упокоение

— когда зайдешь в зал — не поднимай голову. феликс кивает, поправляет чёрную ленту под воротником и траур. три дня назад минхо скончался от разрыва сердца, были занавешены все окна и зеркала, отражающие поверхности служки сменили на матовые, личную комнату не опечатали, но доходчиво объяснили забыть её. три дня под одной крышей с гробом собственного брата. за обеденным столом быстро убрали стул и сервировку на него. — а почему нельзя? — няня вопросительно мычит. — это глупо запрещать поднимать головы. — это традиция вашей семьи. а традиции уж точно не глупо, так записано на запястьях от линейки. в зал заходят от старших к младшим. феликс плетется позади, держит в руках платок и смотрит под лопатки родственникам. не поднимать головы не поднимать головы не поднимать головы ни в коем случае. всё темное; в свечах и закрытых тканях, матушка надела платье под горло. жнецы смерти оценили бы концентрацию траура на один квадратный метр. под подбородком проходится сквозняк и зовет феликса по имени, растягивает гласные и смеётся сумеречно, сменяя английское имя корейским, обратно, игриво и свистя на сморщенный нос. впереди старшие дёргают словами. — он был твоим братом, будь милее, — шепотом, постыдно, будто минхо никогда и не было четверть века, а феликс таял свою душу над ним ночью. «не поднимай голову» феликс складывает платок трижды. «а почему нет? тебя никто не укусит» около ушей говорит кто-то мягко, украдкой дразня феликса касаниями и раскладывая платок в руках обратно. так начинаются фильмы ужасов и детективы, не дай святая мария феликса завтра найдут повешенным или закопанным, или вовсе без языка на чердаке. просто послышалось, тело брата не дышит уже четвертые сутки. феликс поднимает голову, приветствия в замыленных глазах минхо искрят, когда живых тянут за руку на место. — никогда бы не подумал, что буду на своих собственных похоронах, — минхо парит рядом. ступней нет, то расходятся в воздухе пустотой, то снова похожи на осязаемые. стула, чтобы предложить сесть, для него здесь нет. — ты хочешь спросить откуда? я не знаю, но может поэтому нас и не пускали на остальные похороны. чтобы живые не задержали мертвых. минхо слышится в ушах через плёнку, шумно, тихо, трескает, булькает, запинается о буквы, смешит около своего гроба. сцена для одного зрителя, зато для какого. феликс хихикает от распадающейся похоронной процессии, укутывая непотребные смешки в платок, он его сожжет и спрячет, никто не узнает о шалости. так и не заберут минхо на ту сторону, если он продолжит рассказывать анекдоты категории б. — подойдёшь к нему? — матушка держит феликса за руку, сжимает руками в перчатках. — это последняя возможность попрощаться. а феликс косится через правое плечо, смотрит на бестелесного минхо в нескольких сантиметрах от пола. живее всех мёртвых, живее всех живых. крышку гроба закрывает отец, но крадёт последнее внимание всё-таки феликс. жулик, укладывающий последний цветок на сердце. никакого уважения к старшим. подоконник врезался в ноги, давил на кровеносные сосуды и пускал по мышцам колючие звезды, катал по икрам и врезал до фантомного кровотечения в носу. телефон бурчит рядом джисоном на экране, поддержка ближних и влюблённых. «йо, ты как, детка?» «достаточно жив, чтобы думать о побеге из дома хотя в 23 это вряд ли будет считаться побегом» «тебя волнует это, а не высота твоей комнаты? если что ты только скажи, я прискачу красть тебя из замка с драконами» «отлично, тогда жду тебя под окном, принц» феликс был достаточно взрослым по меркам общества, чтобы просто выйти из дома ночью, но не достаточно аромантичным душой, чтобы не сделать из этого приключение. не прожжённая юность цветет. по комнате расходится холод с закрытым окном, вещи из чёрного и непрактичного, в чёрное и удобное. четыре дня назад минхо нашли мертвым без метафоричного сердца, меньше суток назад его похоронили и запечатали всё физическое наследство за двадцать пять лет в личной комнате. — рапунцель, рапунцель, сбрось свои волосы, — в стекло прилетает мелкий камешек. — я могу тебе спустить пятьдесят килограмм счастья, хочешь? — вылезать из окна не удобно, немного боязно для второго этажа. минхо появляется за спиной, когда