Немного о катастрофах и спасителях мира

Кровать скрипит — противным, кислотно въедающимся в мозг звуком по маленькой комнате.Дайчи тихо матерится и смотрит на Сугу, спящего, несмотря на любой шум, — вот ведь есть у него глупая привычка тревожиться за сон любимого, хотя тот будет спать, даже если под их окном вдруг начнётся ядерная война, и клумбы вместе с недавно покрашенными деревянными скамейками, впивающимися в задницу кучей заноз, взлетят на воздух, рассыпаясь призрачной пылью.Свет луны мягко скользит, словно любопытным взглядом осматривает уже настолько знакомые очертания комнатки, что Савамура с закрытыми глазами уже точно мог сказать, сколько цветков на третьей слева герани, стоящей у них на подоконнике (правильный ответ — четыре).Их жилище упрямо не желает ничего в себе менять вот уже три года, который они тут живут — обои в цветочек ещё со времён СССР, которые отваливаются и которые Суга –своего рода перфекционист, ворча и ругаясь, пытался подклеить клеем ПВА под смех Дайчи, заставшего это зрелище (и он уверен, что где-то внутри Суги, дурного с головы до пят, всё-таки хихикают отголоски адекватности, убеждая балбеса-хозяина, что идея его такое себе, но тут же обиженно замолкают, понимая, что здесь их не любят и слушать не собираются явно); любимые цветы Коуши, оккупировавшие все подоконники квартиры — очень много герани, пять сиреневых фиалок и одна белая — особая гордость Сугавары; его же гитара, на которой он иногда бренчит вечерами — выходит на шаткий балкон, с которым, кажется, готов, обвалиться в бездну высотой с семь этажей старого дома, жаль только Дайчи не отпустит — вцепится мёртвой хваткой и втащит на обломки, утянет в родные такие объятия и тут же даст подзатыльник за дурость.Суга самым наглым образом ворует у Савамуры рубашку в клеточку и на все возмущения отвечая не менее наглым «а что, там холодно, я,что ли, мёрзнуть должен?», садится на едва прогретый солнцем деревянный пол и начинает играть.Ближе к весне окна всегда нараспашку, и песни Коуши слышит весь двор.В доме напротив, на некоторые балконы неспешно вылезают какие-то бабки и заебавшиеся от домашней рутины домохозяйки — немногочисленная публика.Дайчи проходит рядом с ним, заслушивается этого импровизированного концерта и кидает в приоткрытую дверь язвительно-колкое «смотри не обвались там вместе с этим балконом» — как-то не очень хочется, чтобы вот так оборвалась жизнь незадачливого гитариста.Суга посылает его куда подальше и хватает прохладной от пребывания на воздухе ладонью за запястье, втаскивая к себе.И Дайчи всегда идёт, всегда садится у него за спиной, всегда обнимает за талию и прижимается щекой к костлявому плечу, слушая песни, одни и те же на бесконечном повторе, уже заученные им наизусть.И всё это, до звонкого смеха с хрипами нелепое раньше, обретает свой глубокий смысл, становится чем-то важным, без чего земля обвалится подобно их старому балкону, а небо пойдёт уродливыми расколами и растрескается, как разбитая кружка.Дайчи невыносимо глупо от этих мыслей, и он думает, что всё же пора сходить к психологу.Но Суга спасает и его, и бабок с домохозяйками, и весь этот мир — он может так бренчать до самой ночи, пока не начинает темнеть, и пока Савамура не потащит его, сорвавшего голос, пить горячий чай.И Коуши хрипит тогда, что утянул его к себе, чтобы если эта смесь из хилого дерева и столетних оконных рам, называемая балконом, вдруг решит обвалиться именно сегодня, то разобьются они вдвоём — не станет двух идиотов, постепенно просирающих жизнь день за днём, но так кошмарно влюбленных друг в друга.И Дайчи в жизни не отпустит его, но сам с ним вместе — хоть в беду или катастрофы планетарного масштаба. Пол скрипит, и Дайчи крадётся в сторону кухни, всё время оглядываясь на Сугу, хоть и знает, что такая херня вроде скрипучего пола не заставит его парня проснуться — он слишком привык дёргаться от скрипов.На кухне включает свет, садится на старую табуретку и задумывается.Там, на этой табуретке, повидавшей не одно десятилетие, ему приходят разные мысли.К примеру, о том, что пиздецы в их жизни случаются периодически, чаще всего — ближе к концу месяца, когда до зарплаты на их подработках остаётся неделя, а у них суммарно 532 рубля в двух кошельках и одинаковая безысходность в глазах.Или о том, что в холодильнике, на котором 64 магнитика (Савамура считал такими же бессонными ночами, как и эта) — его тётя, которая отдала им эту квартиру, перебравшись в центр города, побывала во множестве русских городов и из каждого привезла такой вот сувенир, оставив его племяннику приятным напоминанием о себе, — он думает о том, что у них в холодильнике всего лишь банка варенья из облепихи, от той же тёти подарок, какой-то древний салат, который ни один адекватный человек не рискнёт попробовать (но Дайчи знает, что Суга обязательно попробует, а потом будет весь вечер блевать над унитазом и проклинать весь мир), два роллтона на следующий завтрак и пачка сухариков Коуши, открытая, но почти полная — Суга обожал грызть их, раздражающе хрустеть над ухом, заучивая очередной конспект.Савамура оценивает, и,назвав всё увиденное ёмким, но таким идеальным для этой ситуации «хуйня», захлопывает холодильник, снова падая на табуретку.