложись на спину, — шепчет на грани слышимости, пока сам направляет чужое податливое тело вниз, надавив на широкие плечи. — И закрой глаза.       Гук обжигает его последним заинтересованным взглядом, после чего смежает тяжёлые веки, погружаясь в липкую, многообещающую темноту.       Он слышит, как Тэхён выдавливает лёд из формы. Какое-то время ничего не происходит. Но Гук не позволяет себе подсмотреть, чем занят старший, потому что уже принял правила игры и парню своему доверяет.       — Обещай, что будешь держать глаза закрытыми, — Чон чувствует его дыхание у себя на губах и почти тянется к ним, чтобы урвать хотя бы мимолётный поцелуй, но вовремя останавливает себя.       — Обещаю, — на выдохе произносит, чувствуя, как затрепетали ресницы, желающие распахнуться и дать глазам увидеть старшего близко-близко.       Тогда Тэхён, полностью удовлетворённый его ответом и послушанием, мягко опускает ледяные ладони на его щёки. Гук вздрагивает от неожиданности и выдыхает с облегчением, — после секундного привыкания его холодные ладони так приятно ощущаются на разгорячённой коже. Ким огибает большими пальцами его брови, слегка массирует виски, забираясь мокрыми пальцами в волосы и недолго перебирая их у корней. Прохладная ладонь очерчивает его лоб и опускается по щеке на шею сначала с левой, а потом с правой стороны. Чон не может сдержать блаженного мычания.       — Это ещё только начало, — тихо предупреждает Ким, и его горячее дыхание оседает на охлаждённой коже шеи младшего, вызывая естественный мурашки. Он касается губами венки, выступающей из-под медовой кожи, и слизывает с неё маленькие капельки воды. На вкус они отдают солью.       Чонгук в пятый раз облизывает пересохшие от жары и напряжения губы и мысленно проклинает Тэхёна за то, что из взбалмошного придурка тот из раза в раз превращается в самого внимательного и самого горячего на свете любовника. Как будто подменили, — так про него с уверенностью можно сказать. Ни одной глупой шутки, ни одной нелепой гримасы. Ким Тэ очень ответственно относится к сексу, вытаскивая наружу свою скрытую ото всех личность.       Ненадолго всё останавливается. Чонгук хочет почувствовать на своем теле спасительную прохладу вновь, но не решается начать просить, а проявляет терпение, за которое в скором времени вознаграждается. Старший проводит холодной рукой по его шее, на ладони перекатывая небольшой кубик льда. Тот оставляет за собой мокрую ледяную дорожку прямо по кадыку, отчего Чон всем телом непроизвольно содрогается, не зная, запрокинуть ему голову вверх или попытаться избавиться от покалывающих ощущений.       Но Ким не даёт ему решать самостоятельно. Он фиксирует его голову прямо под подбородком одной рукой, а второй продолжает спускаться по шее, в итоге оставляя крохотный остаток от кубика в яремной впадинке.       Лёд очень быстро тает. И Гук сосредотачивается на этом ощущении, чувствуя, как тонкие струйки воды начинают растекаться в разные стороны.       Жар, в котором пребывает всё остальное тело, притупляется, отдавая центральное место колким ощущениям от холода, пронзающего кожу. Тем временем Тэ аккуратно подтыкает ему под спину подушку, помогая перейти в полулежачее положение, и добавляет два новых кусочка льда. Они отправляются в углубления ключиц, уютно устраиваясь в них.       — Молодец, — хрипло произносит старший и, видя чужую мелкую дрожь, наклоняется к парню, накрывая тёплыми губами его правый сосок. Из Гука вырывается короткий стон, он подаётся вперёд, слепо нашаривая его плечо и вцепляясь в него скользкой от пота ладонью. Игриво покусывая чувствительную горошинку и перекатывая её горячим языком, Тэ накрывает его левый сосок холодной рукой, сжимая ледяными пальцами. Отторжение вперемешку с удовольствием отражается на лице младшего. Он то неосознанно выгибается вперёд, то пытается отпрянуть в сторону, не понимая, за каким ощущением следовать. Такой контраст заставляет его изнывать, заставляет зависеть от каждого нового шага Кима.       