феликс перебрасывает через плечо сумку. «будь осторожен» одними глазами. — если это ты, то я только за, мой хороший, — джисон закатывает рукава. — давай, я страхую. выходить через окно вообще не лучшая идея, травмоопасно, противоречит тому, чему учат в школе и наставляют родители. и очень хочется по всем законам запретного. джисон вытягивает руки, если и ловить, то как настоящую особу голубых кровей, дразнить принцессой. если есть принцы, значит есть и принцессы; если есть призраки, значит есть и их переживания. коты падают в руки, остаются в живых и вытягивают из волос цветы с кустов. минхо выглядывает из окна шторами, переживательно воет ветром. четыре дня назад его не стало, разорвало самое доброе сердце, что феликсу приходило видеть, теперь в спину дует попутный ветер мягкосердечных пожеланий. — нашёл в холодильнике мужского клуба несколько бутылок сидра, потому смею угостить прекрасного и удивительного парня рядом со мной. — пожалуйста, прекрати звать вашу общажную комнату мужским клубом. — очень сложно перестать, когда там живёт личный тренер. пузырьки идут через нос, остаются на языке яблочным послевкусием. они не говорят, не молчат, стукаются бутылками несколько раз за ночь и молчат тосты. это была первая смерть в доме, после которой не хотелось говорить вообще и хотелось очень много слов раскладывать по языку. мозг расходился слоями информации. тело на два метра в земле, душа на два метра над землей. если бы ему рассказали раньше, то может у него уже было детское руководство о том, что делать и что говорить, или как реагировать на холод в кишках, когда сквозь тебя проходят. если бы и сказали, то только после смерти. предатели. хотят дать возможность почувствовать весь вкус нового опыта. «смерть это свобода. в какой-то степени» дедушка сказал им это за семь месяцев до своей смерти. наверное, готовился оставить после себя что-то хорошее в головах внуках. — за смерть как за освобождение, — феликс протягивает бутылку вверх, бессознательный тост. — за освобождение, — бутылка джисона чокается, поддержка на всех уровнях. голова в пузырьках и липких каплях от сидра мимо губ. корпорация ли это одна из семей элитной тусовки. их знают многие, они знают многих(а если не знают, один звонок и через несколько часов у них есть вся информация о человеке, помешательство на знаниях вплоть до бренда трусов), их если не боятся, то сторонятся на улицах. все дети родились во рту с пачкой денег в форме ложки, зависть пачкала лаковые туфли и потом их вылизывали те же, кто пачкал. холодная непричастность, никакого места наивности и прозрачности в глазах. минхо не должен был унаследовать всё, он делил с феликсом долю при жизни, должен был просто войти в курс дел раньше, начать проникаться светским светом, разговорами ради звука, вернуться в строй закулисной элиты, а не прийти домой и заявить, что он поступил на хореографический своими силами. феликс был рад, родители обещали, что напишут отказ от родства, если ребячество помешает ему в семейном деле. корпорация ли тогда впервые пришла без старшего сына на ужин у семьи ким. — а где минхо? — все шепчутся, смотрят на феликса как на мясо. легкая добыча расспросов. — он ведь никогда не пропускает ужины своего друга. — ему не здоровится, госпожа, — феликс даже не мог вспомнить её имя. — в следующий раз он обязательно придёт. если смерть это освобождение, даже если немного, феликс надеется, что минхо стал свободнее. после сидра завтракать хотелось только сухой лапшой из круглосуточного и минералкой, а не смотреть на приготовленный завтрак пахнущий деньгами, бриллиантовой крошкой и жидким золотом. пыль в глаза, вместо пяти тарелок там пачки денег. траур и поминания были только в день закапывания гроба; часть зеркал всё ещё закрыта, но люди уже будто и знать не хотели, что кто-то умер, жили в прежнем режиме, удалив контакт «ли минхо». часть феликса знала, что это их дело как жить жизнь и справляться с потерями, а вторая хотела, чтобы его брат не пропал в их доме слишком быстро. маленький эгоистичный феликс выросший за спиной брата — одна из фраз, которую говорили так, чтобы никто не слышал, но слышали все. может и хорошо, что они так просто свернули это, они не заслуживали