Одержимость

Побыв в палате ещё буквально полчаса, Мэдисон и Майкл попрощались. Чем ближе был момент, когда они снова останутся наедине, тем тревожнее становилось Мэдисон. Теперь, когда она знала правду и образ Майкла окончательно рассеялся, уступая место монстру, страх усилился. — Подожди здесь, — бросил Майкл, усаживая её в машину. — Мне нужно уладить формальности со счетами. Мэдисон повиновалась, не переставая мысленно переваривать разговор с Мелиссой. Её слова крутились в голове словно на повторе. Оставшись в оглушительной тишине салона, она оказалась лицом к лицу с осознанием, что её жизнь окончательно и бесповоротно сломана. В голове постепенно выстраивалась новая реальность. Она попала в опасную ситуацию — паутину, которую медленно и методично плёл Майкл, и теперь, будучи отравленной его ядом и совершенно обездвиженной, не знала, что делать. Внутри всё тряслось от ощущения безысходности и кристально ясного понимания: Майкл — хладнокровный убийца, уничтоживший всё светлое в её жизни. Её друзей, собственного кузена… пусть тот и был похожим на него самого. Ей хотелось кричать от боли и бессилия, от собственной глупости и слепоты. Но Мелисса дала ей шанс, и сдаться теперь она не может — не ради себя… а хотя бы ради самой Мелиссы. Она была её зеркалом, её будущим, если Мэдисон сдастся и примет правила Майкла, если станет его марионеткой, не имеющей своего мнения и желаний. И точно так же, как Мелисса, постепенно завянет и треснет. Единственное, что ей останется, — желание скорее покинуть этот тёмный мир. Однако, возможно, даже для этого у неё не останется смелости. Она смотрела на ручку двери. Всего одно движение — и она снаружи. Она может раствориться в толпе, поймать такси, уехать... Но куда? Без телефона, без документов, с телом, которое при каждом вздохе напоминает о пережитом кошмаре. «А что, если Мелисса ошибается? — предательская мысль кольнула. — Что, если она страдала только потому, что боролась? Если я перестану сопротивляться, если стану его тенью... наступит ли тишина?» На мгновение она представила такую жизнь: блеск бриллиантов, шёлк, прикрывающий синяки, и Майкл, который больше не злится, потому что она полностью стёрта. У неё появится цель — делать так, как он скажет, угождать его желаниям. Мэдисон вздрогнула, представив жизнь… пустой. В ней не осталось никого: ни друзей, ни монстра, утверждающего, что его воля — её спасение, ни цели. Страх снова остаться наедине с собой сжал сердце в тиски. Мэдисон случайно задела воротник — резкая боль в шее вернула её в реальность. В памяти вспыхнул его взгляд, тот самый, когда он брал её силой, когда в нём не осталось ничего человеческого. Ненависть к нему и к собственной слабости обдала жаром. Мэдисон схватилась за ручку двери. Пальцы дрожали. «Беги! Сейчас! Плевать на паспорт, плевать на всё!» Она потянула рычаг, но дверь не поддалась. Раздался мягкий щелчок. На приборной панели вспыхнул красный индикатор. Выход заблокирован. Мэдисон подняла глаза и замерла. В зеркале заднего вида она заметила маленькую точку объектива встроенной камеры. Майкл не оставил ей ни шанса — он был рядом всегда, даже посредством электронных глаз. В горле появился комок, а глаза наполнились слезами… Похоже, её шанс на побег даже меньше, чем она предполагала.