Вновь ненадолго отпрянув и предоставив младшего самому себе и новым ощущениям, к которым явно нужно привыкнуть, Тэ берёт новый кубик льда, уже подтаявший от комнатной температуры. Он раскатывает его между ладонями, не обращая внимание на лёгкое онемение. После чего накрывает обеими руками грудь Чонгука, а губами опустившись на его солнечное сплетение. Парень в ответ сдавленно поскуливает и содрогается от прошивших тело мурашек. Горячий язык Тэхёна в эту секунду скользит вниз по его животу, обводя впадинку пупка и натыкаясь на вставший член. Поцеловав с неприкрытой нежностью розовеющую головку, он ведёт руками вниз, в том же направлении, в каком уже прошёл губами, сжимая его талию крепко, неколебимо, очень по-хозяйски.       — Как себя чувствуешь? — невозмутимо спрашивает, пока вновь наклоняется к его члену, погружая жаждущую внимания головку в рот, а одной из рук обхватывая ствол у основания. Тэ сам поражается тому, насколько горячая у Гука кожа и как быстро его руки нагреваются, так что приходится менять их, по очереди охлаждая.       — Мучительно хорошо, — без промедления и как всегда предельно честно отвечает парень. Он толкается бёдрами вверх, пытаясь проникнуть в чужой рот глубже, но сделать это не выходит: старший фиксирует его положение, продолжая ласкать языком только головку члена, в то время как рукой скользит по всей остальной длине.       Обострённые до предела из-за потери возможности зрительно контролировать происходящее ощущения усиливают его возбуждение, заставляя хотеть большего.       — Открой глаза, — просит старший. До Гука его слова долетают с заметным опозданием, какое-то время усердно обрабатываются расплывающимся мозгом, и наконец младший размыкает тяжёлые веки, тут же впиваясь жадным взглядом в парня, что застыл с его членом во рту.       Чонгук усмехается, зарываясь рукой в его густые тёмные волосы. Он не пытается давить на чужой затылок, чтобы тот взял его глубже в рот, наоборот, гладит по макушке, как бы поощряя за всё, что тот делает. Ким льнёт к его руке, но быстро отодвигается, принимая сидячее положение.       — Хочу, чтобы ты повернулся спиной, — просит он. Гук недовольно выдыхает, но слушается. Ворочаться с боку на бок хочется сейчас меньше всего.       Чон бросает мимолётный взгляд на руки Тэхёна. Они сильно покраснели. Кожа парня явно горит от такого перепада температур, но по лицу Кима не видно, что он испытывает какого-либо рода беспокойство. Вместо этого его глаза безостановочно сканируют младшего, выцепляя для себя только ему видимые и важные детали.       — Ты в порядке? — всё же не выдерживает Гук, когда, уже улегшись к нему спиной, поворачивает голову. Тэхён в ответ расплывается в ободряющей улыбке. И ладонями тут же накрывает его ягодицы, мягко обведя их по кругу. — Ну да, хлебом не корми, дай задницу полапать.       Тэ согласно мычит, уже распределяя их любимую смазку по длинным пальцам. И когда только успел достать? Иногда Чонгуку кажется, что тот таскает её с собой всегда, где-нибудь в потаённом кармашке, чтобы невзначай подкатить в любом удобном и не очень месте.       Уткнувшись лбом в подушку, он податливо прогибается в спине. Тэ давно наловчился растягивать его быстро и качественно, потому проходит совсем немного времени, прежде чем они приступают к главному.       Тэхён входит в него одним плавным быстрым движением, смачно впечатавшись бёдрами в задницу. Чон из-за этого резко подаётся вперёд, дёрнувшись всем телом.       Когда на затылок Чона опускается очередной кубик льда, тот вымученно стонет. Хоть лёд и изрядно растаял, он продолжает так же обжигающе холодить кожу. Тэхён делает несколько размеренных толчков, во время которых медленно ведёт ледяную дорожку от шеи по позвоночнику парня, останавливаясь около лопаток и обводя их тоже. Чонгук блаженно подставляет спину под его касания, а задницу под ускоряющиеся толчки, топя хриплые стоны в сгибе руки.       