минхо. но теперь вся компания ложилась на плечи феликса и действующих руководителей. когда его представят свету как генерального директора — вопрос времени. — тебе не обязательно всегда нести мой траур. — минхо. — я серьёзно, — по спине идёт холод, минхо проходит сквозь него, только чтобы растворится в материальном и смотреть на уровне глаз. — я очень люблю тебя и ты это знаешь. а ещё ты знаешь, что я не хочу, чтобы твоя жизнь превращалась в бесконечный плач по брату. неловкая тишина пахнет остывшим рисом и стаканом воды. еда безвкусно оставалась кашей на языке. — тогда у меня есть предложение. минхо ничем не пахнет, носит за собой пустой запах, не оставляет никаких следов. — мой траур закончится, когда закончатся твои дела здесь. это нечестная сделка. абсолютно. феликс знает, что минхо рано или поздно успокоится с концами, феликс знает, что тянет время, что вдруг ему станет лучше, пока минхо здесь. — хорошо, — минхо исчезает над столом, появляется за стулом. — я согласен. всё было просто. в теории. нужно было просто всё пережить, проплакать в подушку целый день и жить дальше счастливую жизнь, приходя на могилу брата в тяжелые моменты. родители выедали феликса чайными ложками и вилками с тремя зубчиками, они были непреклонны и совали свой нос не в свои дела тихо. — что это с тобой? — мать осторожно спрашивает. и феликс её правда любит, чихая от аллергии на скользкость. — ты изменился, начал перенимать его черты. по имени теперь здесь его не зовут. — вы просто не замечали, что мы похожи, — еда в горло не лезет. — я такой же как и всегда. «просто не увлекайся этим настолько, чтобы это отвлекало тебя от работы» — ужин был пресным. всё шло своим чередом после двух пропитанных насквозь слезами наволочек. ночью они читали заказанные книги, которые минхо хотел прочесть, днём разбирали акции компании и личности директоров, чтобы найти подход к каждому. почти все приёмы пищи перенеслись в личную комнату, джисон стал приходить к ним чаще, чтобы проверить феликса. сначала пытался в официальность дома — костюм, рубашка, туфли — и это было хорошо, красиво, ему шло(скромное мнение феликса потекло ленивыми поцелуями под челюсть и новым кругом сердца), но через пару встреч начал просачиваться стиль джисона. свободные фасоны, яркие рубашки, удобные кроссовки, вместо туфель, и панамка с не до конца аккуратным вышитым лого их группы. это было мило, особенно, когда джисон удивлялся почему управляющий дома так бережно относился к дешевым вещам, спрашивая нужен ли особый уход после дождя. якорь реальности крепко держал за руку и прижимался щекой к щеке, когда они смотрели фильмы; экран большой, но кожа к коже видно лучше. дни превращаются в рутину. учёба, работа, друзья, приемы пищи, коснуться головой подушки и вырубиться. повторять каждый день, чтобы не было сил смотреть на то, что подначивает боль после потери минхо. дверь скрипит. сердце плачет из-за пыли и комнаты минхо. ничего не изменилось, практично и не вычурно, некоторые вещи стоят в коробках, подписаны с кошачьими наклейками. на столе учебные записи лежат рядом с бумагами из папок отчётов. намётки на развитие в новом мире. ключи, кошачья мышка-игрушка, башня из трёх книг и банка витаминов. если кто в семье и знал минхо, так это его комната и феликс. теперь некоторые вещи обретают смысл. — не спи, — минхо входит через закрытую дверь. — не сплю, — феликс не может до конца привыкнуть к новой реальности. «феликс!» — по дому разносится голос его няньки, отражается недовольством, скрепит по ушам будто забыл что-то… — блять, черт, боже, — феликс роняет игрушку для котов, стреляет сквозь смеющегося минхо спешкой. — не смейся! я забыл про встречу директоров с отцом. о боже, подожди меня, я вернусь! обещаю! комната феликса живая, без слоя пыли и запечатанных коробок, комната минхо потеряла счёт времени и живое звучание. минхо больше спешить некуда и идти тоже, он может подождать столько сколько нужно. дверь скулит, когда кто-то из работников дома её прикрывает. в пыли растворяется минхо. они все как на одно лицо и мысли, сплоченная годами и менталитетом команда, может, клятва на денежных махинациях, где каждый как домино упадёт при вскрытии, такая теория тоже