Поссорились

      Порой нельзя было понять их связь.Её можно было описать как качели-солнышко: то они постоянно крутятся с бешеной скоростью, то внезапно замедляются. Деменция и 5.0.5 нередко были свидетелями их разногласий. Они могли поссориться из-за всякой мелочи. Их междоусобицы состояли из возмущений, риторических вопросов, нравоучений, указаний. Разногласия в делах, недописанный отчет, сорванная сделка — лишь малое из списка того, что могло разжечь их огонь войны. И атмосфера, которую они с собой приносили, была мрачной, любое дело могло превратиться в страдание, коль наткнешься на эту парочку в разгар ссоры. Находиться рядом с ними было невозможно. Но бывало и так, что, стоя в кабинете босса и выслушивая план дня, Деменция чувствовала, как голос Блэк Хэта грубел с каждым мгновением, а Флег сильнее возмущался — это скоро начнётся. Но выстоять на ковре начальника нужно было до последней секунды, и приходилось дослушивать с болью в сердце, когда учёный громко хлопал дверью перед носом девушки или 5.0.5. Последнему это ой как не нравилось. Один только повышенный голос до хрипоты разрывал его нежное сердечко вдребезги. Медвежонок хотел расспросить своего папу, чтобы он объяснился, почему его "родители" такие хмурые. Но ученый лишь оправдывался, говоря: "мы просто обсуждали с папой, что приготовить на ужин", "всё хорошо, просто папа сегодня устал". Флег не хотел впутывать в свои споры других людей, тем более своё драгоценное создание. Пускай это и причиняло ему боль, это большее, что мог для него сделать, чтобы обезопасить. Деменция пыталась поговорить с каждым из них, но всё сводилось к угрозам накостылять ей, если она не уберется отсюда. Именно тогда она поняла, что одной клятвы в вечной любви для счастливых отношений недостаточно. Учёный и начальник могли не разговаривать друг с другом. Кеннинг мог прийти, бросить папку документов на стол начальника, развернуться и уйти, не оставляя попыток на разговор. Блэк Хэт тоже не церемонился с примирением и отвечал тем же, рыча на каждое прикосновение от доктора, нечего говорить о попытках поцеловать. Такая войнушка могла продолжаться вплоть до недели. А потом всё резко затихало. Словно смерч, разнесший пол деревни в руины, исчез с лица Земли, как будто его и в помине не существовало. Теперь эти оба завтракали вместе, подолгу ласкаясь за кружкой кофе, разбирали документы за одним столом, целуясь в перерывах, и, к своему огорчению заметила Деменция, жались друг к другу, как два возбужденных самца, и им, видимо, было всё равно, если кто-то на них посмотрит. Апогеем всего этого становились недвусмысленные звуки: "Ah, más fuerte… ! ", " Eres demasiado vulgar mi amor… " прямо из кабинета, когда в зале ожидания находился клиент (видимо, их так заводил испанский язык, что они говорили на нём друг другу грубости и пошлости, от которых у двоих сносило крышу, не говоря уже о том, что позволяли себе секс на рабочем столе начальника). И очень повезёт, если у него не такой острый слух, как у Деменции, ибо в противном случае можно было услышать скрип стола и громкое львиное рычание босса. Да, у этой парочки секс был слишком горячим и страстным, она даже немного завидовала (она раньше и думать не могла, что ученый, который ей приходился почти старшим братом, со своим телосложением-спичкой и кривоватой спиной, может соблазнить самого дьявола).Но не более, чем страдала от их словесных перепалок. В общем, это всё напрочь путало логику девушки, потому что ссоры случались внезапно, предсказать их было невозможно. Сегодня они вместе мило беседуют, а завтра не выносят друг друга и факт того, что дышат одним воздухом. Но это постепенно становилось простой бытовухой, поэтому медвежонок только охал и качал головой, а Деменция полностью забила на это гвоздь. На неделе, а именно среда и четверг, у них всегда был большой поток заказов. В частности это относилось к ним двоим, ибо задача ученого — построение оружия любой конструкции и сложности, а у Деменции — ликвидация, похищение — всё на вкус клиента — того, кого заказали. Порой они работали вместе. Флег выступал как теоретик, планируя и рассчитывая действия, а Деменция выполняла, хотя порой она шла во все тяжкие и попадала в очередную передрягу, из которой её учёный спасал. Как итог доктор возвращался измотанный и уставший, а девушка — гордая за себя и свои возможности необыкновенного