Когда кусочек льда добирается до его ягодиц, от него уже почти ничего не остаётся. Но Тэхён, кажется, только на это и рассчитывал, потому что не останавливается, пальцем ведёт крохотную льдинку вниз, в какой-то момент проталкивая её прямо в Чона.       Гук охает от неожиданности и сжимается, но манипуляции Кима не приносят ему дискомфорта. Лёд внутри него расплавляется за считанные секунды, и ощущение от него быстро исчезает, выгоняемое фейерверком пульсации, которая возникает после того, как Тэхён вновь заполняет его полностью.       — Жив? — на ушко шепчет старший, когда наклоняется к парню, одной рукой обхватив его поперёк груди, а второй — ледяной и онемевшей — дотронувшись до его лба. Чонгук согласно мычит, хотя по нему трудно сказать, насколько он остаётся в сознании.       Ким проходится губами по чужой холке, собирая капельки воды и неумолимо срываясь на более быстрый темп. Лёд закончился, так что теперь его ничто не отвлекает от собственного удовольствия, которое плавными, тяжёлыми волнами оседает внизу живота. Гук под ним весь оседает на постель, впечатываясь в неё грудью и лицом; его отрывистые стоны тонут в покрывале, но Тэ почти не обращает на это внимания, сосредоточившись на том, чтобы поддерживать чужие бёдра на нужной для себя высоте. Его самого немного ведёт от перенапряжения и жары, но он ведь тот самый стойкий оловянный солдатик, который будет держаться до конца и не смотря ни на что.       В ушах шумит неугомонная кровь. Тэхён не слышит, как Чонгук зовёт его, потому что членораздельность его речи явно покинула чатик. Старший только наклоняется ближе к нему и ловит короткий, но очень красноречивый взгляд снизу. Он сигнализирует что-то вроде: «Помоги мне кончить прямо сейчас, или я прокляну тебя и отдам в рабство Сатане.»       Тэ всё понимает, у него вообще должна быть пятёрка по считыванию подобного рода взглядов. Он быстро скользит по чужому животу ниже и обхватывает член парня в тугое кольцо из пальцев, почти сразу подстраиваясь под свой темп. Гук благодарно мычит и уже через пару десятков секунд кончает, обеспечивая разрядку и Тэхёну, вокруг которого сжимается слегка конвульсивно, теряясь в этих сумасшедших ощущениях, кажется, на веки вечные.       Когда Тэхён наваливается на младшего сверху, придавливая немалым весом своего тела, Чон шипит разъярённой кошкой, но с места не двигается, — у него элементарно нет на это сил.       — Дерьмовая была идея трахаться в такую жару, — хрипит он, прочищая горло, которое слегка дерёт после стонов. Его тело тонет в приятной послеоргазменной истоме, пульсирует от напряжения, которое постепенно отступает и возвращает его в жестокую — пропитанную летним жаром — реальность.       — Правда, что ли? — Тэ наконец решает сжалиться над парнем и скатывается с него, давая вдохнуть чуть больше раскалённого воздуха, чем у того получалось до его щедрого жеста.       — Я уже думаю о том, как тебе отомстить, — Чонгук поворачивается на спину и прикладывает ладонь Тэхёна — ту, что ещё была немного прохладной, — к своему лбу, закрывая глаза и пытаясь прийти в себя. Голова теперь кружится не только от высокой температуры за окном, но и от физического перенапряжения. Тем не менее, он не может сказать, что этот опыт не пришёлся ему по вкусу. Ким как всегда удивил его и подарил массу ярких ощущений.       — Буду ждать, — старший оставляет крохотный поцелуй на его покрасневших горячих губах и, мягко поглаживая пальцами по лбу и вискам, тоже прикрывает глаза.       Тараканы, опрометчиво решившие, что хотя бы на время этой аномальной жары будут избавлены от любовных утех этих двоих, негодующе строят планы о том, чтобы сменить место жительства на более спокойное. Но кого вообще волнует их мнение, правда?