Ему кажется, что их жизнь тупа и безнадёжна, а ещё — очень грустно, что люстра и верёвка, скорее всего, не выдержат его веса, а Суга — его смерти, и, пожалуй, вздёрнется следом, а такого ему бы не хотелось, ведь мир тогда точно рассыплется прахом и разлетится по ветру. — Хули не спим? — видимо, ядерная война под их окном всё же началась, и весь старый двор взлетел на воздух, прощально-печально гремя взрывами на весь Питер, раз сам Сугавара Коуши соизволил пробудиться и выйти на кухню.На Суге футболка Дайчи, абсолютно бессовестно спизженная у него три месяца назад, и разные носки — левый почти до колена длиной и в жёлто-зелёную полоску, правый — голубой, с барашками.Дайчи хмыкает — такой у него Коуши смешной, но прекрасный в своей нелепости. — Завтра первая пара у Сергеича, если ты не забыл. — Сука. — совсем уж грустно тянет Савамура.Казалось бы, хуже уже точно не будет, и все мировые катастрофы уже миновали, пройдясь по нему всей бренностью этого света и разломав кости на жалкие обломки.Казалось бы, философия, нахуй никому не нужный предмет, но их преподаватель Антон Сергеевич был абсолютно другого мнения. — Чтоб его черти в аду во все дыры ебали.Спасибо за плюсик к хорошему настроению. — Кто кого ещё выебет. — отвечает Суга, идя к холодильнику, и Дайчи снова смеётся, представляя сцену совокупления их препода и адской нечисти, которые, по сути, ничем друг от друга не отличаются, но тут же и грустно подмечает, что даже Сергеича где-то ждут — ад встретит июльским теплом вместо пламени, скучающими объятиями и чертячьими подъёбами. Коуши открывает дверцу холодильника, смотрит так же разочарованно, как и Савамура пару минут назад, но тут же радуется, заметив любимые сухарики со вкусом холодца и хрена. — Ну охуеть, почти полная! — голос звенит счастьем, как будто Суга только что нашёл не сухарики, а решение всех их проблем и причину жить дальше, хотя последняя для него может заключаться и в пустяках по типу любимой еды или очередного цветка у него на окне.Суга достаёт упаковку из холодильника и хрустит на всю пропахшую роллтоном кухню так, что у его парня закладывает уши. — Вот я не понимаю, как такая гадость может быть настолько любимой? — искренне удивляется Дайчи. — Ты у меня тоже та ещё гадость, но я же тебя люблю. — невозмутимо продолжает жевать Коуши. — Пошёл нахуй. — Только после тебя. —язвит Суга, наваливаясь на него сзади с объятиями. — Уйди, от тебя сухариками воняет. — бубнит Дайчи, выпутываясь из его рук. — Ничего, потерпишь. — не отпускает Коуши и целует его в щёку. — Чего такой убитый? — Не могу вот выбрать, повеситься или спрыгнуть с крыши. — смеётся Дайчи больше какими-то всхлипами и с колющей миллиардами игл болью в переливах собственного смеха. — Блять! — тут же вскрикивает, когда Суга вдруг кусает его в плечо — резко, больно и совершенно подло, в обычной манере сероволосого придурка. — А вот нехуй. — назидательно говорит Коуши. — Причины жить как-то нет, знаешь. — кривая болезненная усмешка мутной трещиной во вселенной. — Мне всего 22, но я, кажется, проебался на всю жизнь вперёд. — слова сквозят горечью, той, которая подталкивает с крыши и загоняет в гроб, уничтожая всё желание жить дальше. Суга смотрит на него серьёзно, даже карамель в светло-карих глазах темнеет, хотя этот человек в принципе не способен на что-либо серьёзное — всё сводит к шуткам и звонкому заливистому смеху, по другому не умеет.Он садится на колени перед Дайчи и говорит: — Мы обязательно справимся со всем вместе. — Коуши тянется обнять его, и Савамура чувствует то тепло, которое было ему так нужно, которое возвращало его к жизни, той, где не бывает шуток про суицид, которые временами очень хочется воплотить в реальность.И разваленный до самого основания мир сам собой как-то склеивается и срастается, заживляя шрамы-расколы, и зацветает вновь шальным, приятного покалывающим счастьем. — Я построю нам замок из всех коробочек от доширака, который мы съели за эти три года. — торжественно обещает он. — И мы в нём будем только вдвоём, вот увидишь. — Суга всё-таки шутит, скатывается в такое любимое, его родное-настоящее, но Дайчи плевать, ведь Коуши у него самый лучший.С ним хорошо даже в этой квартире, на старой кухне и скрипучем табурете, сидеть в обнимку, разделяя давящую тишину, вместе ложась под пресс вселенной, позволяя разломать себя до пыли, чтобы потом снова ожить и рассмеяться глупо и весело.С ним хорошо гулять по набережной летними вечерами, сплетая пальцы и поедая ванильное мороженое по три пачки за раз, потому что можно и никто не будет ругаться, когда они оба простудятся и будут ворчать, как старые деды.С ним хорошо целоваться, прячась в самые дальние закутки института, но только так, чтобы не видели преподаватели и однокурсники. Они как-то не замечают, когда начинают целоваться.Дайчи притягивает Сугу ближе, зарывается пальцами в мягкие пепельные волосы, скользит по мягким губам с привкусом яблочной гигиенички.Коуши обхватывает его за шею, слегка впиваясь чуть отросшими ногтями.И Савамура понимает: вот так делить одно на двоих дыхание с его возлюбленным, когда с потолка тускло светит старая, советская ещё, люстра, а в квартире прохладно, потому что форточка открыта, а май в этом году холодный, свитера и вечно замерзающие кончики пальцев — лучшее, кошмарно лучшее, что только могло с ним случиться.И сейчас абсолютно плевать на полупустой холодильник, деньги, которых почти не осталось и завтрашнюю первую пару у злоебучего Сергеича.