I Hear a Symphony

I used to hear a simple song That was until you came along Now in it's place is something new I hear it when I look at you With simple songs I wanted more Perfection is so quick to bore You are more beautiful by far Our flaws are who we really are

      У подножия горы Дафань всё было даже более чем спокойно, если, конечно, не считать недовольных заклинателей и уже разрезанных сетей, то ночная охота проходила нормально. Отдав дальнейшие указания младшим ученикам, Ванцзи со спокойной душой спустился с горы, но продолжал внимательно наблюдать за ночным небом, чтобы не пропустить возможный сигнал тревоги и поспешить на помощь. Это была одна из первых самостоятельных охот у младших, главным в группе он назначил Сычжуя, как самого ответственного и внимательного из них. Особых причин для волнения не было, но почему-то ощущение того, что должно произойти что-то непредвиденное, никак не хотело покидать. Лань Чжань старался гнать подальше от себя эти мысли. Конечно, он волновался за сына и его друзей, но мальчики были хорошо подготовлены. Да и на горе было много взрослых заклинателей, всё будет хорошо. Должно было быть хорошо.       Чутьё не подвело его. Всего через несколько палочек благовоний с горы раздался странный шум и крики заклинателей. Явные звуки сражения. Но, возможно, всё не так уж и плохо?       А после раздался звук, из-за которого сердце на секунду замерло, прежде чем забиться в бешеном темпе. Лань Ванцзи не смог сдержать удивлённый вздох и резко повернулся в направлении шума. Резкая и неприятная острая трель флейты прорезала ночной воздух, в том же направлении, откуда слышались звуки битвы. Мужчина решил, что проверить всё ли в порядке с младшими явно не будет лишним. Ванцзи попытался успокоить своё глупое и обманчивое сердце, не только он ведь умел играть на флейте во всей Поднебесной. Но, успев сделать только один шаг, тут же шокировано замер, лишь для того, чтобы уже через секунду сорваться на бег.       Лань Чжань крайне редко бегал, предпочитая передвигаться небыстрым плавным шагом, но сейчас он стремительно пробирался сквозь чащу, пару раз споткнувшись и совершенно забыв обо всём.       Сердце билось в груди с безумной скоростью, он, кажется, даже чувствовал, как пульсирует под бешеным напором кровь в висках. Ему не показалось? Он ведь не мог ошибиться?       Глупое сердце продолжало колотить под рёбрами, как будто стремясь проломить их и самому устремиться к тому человеку. Это же была та самая мелодия? Он бы узнал её, даже если она была столь сильно искажена.       Лань Чжань тяжело и поспешно втянул воздух, но сделать вдох оказалось до боли сложно. Сердце опять стучало в надежде, как делало это уже бессчётное множество раз за эти года. Глаза невольно начало щипать, кончик носа зачесался. Он ведь правда не мог ошибиться? Пожалуйста. Он не мог ошибиться снова, только не в этот раз. Пожалуйста!       Мелодия — это не родная улыбка, которую он видел уже сотни раз у других людей, но, лишь приглядевшись, понимал, что нет. Ошибся, опять, снова. Не любимое лицо, знакомый силуэт в толпе, что исчезнет, стоит лишь повернуться. Из-за чего сердце, что лишь вновь забилось жизнью, в тот же миг пропускало удар, а после возвращалось к скорби. Это не тот звонкий смех, не та манера речи, что он мог встречать у других, но всегда ошибался. Мелодию знает лишь Вэй Ин. Мелодию не мог играть больше никто.       Лань Чжань быстро смаргивает выступившую слезинку и давит в зачатке желание крикнуть любимое имя. На небольшой поляне среди остановившейся битвы и десятка заклинателей, человек играет на флейте, повелевает мертвецом и медленно отступает назад. Ванцзи очень хочется приблизиться, схватить, обнять, не отпускать, сказать просто тысячу слов, но всё, что он может – лишь стоять на месте. Гул крови в голове почти заглушает мысли, лёгкие судорожно пытаются дышать, а в горле собирается ком. А если это всё сон?       Лань Ванцзи не привыкать к подобному. Сколько раз ему уже снилась эта встреча? Сколько раз он вновь видел Вэй Ина, но просыпался совершенно один в своей комнате?       Невысокая фигура в чёрном же неумолимо приближается к нему.       Шаг, шаг.       