тела. Конечно, начальник обращал своё внимание исключительно на учёного, не заботясь о других. Деменция замечала за собой, что внутри неё быстро стучало сердце, когда Блэк Хэт целовал того на её глазах. Возможно, это были отголоски её чувств, которые она так сдерживала от начальника, понимая, что тот на нее не посмотрит. Может, она сохранит эти чувства как долгую дружбу между ними, но полюбит уже она другого человека, ибо она не в силах делить эту парочку. И её чувства найдут взаимности у другого, она в это верила. Всё произошло как раз в разгар первой среды декабря. На улице уже стояли морозы, но это не было оправданием, чтобы не отправиться на задание. Деменция всегда была на готове, в любую погоду, даже сейчас, натягивая черные меховые ботинки, она была в великолепном настроении. Сейчас девушка поднимется в кабинет начальника, получит досье на сегодняшнего героя, избавится от него (и, конечно, принесёт доказательство его смерти, если того потребуют), а потом — в лабораторию, докучать учёному, медвежонку, потому что других забот у неё не будет. Уже представив, как она возвращается с задания и преподносит начальнику свою проделанную работу, Деменция резво поднималась по лестнице особняка. Ещё немного, и окажется перед дверями офиса. И как вспышка фотоаппарата проносится действие длиной в мгновение: на огромной скорости вылетает папка с документами, прошибая деревянные двери и напрочь раскалывая часть бетона на стене. Содрогнулся весь этаж. Будь Деменция чуть ближе — точно осталась бы без головы. Следующее, что она увидела — Флега, который быстро абы как собирал документы. И так же быстро он исчез, игнорируя девушку. А зайдя в кабинет, она увидела Блэк Хэта, схватившегося за лицо и рычащего на всю комнату. Явно не стоило спрашивать, она догадалась, что они снова поссорились. Только она никогда не видела, чтобы босс швырял вещи ученого или портил его имущество. Его глаз светился алым, а на пальцах были выпущены когти, порвавшие дороги перчатки. Она молча взяла досье, развернула и, бегло прочитав информацию, — уж очень громко тот рычал, — обратилась к начальнику. — Что опять случилось?.. — Пошла вон! — от этой грубости она хотела шлепнуть его по лицу этой папкой. Как бы много он ей не грубил, она не привыкала. Но делать нечего, не могла она так просто ему треснуть. Тем более, потом Блэк успокоится, и она сможет попытаться спросить еще раз. — Как скажите… — тихо произнесла Деменция и ушла прочь. На обратном пути она несколько раз падала, ибо вспышка гнева её босса беспощадно била во все концы здания, заставляя его трястись.

***

Под его горячую руку пошло всё: стол, шторы, ковёр, шкафы, картины — все они полыхали дьявольским огнём. Вой господина разнёсся во все концы особняка, под когтями ломалась древесина. Его обычная форма тела превратилась в огромную и ужасную и моментально менялась, словно хотела выпустить весь гнев, кипящий, как котёл в глубинах ада. Злость бурлила с каждым мгновением сильнее, когда он снова вспоминал их разговор, который произошёл всего каких-то пару жалких минут назад. Его ничего не устраивало. Ни новые чертежи, ни планы на расстановки средств на предстоящие проекты. Флег хотел поменять почти всё: католог оружия, материалы, новые модели, говоря, что это принесет больше спроса и, в следствии этого, крупную прибыль. Его голова кипела свежими идеями, в отличии от своего начальника. Они давно уже не ладят, а этот разговор полностью подорвал из взаимоотношения. Блэк Хэт не мог получить от учёного гарантии на то, что проекты не прогорят, в противном случае, он потеряет много денег. На нём сыграла жадность — грех, который был одним из самых сильных помимо похоти и гнева,который пересилил даже его любовь. Он обожает деньги, запах крупных купюр и их шелест. Так бы и глотал их пачками. И он не был готов вот так отдать свои кровно заработанные на неизвестные побрякушки учёного. Весь спор закончился тем, что начальник, на гордость которого наступал его работник, выкинул его папку с бумагами и со словами "Я тут босс!" выпер того за дверь. Глупый человек, он думает, что ведёт дела бизнеса лучше него!? Он всего лишь работник, винтик, который можно заменить. А он — власть держащий! И он никогда не простит ему такую грубость (или не простит до следующего примирительного секса)! А тем временем, пока в кабинете бушевал "последний день Помпеи", в лаборатории были наглухо