Созвездие иной судьбы

— Кэйя, ты меня услышал? — строгий голос и скрещенные руки. Дурной знак.       Мальчишка осмеливается поднять глаза на отца, и медленно, черезвычайно серьезно кивает, подражая манере единственного близкого ему человека. Тот едва-едва беззлобно усмехается, так слабо и мимолетно, что эту усмешку легко пропустить, легко не заметить. Но не Кэйе, кому такая реакция как подарок на день рождения — редкая и приятная, способная утешить беспокойную душу, одну на двоих.       Кэйю впервые берут на собрание Предвестников. Ну а как иначе — думает младший Альберих — восемь лет — возраст солидный, можно позволить себе чуть чуть поважничать… Можно же, правда?       По сравнению с отцовской фигурой, его силуэт теряется где-то в тени, выделяемый лишь мерцанием светлых зрачков-звездочек в синих глазах. Все вокруг такое незнакомое, такое жуткое…       Ладошка мальчишки чуть крепче сжимает широкую, отцовскую — совсем неосознанно, выдавая смутное желание убедиться, что его ведут не на смертную казнь, а на простое собрание в качестве молчаливого свидетеля. Кэйя отнюдь не глуп, он осознает, что вряд ли поймет хоть что-то из взрослых разговоров. Цель в его присутствии одна — привыкнуть к такой обстановке, чтобы позже помочь отцу совершить нечто великое… По крайней мере, такое объяснение было выдвинуто на невинный детский вопрос о том, зачем же ему туда идти.       Кэйя чувствует, как по нему скользят надменные взгляды Девятерых. Они трогают, ощупывают, досконально изучают все, вплоть до мышц и костей. Хочется спрятать лицо за отцовской накидкой, хочется вскрикнуть — «Перестаньте так смотреть на меня!», хочется даже убежать. Но Кэйя только глубоко вдыхает — он пообещал никогда не опозорить свою фамилию. Пообещал! А обещания нужно исполнять!       Они такие странные. Эти Предвестники. От них веет холодом, да таким лютым, что кажется, будто все живое в округе сейчас покроется ледяной корочкой. Хм… Ну, было бы чему покрыться…       Жуткие они. Та девушка, например, притащила с собой какую-то страшную машину, да сидит теперь у нее на коленках. А у того мужчины лица вообще не видно из-за странной маски-шлема. Есть ли оно у него вообще?       А эта статная дама… Смотрит прямо на Кэйю. Взор ее презрителен, губы поджаты. Мальчик старается не поворачиваться в ее сторону, да и вообще лишний раз не дергаться, будто бы спокойствие может спасти его от какой-то страшной участи. Странные они, эти Предвестники. Жуткие.

***

— Что это? — тихо спрашивает Кэйя, уставившись на сверток, протянутый ему дамой.       Та самая, что напугала его во время первой встречи. Оказалось, что не такая уж она и грозная. По крайней мере, Кэйя не видел ее в бою. — Подарок. — Арлекин усмехается. — Все равно твой отец таскает тебя на каждое собрание, так почему бы и нет? Будешь совсем как он.       Перехватив поудобней коробку, что нес в одну из оружейных, Кэйя кое-как разворачивает презент.       Это… Маленькая накидка Фатуи, сшитая, кажется, специально для него. Белая, с темным пушистеньким мехом, что защитит румяные щечки от жгучего ветра. Юнец поднимает было взгляд на Предвестницу, желая отблагодарить ее, но той и след простыл.       Младший Альберих остается в одиночестве, не считая оборванного на полуслове «Спасибо», что неловко повисает в пространстве ледяного коридора, адресованное непонятно кому и непонятно куда.       Мальчику ничего не остается кроме как продолжить свой путь к оружейной, сомневаясь, не было ли произошедшее обычной галлюцинацией. Вдруг это чувствительная поверхность застывшей воды захотела сыграть на эмоциях наследника Кхаэнри’ах, одарив его столь кратким намеком на тепло и уют, которого он, в какой-то степени, лишен? Доказательством служит лишь плотная ткань накидки, что крепко сжимают детские пальчики.