Лань Чжаню кажется, что он задыхается.       Шаг, шаг.       Густой комок в горле отказывается уходить.       Шаг, шаг.       Паника накрывает с головой, кажется, его тошнит.       Шаг.       Человек врезается в него, вжимается спиной в грудь, но не исчезает. Удар чужого тела окончательно вышибает весь оставшийся воздух. Лань Чжань судорожно вдыхает, проглатывает тошнотворный ком, в неверии хватает за руку. Тёплую, живую руку. Человек поворачивается к нему. Другое лицо, другие черты, другие глаза. Но всё тот же взгляд. Решительный, уверенный, непокорный. Вэй Ин отворачивается и продолжает играть уже другую мелодию. А Ванцзи пытается не дрожать. Тёплый! Живой! Запястье такое тонкое и хрупкое, что его страшно случайно сломать. Лань Чжань знает, что его рука все равно дрожит, как и он сам. Вэй Ин — живой! Это не сон! Он держит его за руку, он здесь. От сильного волнения, контролировать тело становится практически невозможно, ладонь с силой сжимает тонкое запястье, и флейта выпадает на помятую траву. Ванцзи в панике ослабляет хватку. Что же он наделал? У Вэй Ина теперь столь тонкие руки, а он сжал с такой силой. Ему наверняка больно. А если после останутся синяки?       Вэй Усянь громко вдыхает и крепко хватает его за руку, удерживая на месте. Какая глупость. Как будто он смог бы сейчас отойти от него хотя бы на шаг. Он смотрит в глаза напротив, что прожигают его взглядом. Кожа на месте контакта с Вэй Ином просто горит. Лань Чжань очень надеется, что у него сейчас не потеют руки. Вэй Ину от этого наверняка было бы неприятно. От чужого пронзительного взгляда по пояснице невольно бегут мурашки, резво поднимаются вверх по позвоночнику, и кожа головы совсем немеет. Затылок колет, коже так холодно. Вэй Ин тяжело дышит, у него пересохли губы, Ванцзи пытается не смотреть на них.       Сердце чуть успокоилось. Всегда было больно, когда оно резко пускалось вскачь после долгой размеренности. Но сейчас хоть и стучало с безумной частотой, но уже не пыталось собой проломить грудную клетку, постепенно находя свой ритм. Тот же, что и много лет назад. Быстрый, сумбурный, в который так хорошо вписывается он, тот, для кого оно и стучит.       Тук-тук. Тук-тук.       Вэй Ин. Вэй Ин.       Уголки глаз неумолимо намокают опять, нос щиплет, горло сжимается. Ох… Лань Чжань сглатывает слишком вязкую слюну, что царапает горло. Концентрируется на чужом тепле. Он не должен сейчас плакать. Не при куче незнакомцев, не при Вэй Ине, не при младших, не при сыне. Сегодня хороший день, счастливый день, лучший день. Ванцзи — счастлив. Он не должен плакать. Может быть потом, но точно не сегодня, когда его замороженная душа вновь ожила.       Появление Цзян Ваньиня заставляет всколыхнуться в груди ярость. Не то, чтобы обычно Лань Чжань не реагировал на него так же, но сегодня особенно хочется того придушить. Он не мог не приходить сюда? Как будто одной ссоры и насмешек над чувствами Ванцзи ему за этот день не хватило.       Вспышка Цзыдяня заставляет вынырнуть из мыслей. Сердце в страхе сжимается. Защитить! Гуцинь материализуется в воздухе и с искрами отражает удар. Он не позволит ранить Вэй Ина. Больше никогда! Он уже однажды стушевался, подумал, что сделал достаточно. И к чему это в итоге привело?       Вэй Ин сам выскакивает из-за его спины, хлыст слишком быстро наносит удар. Ванцзи забывает как дышать. Опять? Он опять не справился? Какое наказание ему назначат старейшины в этот раз, если он убьёт главу Цзян? Скольких ударов дисциплинарного кнута ему это будет стоить? Изгнание из ордена? Или, может, в этот раз его казнят?       Но Вэй Усянь подскакивает, потирает поясницу, и не выглядит так, будто собирается умирать. Ухмыляется так же дерзко и вызывающе, как и раньше, а после начинает своё представление.        — Вот те на! Раз ты из именитого клана, то волен делать всё, что тебе вздумается? Можешь даже побить, кого хочешь! Ай-яй-яй!       Вновь заскакивает к нему за спину, громко причитая. Лань Чжань с облегчением вздыхает. Так-то лучше, здесь безопасно. В этот раз он будет внимательнее.       — А! Что это вы такое задумали со мной сделать?       — Второй молодой господин Лань, ты умышленно препятствуешь мне?       