Выстрел.

Сегодняшний день выдался достаточно насыщенным. Дазай Осаму сидел на веранде своего небольшого дома на окраине малой деревеньки в кресле-качалке читая книгу. Луна была отчетливо видна на просторах темного неба, усыпанного не слишком большим количеством звезд. Она светила ярко, но, конечно, этого света не доставало для того, чтобы целиком и полностью погрузиться в приятной чтение, не напрягаясь; к тому же, когда твое зрение и без того оставляет желать лучшего. Именно по этой причине на носу Дазая можно было заметить прямоугольные очки, а рядом с креслом находилась небольшая дубовая тумбочка, на которой можно было заметить светильник — он и служил  главным источником света в данный момент. Осаму наслаждается спокойным чтением еще примерно час, после чего вдалеке слышится хруст древесины; предположительно и наиболее вероятно, — ветки. Он сразу отрывается от чтения, поднимая свой взор в сторону звука. Там виднеется темная фигура человека не слишком высокого роста. Из-за темени лицо было разглядеть достаточно проблематично, но можно было различить очертания некоторой одежды и развивающихся волос. В голову Дазая даже и не приходили мысли о том, кто это может быть, посему думалось ему, что этот незнакомец идет вовсе ни к нему. Его ожидания не оправдались. С каждым шагом фигура приближалась и все сомнения всё больше испарялись — человек намеренно идет к дому Осаму. Тот убирает книгу, аккуратно укладывая её на тумбочку рядом с собою, которая была описана ранее. Тем временем незнакомец всё приближается и приближается. По итогу последний оказывается настолько близко, что уже можно рассмотреть его лицо и одежду более детально. Человек оказался действительно невысокого роста. Первым делом в глаза бросаются длинные огненные и немного вьющиеся волосы, собранные в аккуратный низкий хвост. Выделяется бледная кожа и острые черты лица; виднеются глаза ярко-голубого цвета; тонкие и такие же бледные (подобно коже) губы, обкусанные самим хозяином. Из одежды можно выделить черные брюки, сидящие практически в обтяг, с высокой посадкой; выше располагалась белая рубаха с длинными рукавами, а сверху неё — черный жилет и накинутый на него сюртук того же цвета. В общем и целом можно было понять, что этот человек не беден и определенно мужчина. Когда тот подошел еще ближе на пару шагов, то у Дазая уже не было сомнений — это вовсе не незнакомец, а напротив, — давно знакомый ему человек. Чуя Накахара собственной персоной. При его виде сразу же нахлынули воспоминания. Некогда они вместе служили. Чуя на тот момент в полку был везде первым, пользовался своеобразной славой среди своих товарищей, но в один из дней к ним определился человек богатой и знатной фамилии. Молодость, ум, красота, веселость, храбрость, громкое имя, деньги — вот, как можно было описать эту персону. Первенство Накахары поколебалось. Обольщенный его славой, Осаму начал принимать попытки подружиться с Чуей; последний встретил его попытки привычным холодом, и Дазай безо всякого сожаления удалился от него и более внимания к нему не проявлял. Успехи этого юноши в полку и в обществе женщин приводили Накахару в совершенное отчаяние. Они начали ссориться между собой; одна колкость была недоброжелательнее другой. Наконец однажды на балу у знатной персоны, видя Осаму объектом всеобщего внимания, и особенно хозяйки, бывшей с Чуей в связи, последний сказал Дазаю на ухо какую-то плоскую грубость. Он вспыхнул и дал Накахаре пощечину «от всего сердца». Они бросились друг на друга с не самыми положительными намерениями; дамы попадали в обморок; позже парочку растащили, и в ту же ночь поехали они драться. Это было на рассвете. Чуя стоял на своем месте со своими двумя секундантами. С нетерпением он ждал своего противника. Накахара увидел его издали. Осаму шел пешком, сопровождаемый одним секундантом. Мы пошли к нему на встречу. Он приближался, держа в руках фуражку с вишней внутри; выглядело немного странно. Секунданты отмерили нам двенадцать шагов. Чуя должен был стрелять первым, но волнение злобы было столь сильным, что