***

— Неплохо. — Пьеро склоняет голову вбок. — Ты делаешь успехи, Кэйя.       Казалось бы, такая сухая оценка, но на лице мальчика расцветает искренняя улыбка, а в душе упорство разгорается синим пламенем. Все в нем кричит — «Смотри, отец, я могу еще лучше! Ты будешь гордиться мной!» — все в нем желает доказать, что он станет достойным наследником своей фамилии. И груза, что придется взвалить на хрупкие плечи. О последнем, правда, стараются не говорить. То грандиозный план, до которого еще дожить нужно. А пока можно подготовиться — усердными тренировками и верной службой Ее Величеству.       Перехватив покрепче деревянную палку, выступающую в роли меча, Кэйя снова принимается оттачивать навык на ни в чем не повинном чучеле.

***

— Отец, почему здесь такие морозы? — вопрос отнюдь не глупый, проигнорировать и отмахнуться просто так не выйдет.       Пьеро отрывается от составления отчета, чтобы взглянуть на ранее молчавшего сына. Тот упорно всматривается в бурю за окном, в какой-то тщетной попытке разглядеть некое послание среди хаотичных движений снежинок. — Я читал о Драконьем Хребте в Мондштадте. Там, говорят, очень-очень холодно… — задумчиво продолжает Кэйя, уже тише. Пьеро, однако, все равно слышит его. Молчит какое-то время, подбирает правильные слова, чтобы предельно просто донести мысль до юного, не оскверненного порчей сознания. — Здешние холода олицетворяют воплощение воли Ее Величества, и это… — Пьеро осекается, когда мальчишка вдруг залезает к нему на коленки, усевшись лицом к столу. Благо, его маленький рост позволяет Пьеро работать, глядя на документы поверх головы сына, одной рукой держа карандаш, а второй прижимая к себе Кэйю, дабы тот не сильно вертелся. И странное чувство тепла окутывает их обоих, не это ли люди называют семейными узами?

***

— Какой чудесный мальчик! — воркует Коломбина, гладя Кэйю по синим волосам. Тот, несколько опешивший, взирает на нее с недоумением. Чего это она так нежничает с ним? Насмехается?       Догадка не успевает укорениться в его сознании, когда девушка внезапно достает из кармана горстку конфет. — Бери, несмышленыш! Дети же любят сладости? — голосок ее журчит лесным ручьем, так спокойно и красиво. Интересно, а петь она умеет? Мальчик готов поклясться, что песня ее звучала бы как колыбельная, ласковая и убаюкивающая.       Но принять угощение он не торопится. Разглядывает недоверчиво, взять не решается. Тогда Коломбина берет его ладошку и сама ссыпает туда карамельки, довольно улыбаясь. «Съешь их когда захочешь» — говорит она перед тем как уйти по своим делам, оставив растерявшегося Кэйю наедине со своими мыслями.       Предвестники больше не кажутся ему жуткими (за некоторым исключением), только странными. Вроде бы все занимаются такими важными вещами, а его, мальчишку, конфетами балуют и одежду дарят. С толку сбивает такое противоречие, уж ничего не скажешь.

***

      Пьеро чувствует, что что-то не так. Слишком уж тихо. Привычная возня на фоне куда-то исчезла, а вместе с ней и импровизированный уют, поддерживаемый выходками мальчишки.       Встревоженный взгляд ледяных глаз отрывается от бумаг, чтобы тут же расслабиться — малец просто уснул, накрывшись отцовским плащом и уткнувшись в диванную подушку. Пьеро позволяет себе самым краешком губ выдавить слабую тень улыбки, видя, как его гордость и (в будущем) гордость всего Кхаэнри’ах мирно видит сны. Счастливые ли?       Метель… Она страшна, когда ты снаружи, но когда полумрак теплого кабинета окончательно захватывает разморенный разум, вьюга уже не кажется такой смертоносной. Как будто волчья пасть прячет свой оскал, чтобы перепуганный путник мог разглядеть мягкую шерсть и умные глаза хищника. Жаль, что нельзя так поступить с сердцами человеческими.       Было бы проще.