В гавани отчаяния

Когда я хотела умереть, я всегда молчала. Тихо и малодушно я надеялась на несчастный случай. Впервые я решила признаться в суицидальных мыслях, когда они уже превратились в планы. Я поняла, что я больше так не могу. Перехожу железную дорогу или шоссе, мечтая кинуться под поезд или автомобиль. Находясь на мосту или стоя на балконе, хочу прыгнуть вниз. Сижу дома и представляю, как глотаю таблетки горстями, как режу запястья… Я постоянно гуглю что-то о смерти. Взгляд цепляется только за такую информацию. Всё остальное проходит мимо. И как, спрашивается, так жить? Правильно. Никак. После моего суицидального каминг-аута меня постоянно накрывают флэшбэки с попытками. Я и забыла уже, что хочу умереть так давно. Мы тогда жили на Галицкой. И я чуть не выпрыгнула в окно. Лео никак не мог найти работу. Да и вёл он себя так, словно и не искал. Бесился, когда я заводила разговор на эту тему, отнекивался, а то и вовсе игнорировал. Конечно, тогда мне казалось, что во всех моих бедах виноват Лео. Я устала брать в долг, пыталась совмещать учебу и работу, а он тупо играл в комп. Он никогда не рассказывал, как прошёл его день, чего он достиг сегодня. Нашёл ли работу? А искал ли? Я не знала. Он просто молчал. И в тот раз я снова не выдержала. Очевидно, что своим игнором Лео неосознанно раскачивал мои эмоциональные качели. Хотя может и осознанно. Позже он признавался, что любит специально выводить меня на эмоции. И я должна была привыкнуть за годы отношений, но не смогла. Каждый раз, стоило мне завести хоть немного серьезный разговор, Лео молча смотрел куда-то мимо меня. Это может показаться безумием, но мы могли проводить так часы. Он молча лежал, глядя в потолок. Я умоляла его сказать хоть слово, поделиться, решить проблему вместе. Но нет. Он молчал, молчал, молчал. Лео молчал и в момент, когда из моих глаз покатились первые слёзы. Молчал, когда я продолжила махать руками, по-детски шмыгая носом. Даже когда у меня заканчивались слова, а все издаваемые звуки становились не членораздельными, выдавая приближение истерики, он молчал. Так было и тогда. Пока струна терпения не лопнула. Обычно я с досадой и злостью забивала на такое отношение к себе. Я просто ощущала, что больше нет сил ругаться с пустотой. И прекращала. Тоже сама. Всё сама. Но не в тот раз. Тогда я нервно мерила комнату шагами. Наверное, поэтому он не сразу заметил, что я с разбега забежала на диван. Возможно, Лео списал этот поступок на истеричное поведение. Окно было лишь прикрыто. Мгновение — и между мной и спасительным морозным воздухом нет преграды. Лео даже не шелохнулся, когда я открыла окно. Ну и пусть. Я оттолкнулась от подоконника. Мгновение свободы, когда вторая нога оторвалась от последней опоры, когда я ощутила, что больше ничего не смогу сделать, ни с чем не сравнимо. Страшно. Неужели вот так вот просто? Подо мной лишь шесть этажей высоты, зимняя улица, снег, лёд, каменная плитка… Но горячие руки оплели мою талию. Затащили в комнату. Уложили на диван. Видимо, Лео, заметив, что я встала на подоконник, метнулся меня ловить. И поймал в последний момент. Злость в перемешку с обидой и досадой накрыли меня с головой. Я сама себя испугалась. Стала рыдать и захлёбываться в слезах, задыхаться от эмоций. Забилась в неконтролируемой истерике. Голоса в голове скандировали: «Умри! Умри!» А Лео тупо ушёл в другую комнату, потому что он был безумно зол. Возможно, он даже пошёл на улицу остывать, как обычно. Наверное, даже не накинул куртку. Обул сланцы и в летнем прикиде принялся расхаживать по сугробам, наплевав на длину шорт. Я недоумевала, не понимала, почему и теперь он меня оставил? Я рыдала, каталась по дивану, билась в истерике. Эмоции душили. Фантомные ощущения резали клинками душу. Я кашляла, давясь воздухом. Выла от одиночества, которое разрывало грудь. Так прошла вечность. Примерно через полчаса — или час? или два? — он пришёл и обнял меня, стал успокаивать. Боль от обиды была слабее одиночества, поэтому я льнула к нему, как к источнику тепла. Я дрожала в его объятиях, словно это я голая гуляла в мороз, а не он. А он всегда горячий. Согревает душу своими действиями. Лео забыл этот момент, потому что его память стирает все плохие воспоминания. А я потеряла даже само знание о своей неудавшейся попытке через два года. В итоге об этом никто не знал, пока я не заговорила о суициде в январе 2021. Меня пугает мысль, что вся моя жизнь могла сложиться по-другому. Я вспоминаю подобные этому случаи и понимаю, что мне очень повезло. Что если бы что-то пошло не так? Выходит, моя настоящая жизнь — один из лучших вариантов развития событий? Наверное, это одна из тех мыслей, которые могут и убить, и воскресить.