Да. Да. И ещё раз да. Ванцзи чувствует, как внутри разрастается что-то едкое и крайне довольное. Брат бы наверняка смог объяснить что это. Но брата здесь нет.       Ох, это злорадство.       — Глава Ордена Цзян, всё указывает на то, что тело Мо Сюаньюя никто не захватывал, — Лань Сычжуй говорит как всегда вежливо и спокойно. — Если так, то зачем вам понадобился столь незначительный человек, как он?       — Тогда зачем второй молодой господин Лань прикладывает столько усилий, чтобы защитить столь незначительного человека, как он?       Лань Ванцзи хмурится. Незначительного? От подобного высказывания в сторону любимого человека ему хочется хорошенько ударить мужчину. Сдавленный смех Вэй Усяня раздался как гром среди ясного неба.       — Глава Ордена Цзян, ммм… своей настойчивостью вы ставите меня в весьма неудобное положение.       О, Вэй Ин опять дурачится. Как обычно. Даже в безвыходной ситуации он продолжает улыбаться.       — Я благодарю вас за ваше внимание. Однако, боюсь, вы немного ошиблись. Даже если меня и привлекают мужчины, то это не значит, что мне нравятся все без разбора, и я готов бежать за любым, кто меня поманит. Например, меня совсем не интересуют мужчины вашего типа.       Мо Сюаньюй ведь был обрезанным рукавом. Где-то на задворках сознания мелькает мысль, которая приводит Ванцзи в ужас. Он не должен думать о подобном, это отвратительно. Вэй Ин уже более чем понятно ему ответил ещё в первой своей жизни.       Проваливай!       Но сердце предательски хочет надеяться. Может быть теперь у него есть шанс?       — Да неужели? Тогда позволь полюбопытствовать, мужчины какого типа тебя интересуют?       — Какого типа?.. Ну, в общем-то, мне очень нравятся такие мужчины, как Ханьгуан-цзюнь.       Это глупость, игра. Вэй Ин несерьёзно. Ванцзи понимает это умом, но от слов всё равно больно. Зачем было говорить это? Чтобы посмеяться? Или он опять не подумал, прежде чем сказать? Но Лань Чжаню ничуть не весело и даже не забавно. Это больно, очень больно и крайне обидно. Сердце бьётся странно, как будто внутри него что-то задевается и царапает друг друга. Но даже так он не может по-настоящему злиться на Вэй Ина. Ему обидно, но Вэй Ина он ценит куда больше своей гордости.       Лань Чжань делает беззвучный вдох, чтобы успокоиться, и поворачивается к своему самому дорогому человеку. Лицо сейчас, как и всегда, не выражает никаких эмоций.       — Ты сам это сказал.       — Хмм?..       Ванцзи вновь повернулся к Цзян Чэну и вежливо, но твёрдо сказал:       — Я забираю этого человека в Облачные Глубины.       От выражения лица главы Цзян ему очень хочется едко смеяться. Как жаль, что он так не умеет.       — …Аа?       Вэй Усянь смотрит на него с такой степенью растерянности и удивления. Он похож на кролика. Они так же теряются в первые секунды, когда их поднимают на руки.       Лань Чжань даже рад, что ему досталось столь холодное и скупое на мимику лицо. Было бы странно, если бы он сейчас с глупой улыбкой тянул Вэй Ина за руку к спуску с горы. Тот так сильно растерялся, что даже не попытался вырваться.       Мужчина на секунду зажмурил глаза, прогоняя вновь навернувшиеся слёзы. В этот раз он сделает всё правильно. Он защитит, поможет, сделает всё, что нужно. Будет рядом столько, сколько потребуется, чтобы завоевать доверие Вэй Ина. И если он позволит, то останется рядом после хотя бы как друг. Кто бы что ни говорил, но Ванцзи не был своим отцом. Он не станет запирать своего любимого. Вэй Ин завянет и умрёт в неволе, нельзя ограничивать столь яркую и живую душу, сажая в клетку из правил. Лань Чжань сможет теперь сделать всё как надо, как должен был сделать в первый раз. В этот раз он не отступит, ему больше нечего терять.       Ведь когда заклинатели убили жуткого и ужасного Старейшину Илин, то вместе с его сердцем остановилось и сердце Ханьгуан-цзюня.       Лань Чжань вдохнул прохладный воздух. Так хорошо! На сердце так спокойно и тепло, уже не больно, зима в душе прошла. Из-за горы Дафань показалась алая полоса, настал рассвет.

I used to hear a simple song That was until you came along You took my broken melody And now I hear a symphony And now I hear a symphony