имела место быть. феликс чихает, запивает слова. мозг — губка, их речь — не впитывающаяся патока, уровень полезности не ясен, но челюсть сводит, будто говорит сам феликс. это просто ввод в обязанности и атмосферу. — это ваше первое собрание, господин феликс? его так никогда не называли ещё. генеральный директор, наверное, будет звучать ещё хуже с их языков. — а, да, — лучше бы они шептались, а не молча жрали его взглядом. — надеюсь, мы сработаемся и вы позаботитесь обо мне! — у вас ведь наверняка уже есть какие-то идеи и взгляды, хотите ими поделиться? нам нужно знать что думает наш будущий руководитель. — конечно, у нас с минхо было несколько идей, если позволите я их покажу на следующей нашей встрече. мне бы очень хотелось познакомиться с вами лично и узнать, что вы ждёте от меня. и сердце в пятки, не бьётся, но заставляет чувствовать как рёбра в нём болят и расходятся с каждым вдохом. отец улыбается глазами и одобрительно кивает; то ли видит в нём десятую часть задаток минхо, то ли впервые разглядел в феликсе хоть что-то хорошее. — мы смогли! — феликс окрыленный забегает в дом. — мы смогли, минхо, они выслушают наши идеи! — но в ответ тишина отраженная от высоких стен. они смогли удовлетворения нет и на половину. на конверте написан адрес комнаты феликса и нарисован злой кролик в качестве отправителя. бумага местами мятая, с потертостями, с остатками грифеля, первой попыткой написать письмо. «надеюсь, ты проживёшь счастливую жизнь без сожалений и будешь расти большим здоровым мальчиком!

я люблю тебя твой старший брат, ли минхо»

если была шкатулка пандоры, то минхо мог бы вполне стать её создателем. феликс смотрит на листок, пытается вычитать то, что писалось первым. длинное вступление, жирные точки. минхо хотел попытаться поговорить с феликсом чуть дольше, на его языке, а в итоге остался собой. быть собой до конца, радоваться жизни, проживать жизнь без сожалений — вот к чему стремился минхо и был верен себе до конца. феликс медленно закрывает глаза, выдыхает весь воздух из лёгких и начинает тихо плакать. счастье размешалось с последними каплями боли, скатилось вниз по позвоночнику и осталось давлением в глазах. он обязательно будет счастливым и здоровым, но сейчас скатывается по стене и больше не чувствует присутствие минхо. старший брат закончил свои дела.

***

— наконец мы собрались. — не говори так, ты был больше всех занят. — я работал, чтобы мы купили выпить что-то нормальное, а не вот… это. — но ты выпил больше всех! — от отчаяния! — выпьем за твоё отчаяние, — чанбин первый поднимает горлышко бутылки вверх и все подтягиваются пить за отчаяние сынмина. концепция поминок в их голове сложилась до посиделок вместе. повспоминать минхо, немного выпить, поделиться тем, каким он был в их сердцах на особом вместе. маленький момент сантиментов и вспененной нежности. комната не похожа на похоронную процессию, все были счастливы знать минхо лично и никто не сожалеет. разве что о том, что пить приходится поднимая бутылки вверх. — детка? — джисон ложится подбородком на плечо, прижимается губами к шее. — как ты? — знаешь, безумно рад быть в компании охмелевших и одного трезвого человека, которых я могу называть семьей. — и? — и… больше ничего. я очень счастлив здесь и сейчас. — минхо бы тобой гордился. — если небеса всё-таки существуют и он сейчас там в окружении пудинга, котов и загробного умиротворения, то он гордится мной прямо сейчас. феликс немного захмелевший и немного встаёт на ноги после смерти брата. потихоньку, маленькими шагами, планами и иногда слезами посреди ночи, но феликс встаёт. не потому что ему так завещали, не потому что выбора не было, не потому что это чувство вины. просто потому что жизнь феликса продолжается, будет странно закончить не прожив её. они все хмельные, кроме чана, у которого в бутылке протеин, они все живые и ещё могут сделать многое в своей жизни. феликс валится на джисона первым, саботирует кучу из рук и ног. — да почему все на меня?! — потому что ты идеально обнимательный, джисон, никто тут не поспорит. — а почему меня не позвали!? — осторожно, вы ведь раздавите друг друга. — мне кажется мы полностью переворотили смысл встречи. — мне кажется как раз наоборот.