Воспоминания

Вещи всегда имели взаимосвязь между собой, именно так считал Дазай. Эффект бабочки. Судьбы не существует, только череда событий и странности в ученике не были исключением. —"Я просто уважаю личное пространство" – всегда отзывался Ацуши, со своей робкой улыбкой на лице. Именно таким образом, он описывал свое отсутвие тактильности. В это можно было поверить. Если не обратить внимание на дрожь в его пальцах. И так было каждый раз. Но ведь уважение личного пространства не всегда может быть двусторонней? Дазай с отсутвием стыда впринципе, думал в похожей сфере, поэтому не мог не обратить внимание, как каждый раз Ацуши дёргается, прикоснись к нему хоть забинтованная рука, в районе плеча или к белобрысой макушке. Платонический контакт, который сопровождался своеобразным страхом. Хоть Дазай и давно сделал для себя вывод, что это взаимосвязано с его воспитанием в приюте, но рыть настолько поверхностно ему не позволяла вся его сущность. Он хотел узнать конкретную причину. —Дай мне свою руку. – Кунекида любил ставить перед фактом, особенно в момент их тренировок. Через шесть месяцев его вызывали в завершающей схватке насмерть. Навыки должны отточиться до совершенства, даже без способности. А для Дазая идеальный момент, что-бы просто понаблюдать. Он щурил глаза, замечая в чужом лице замешательство. Хотя скорее страх перед чем-то. Ацуши терялся в лице, когда уходил в себя, а давление старшего, несло груз со схожей тяжестью, что и внутренние скитания. Дазай замер. А ключевым моментом казался именно этот взмах руки и перекид через себя. Ацуши оказался на земле. Видимо ему все равно на поражение. Он бы хотел быть лучше, но сейчас- это не имело значимости, когда на душе, что-то лежало. Дазай размял спину, прежде чем подождать момента, когда Кунекида уйдёт. Главным было выждать подходящее время и подходящее место. —Не думаю, что сезон клещей закончился, что-бы лежать на траве. – покачал головой старший, смотря сверху-вниз. —Дазай-сан! – старший умел все портить, но выйти из мыслей это помогло. Тот посмеялся, опускаясь предельно близко, заглянув в лиловые глаза, что перекрыты волосами. Ему было все равно на тактичность, на вероятность, что его не хотят видеть впринципе, ему было также противно от прикосновений, но только в случае, если касались его. Хотелось убрать чужие волосы с глаз, чтоб заглянуть по самую душу в очередной раз, рука, что хотела навязаться уже тянулась к чужой челке, как её окатил порыв боли. Ацуши не хотел ударить наставника, это вышло на рефлексах. —Не трогайте! – тот пропустил через себя крик, а в глазах виднелся страх. Ему слишком стыдно, слишком противно, что-бы видеть перед собой до боли знакомое лицо. Только в тот момент Ацуши увидел не Дазая. Он мертв. Он мертв уже как несколько месяцев, но все равно продолжал, продолжал возвышаться над ним, стоял за спиной или же сейчас заменял лицо дорогого ему человека. Воспоминания хлынули рекой, было больно. —Пожалуйста извините! Я правда виноват! Пожалуйста прошу, прошу прошу! – мыть в ледяной воде посуду, стирало его детскую и нездоровую кожу в мясо. Гематомы ещё не зажили, а он уже что-то сделал не так. Маленький мальчик знал, что молить о пощаде будет бесполезно, но наивная надежда не продолжала угасать. Его больно тащили за запястья, что были самым болезненным местом, на его теле. Даже недавние ожоги не ныли настолько сильно, как его руки и успели слегка зарасти. Кто-то из детей на его пожаловался. В их приюте была система баллов, за которые могли начислить ту же порцию еды. Он всегда считал себя козлом отпущения, знал, что на него можно все свалить и он это принимал. Перекладывал на себя в очередной раз вину, ради благополучия других и просто от банального понимания, что как бы он не отрицал- будет виноват всегда он, Ацуши даже не знал, что сейчас он "сделал", а просто принял факт. Дверь была знакомой, её целостность была самой высокой и только за ней висели часы. Только этот человек мог распоряжаться своим и чужим временем. У остальных просто не было на это права. Его швырнули на пол, руки продолжали ныть, но уже не так сильно. Затишье перед бурей. Можно было передохнуть и ожидать всего. На циферблате были непонятные цифры, он не умел считать время, а на столе была прикреплена кнопка, отдающая сигнал по всем обшарпанным стенам. Директор прожал кнопку, раздался сигнал о начале обеда, он как всегда остался без ничего, уже было привычно. Глазки закрылись, отдаваясь звукам. Смотреть в это лицо никогда не хотелось, лучше просто послушать и переждать. Он принял решение сесть, когда услышал поворот ключей в скважине. Вроде называлось так. Сейчас было... что-то странное. Ацуши отчётливо помнил, что все наказания проходили в сыром подвале, но не в этом месте. Глаза рефлекторно расширились, когда его пнули в живот. Он улегся обратно, сворачиваясь калачиком, словно брошенная псина, с которой могут сделать все что захочется. По глазам полились слезы. Он хотел бы попросить прощения у Дазая, сказать, что он не хотел, но сейчас он просто морально не мог. Голосовые связки дрожали, пропуская всхлипы. Было больнее, как никогда. У него болело все: органы, все кости, а откуда-то снизу лилась кровь. Ему запретили рассказывать, но разве был смысл? Он не получит поддержки среди здешних детей. Только гору насмешек. Одежда валялась на полу, его хватали за запястья в попытках удержать, касались за еле зажившие ожоги, надавливая именно там- где было больнее всего. Рот был закрыт грязной тряпкой, что пропиталась влагой от слюны и обилия слез. Он не старался отвлечься. Считал, что заслужил. Ацуши не заслуживал жить по своему собственному мнению. Был ничтожным ребёнком, с несмываемой грязью, после чего его закунили обратно в подвал, не давая возможности даже умыться. Повторяя действия со своих воспоминаний, он свернулся в клубок, смотреть на лицо Дазая не хотелось. Тот оказался прав, что боязнь тактильности, у младшего заложена с детства, но не подозревал, что все сложилось именно так. Накаджима никому не рассказывал, поэтому и боялся, что от него отвернуться, чужой уход застать не хотелось. Чужая одежда издала шорох, тот в действительности поднимался со своего места, он и вправду это заслужил, а слезы начали высыхать. Неужели это конец? —Ацуши-кун. – неожиданно его позвали. В чужом голосе не было разочарования, он был совершенно обычным. Глаза ослепил свет, когда к нему протянули руку, давая право на выбор. Сейчас это не было навязчиво, Дазай в немом жесте спрашивал разрешения, он спокойно сможет уйти, если Накаджима будет против. Его спину опаляли тёплые лучи заката, пока Ацуши они слепили глаза. Он слегка поморщился, скрывая в своих волосах пунцовый румянец, протянув свою руку. Пальцы переплелись между собой и помогая Накаджиме встать, Дазай наблюдал за ним робкую улыбку. Кожа опаляла друг-друга и в этот раз никто не дернулся на взаимную тактильность.