заперты все входы и выходы. На пол полетели все документы, разорваны чертежи в порыве ярости, кулаки бились об столешницы до алого цвета, трещали инструменты, монитор, ноутбук. Больно, очень больно. Обида сжигает до мельчайших черных угольков, а потом захватывает в истерику. Слезы текут ручьем на ладони, стол, джинсы вкупе с соплями и слюнями. Нечего сдерживать свой рёв, который режет глотку как нож, нечего пытаться остановить заикивания, заставить себя заткнуться и приступить к работе в стенах своей же лаборатории. Силы есть только на то, чтобы плакать, ища в этом облегчение от той боли, что причинил ему его любимый человек. Почему его ничего не устраивает? Он ведь всё делает, чтобы бизнес не стоял на месте, а развивался. Ему хочется разнообразия, сменить устаревшее и внести совершенно новое. Но опять Блэка не устраивают его планы. Ему нужно лишь количество, и не важно что за старье они сбывают на рынок, лишь бы были крупные деньги! А он, видимо, не понимает, что для его учёного работа над одним и тем же уже давно изжила себя, ему уже в тягость использовать по сто раз чертежи, которые он запомнил наизусть, закупать детали, которых уже как месяц нет в наличии, повторять одни и те же телодвижения уже на подсознательном уровне. А он хотел заикнуться про отпуск, потому что работа полностью высосала из него всё, что можно… Об этом слове можно забыть. Ещё долго ему придётся ходить к нему в кабинет и, смотря в холодные глаза, говорить о работе, работе… И только во снах вспоминать, какие они были счастливыми в первые года отношений. Блэк был сам на себя не похож от любви, пылкий, страстно желающий быть рядом со своим учёным. Но года идут, а от той пылкости не осталось и следа. И только жалкие пятнадцать минут на столе начальника дают вспомнить о страсти. Опять искра, два дня передышки, и всё возвращалось на круги своя. Они оба любили, как и те, кто вступил в отношения лишь месяц назад. Это бесконечный рай, в котором нет никого кроме вас двоих, а реальность приобретает новые цвета в вашем разуме, словно всю жизнь вы были слепы, и тут же смогли прозреть в мгновении ока. Это необъяснимое чувство сделать счастливым весь мир, дать ему свою любовь бескорыстно. Вы пьяны от каждого вздоха, касания кожи, вас переполняет страсть. И любовь представляет для вас лишь слияние тел в постели. А что-то великое, неуловимое, вы оставляете на потом, потому что снова одурманены друг другом. Но ничего вечного нет. Страсть гаснет подобно угольку на ветру, появляются бытовые заботы, и вы вспоминаете о себе и своих желаниях. И уже не так уж и хочется любить всецело весь мир, не хочется этого рая. И когда влюблённость окончательно исчезнет, вы поймете, что больше вас ничего не связывает, и нет чувства вины, словно вы всегда были незнакомыми людьми, которые сели за один стол, посмотрели друг на друга, а потом уткнулись в свои тарелки. И за этим столом больше вместе не сидели. Они не могли поверить, что та самая влюбленность исчезает у них на глазах. Один — начальник, второй — его работник. Флег не хотел признавать, что они становятся с каждым днем всё дальше друг от друга. Ссоры и примирение давно стали обыденностью, души не знают покоя рядом друг с другом. Оба смотрели в разные стороны, и ни один из них не желал потесниться своими желаниями ради другого. Чувство собственной важности и эгоизма сыграли с ними злую шутку, которая окончательно дала понять, что по-настоящему они никогда и не любили. И только чувство одиночества, собственной ничтожности снова сводит их вместе, уступая место страсти и желанию снова ощутить тот рай, снова полюбить весь мир, когда в спальне опять раздается: "Ah, más… !". Пока два тела получают удовольствие, пока не настал пик, пока губы друг друга целуют тела, как в последний раз, они шепчут: "Хочу вернуться в прошлое". И вновь опьянеть от чувств, вспыхнувших только на то мгновение, когда пальцы вопьются в дорогой алый шёлк, а глаза зажмурятся, чтобы не видеть конца наслаждения, сменяющееся на эгоизм. Молиться, чтобы эти пятнадцать минут длились бесконечно, спастись от реальности среди чужого тела чужого человека. За все два часа, что доктор провёл в лаборатории, он не взял в руки ни одного инструмента. Боль немного утихла. Разум снова управлял телом, и Флег взглянул на часы: без четверти семь. Нужно убрать весь бардак, начать чертить новый чертеж и готовиться к ужину.