прежде всего он решил взять себя в руки, дабы впредь его выстрел не дал промаха, посему уступил Дазаю первый выстрел; противник не соглашался. Решили бросить жребий. Первый нумер попался Осаму — вечному любимцу счастья. Он прицелился и выстрелил Накахаре в фуражку, простреливая в ней дыру прямо-таки насквозь. Очередь была за Чуей. Жизнь его наконец была в руках Накахары; он глядел на него зло, жадно, стараясь задеть того за живое и уловить хотя бы тень беспокойства… Дазай стоял под прицелом, выбирая из своей фуражки в руках вишни, сразу же выплевывая косточки, которые после этого умудрялись долетать до самого Чуи. Его равнодушие бесило Накахару. — «Какой смысл в том, чтобы лишать его жизни, если он ею вовсе и не дорожит?» — Думал Чуя про себя, всё больше хмурясь в лице. Он опустил пистолет. — Вам, кажется, сейчас не до смерти, — Саркастически доносится со стороны Накахары. — Вы завтракаете, а мне не слишком-то хочется Вам мешать. — Вы вовсе мне не мешаете. Можете стрелять; а впрочем как Вам будет угодно; выстрел всегда остается за Вами, а я всегда готов к Вашим услугам, — Совершенно спокойно возражает Осаму, смотря на своего противника. После этих слов Чуя обратился к секундантам, говоря о том, что нынче стрелять не будет. Тем самым поединок был окончен. Накахара вышел в отставку и с тех пор ни дня не прошло без мысли о мщении. Что же, сегодня час его настал. Он специально приехал к Дазаю с мыслями о том, так ли равнодушно примет тот свою смерть, как некогда за горстью вишен. Мысли Осаму возвращаются к настоящему времени, когда его окликают. — Добрый вечер, Дазай Осаму. Не узнал меня?, — Доносится со стороны Накахары, совсем близко стоящего к тому, к кому он обращается. — Накахара! — Только и вскрикнул Дазай удивленным голосом, заинтересованно смотря на пришедшего. — Я пришел по делу. Хочу разрядить свой пистолет; выстрел остался за мной. Вы готовы? — В голосе Чуи не было и тени страха, сожаления, но в глазах читалось беспокойство. Осаму всё еще по каким-то причинам пугал одним своим видом, а более — своим спокойствием. Из кармана брюк Накахары торчал пистолет. Дазай лишь бегло кивнул, поднимаясь со своего места. Они поняли друг друга без слов. Через считанные секунды были отсчитаны двенадцать шагов между ними. Осаму просил его выстрелить поскорее; с минуты на минуту должна была воротиться его жена, а совершать подобные «игры» на её глазах очень не хотелось. Чуя медлил — попросил огня. Были поданы свечи. Дазай запер двери, намереваясь никого не пускать, пока всё не закончится и снова попросил выстрелить. Накахара кивнул, поднял пистолет, прицелился. Осаму отсчитывал секунды про себя… так прошла целая минута, пока противник не опустил свое оружие. — Мне всё кажется, что у нас не дуэль, а убийство; уж очень не привык я целиться в безоружного. Предлагаю начать сызнова и снова кинуть жребий, который определит то, за кем будет первый выстрел. — Грубо заявил Чуя, прожигая взглядом Осаму. У Дазая, кажется, закружилась голова. Наконец они вместе зарядили свои пистолеты; затем достали два билетика, свернули их и бросили в фуражку, некогда простреленную самим Осаму. Дазай снова, как впервые, вынул первый нумер. — Вы, Осаму, чертов счастливчик, — Замечает с усмешкой Накахара, которую Осаму, кажется, никогда не забудет. Дазай выстрелил. Дал промах. После этого Чуя встал поувереннее с достаточно угрожающим и многообещающим видом, начиная прицеливаться. Ожидание выстрела снова достаточно сильно затянулось. В глазах Осаму было видно смятение; руки его дрожали, губы были скривлены, на лбу выступил пот; выглядел он вовсе неважно. Дазай не выдержал. — Вы будете стрелять или нет? — Нетерпеливо бросает он. — Нет. — Отвечает Накахара, опуская свой пистолет. — я видел Ваше смятение и страх в глазах — этого мне достаточно. Я доволен. Надеюсь, что я Вам запомнюсь; а впредь вынужден отдать Вас своей совести. С этими словами Чуя, не дожидаясь каких-либо прочих реплик в ответ, отвернулся и быстрым шагом отправился прочь, уже скрываясь в тени, оставляя Осаму в полном недоумении.