***

Майкл направился обратно в клинику. Он был очень зол на доктора Перкинса за то, что тот так не вовремя затеял разговор, и ему не удалось как следует изучить реакции обеих друг на друга. Дождавшись, пока лифт поднимет его на четвёртый этаж, Майкл бесшумно вошёл в палату. Мелисса неподвижно сидела в той же позе, глядя в окно на серую мглу. — Ты вернулся? — тихо спросила она, не оборачиваясь. Она знала, что он обязательно вернётся и спросит о Мэдисон. Майкл воображал, что Мелисса объяснит ему то, в чём он, несмотря на высокий интеллект, являлся полным профаном, а именно — чувства. Она давно уже заметила, что время от времени он использует её как переводчика… на человеческий. Майкл подошёл ближе и замер, изучая профиль матери. От его пристального внимания не удавалось ускользнуть ничему: дрожание пальцев, наклон головы, ритм дыхания. Для него люди были набором реакций и поведенческих паттернов. Сейчас паттерн Мелиссы казался ему... искажённым. — Да, Мэдисон ждёт в машине, — ответил он, не переставая рассматривать мать. Его беспокойство прошло, как только за неё взялись врачи и были получены результаты анализов — кроме алкоголя в крови ничего не обнаружено. — Скажи мне, что ты о ней думаешь? Майкл присел на край кровати. Его голос был мягким, как всегда при общении с ней, но Мелисса ощущала в нём только имитацию. Она медленно повернула к нему голову. — Она очень милая, Майкл. Такая открытая. И хрупкая. Но... она такая бледная, — сказала Мелисса, подняв на него глаза. — Береги её. Майкл едва заметно сузил глаза, в нём промелькнул гнев. Неужто Мэдисон что-то ей рассказала… хотя он был уверен, что она не посмеет. — Что ты имеешь в виду? — переспросил он, пытаясь добиться конкретики. — Её кожа… очень бледная, Майкл, — прошептала она. Мелисса не знала, как помочь Мэдисон и уберечь её от тирании Майкла, пока та не ушла от него навсегда, но также понимала, что если попросит об этом прямо — попросит не издеваться над ней и быть осторожным, — только подставит её. Майкл расценил этот повтор как действие седативных. — Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил он в подтверждение. — Мне лучше, — коротко ответила Мелисса. Она смотрела на него рассеянно, и местами казалось, будто сквозь. Мелисса делала это намеренно, не в силах заглянуть в его тёмные, бездушные глаза. — Не думай, что я привёл её сюда только чтобы ты оценила, — сказал он, протягивая к ней руку. Он осторожно положил ладонь на её хрупкое плечо и погладил. — Я скучал по тебе, переживал за тебя. Я не хочу терять тебя, мама. Мелисса хотела бы отсесть от него подальше, но она привыкла прятать собственные желания и эмоциональные порывы глубоко в себе. Она не дрогнула, лишь протянула руку и положила её на ладонь, что по-прежнему лежала у неё на плече. — Я знаю, Майкл. Прости меня. Я поступила неправильно. Но я очень переживала из-за того, что тебе пришлось... сделать. Я боюсь, этот поступок, хоть и был единственным верным... Но он оставит рану в твоей душе. Майкл едва заметно сморщился. Он никак не мог сопоставить разговор об убийстве и мать. Она была его единственным светом — так он её видел, совершенно невинной, почти святой. — Я не хочу говорить об этом, мама. Если бы я... не... если бы только... то Мэдисон могла умереть... Мелисса на мгновение позволила себе поверить, что Майкл и правда привязан к этой девушке, но стоило ей вспомнить синяки у неё на шее и запястьях, как этот мираж тут же развеялся. — Она стала для меня смыслом, мама. Я просто надеюсь, что не ошибаюсь, — он сделал паузу, набрав в лёгкие больше воздуха. — Я так надеюсь, что она не предаст меня, что не обманет… Мелисса прекрасно понимала, о чём он говорит. Это вызвало дрожь в её груди. Он хотел, чтобы Мэдисон приняла его волю, приняла его тёмную сущность и смирилась, что жизни без него отныне нет, что его желания — её цель. А если нет, значит, он решит, что ошибся, потерял контроль, и тогда его самая страшная грань — та, которую даже он в себе ненавидит, ту, что объединяла его с Крисом, победит. Он не сможет смириться с проигрышем самому себе. — Она не предаст, — подтвердила Мелисса, чтобы уберечь её от его опасных сомнений. Когда Майкл подозревает что-то, он становится особенно жестоким и беспринципным, и тогда он может найти ошибку даже там, где её нет. Просто потому, что его гнев уже закипел и требует выхода. — Ты правда так думаешь? — вспыхнул он. — Я уверена, дорогой. Она именно та, кто тебе нужен.

***

Слова матери успокоили его. Воспоминания о вчерашнем дне, его гнев на Мэдисон постепенно гас. Майкл испытывал лишь лёгкую досаду от того, что временная потеря контроля нарушила его безупречный сценарий. Он планировал медленную осаду: быть идеальным, потакать её капризам и методично изучать каждую грань её личности, пока не нащупает те рычаги, под давлением которых её воля прогнётся, принимая нужную ему форму. Но этот эпизод стал для него откровением. Он расценил его как высшую точку близости — момент, когда границы между ними были стёрты. Майклу было физически неприятно думать о том, чтобы они с Мэдисон уподоблялись «обычным» людям с их примитивной животной случкой для продолжения рода. Теперь он уверился в том, что её боль и его абсолютная власть превратили близость в нечто сакральное, в акт обладания душой через страдание тела. Ужас в её глазах был доказательством того, что они действительно соприкоснулись. Он намеревался добиться того, чтобы она почувствовала то же, что и он — это безумное, болезненное слияние на уровне, недоступном обычным людям. Теперь, когда жажда была утолена, Майкл снова надел маску. Он вернётся к роли «лучшего парня на свете», но теперь его забота станет инструментом выжидания. Он будет терпелив. Он шёл к машине спокойный, невозмутимый, застёгивая на ходу пуговицу пальто. Мэдисон быстро сложила руки на коленях и опустила голову, стараясь выровнять дыхание. Когда он открыл водительскую дверь и сел рядом, в салоне мгновенно стало тесно. — Ты бледная, — заметил он, заводя мотор. Его рука легла на её колено, и Мэдисон почувствовала, как по коже поползли мурашки. — Даже мама заметила это. — Просто... устала. — Скоро будем дома, — пообещал он. — Таллула приготовила для тебя сюрприз. Тебе нужно расслабиться и привести себя в порядок. А мне придётся составить компанию отцу на благотворительном вечере. Он говорил так, словно ничего не случилось... будто его только что подменили на выходе из клиники. Она вновь наблюдала эту резкую смену личности, и от этого ей стало по-настоящему жутко. Машина плавно тронулась. Мэдисон чувствовала себя прикованной к сиденью. Шанс был упущен, но теперь она знала точно: вряд ли ей будет просто выбраться из дома. Таллуле доверять нельзя, и вероятность того, что весь особняк утыкан камерами, очень большая.