Предатель

      Сегодня Йокогаму обнимал толстый слой свинцовых облаков. Тучи сгустились еще прошлой ночью, и казалось, что за весь день они ни на миллиметр не сдвинулись. Воздух тоже словно замер и загустел — дышалось с трудом. Все было каким-то вязким и медлительным, будто город переваривал какую-то особо ошарашивающую весть.       Хорошо, может, Акутагава и несколько преувеличивал, но новость точно была шокирующей. Даже слишком шокирующей. Такой, от облачения которой в колебания звуковых волн стыла кровь в жилах и от груди расползалась затягивающая пустота.       Рюноске бесстрашно посмотрел в пропасть под собой — вдалеке виднелся пыльный асфальт тротуара.       А ведь совсем недавно он и сам был там, в самом низу. И с ненавистью заглядывался на верхушки высоток, как ему казалось, достающих до небес.       Прикрыв на мгновение глаза, потяжелевшие от нахлынувшего прошлого, он выпрямился, покачался с пятки на мысок. С усмешкой отметил, что до небес все же пока далековато. Цепким взглядом оглядел городские просторы.       Он пытался найти ответ.       Один чертов ответ на один чертов вопрос.       «Почему же Вы ушли?»

ੈ‧♡₊˚ ┄┄┄┄┈┈┈┈┈

      — Как… ушел?..       — Молча, Акутагава-кун. Молча.       Босс Мафии сцепил бледные пальцы в замок и уперся в него своим острым подбородком. Его цепкий взгляд был устремлен вперед, на одного из своих подопечных. Мори с трудом сдерживал неожиданное, но искреннее сожаление, вот-вот готовое промелькнуть где-то на дне его зрачков — настолько потерянным выглядел сейчас Акутагава.       В голове Рюноске ничего не укладывалось. Все стало сразу каким-то незначительным, мелочным, чем-то, что просто занимает пространство и мешает свободе.       Мусор. Все стало простым, никому ненужным мусором.       Он недоверчиво пошевелил кончиками пальцев. Нет, он не умер. Но почему же тогда внутри так пусто, словно из него выкачали весь воздух и все чувства?       — Раз уж такое дело, — задумчиво протянул Мори, отводя взгляд и открывая ящик письменного стола, — я подумал, что пора бы тебе двигаться дальше. Дазай очень, очень неплохо поработал с тобой, и ты уже прилично умеешь пользоваться своей способностью. Да и другие твои показатели заметно выросли.. Словом, — Мори вновь поднял взгляд на Рюноске и протянул ему какую-то бумагу, — я хочу предложить тебе некое, гм, повышение. Не торопись, это важное решение. Изучи вот это, — мужчина со значением помахал листком в воздухе, — а потом мы обсудим твои мысли на этот счет.       — Хорошо, Мори-сан, — кое-как выдавил из себя Акутагава и взял в руку предложенную ему бумагу. Пальцы мигом судорожно сжали ее, и листок жалобно хрустнул. — Я.. я могу идти?       Босс кивнул.       — Акутагава-кун, и еще… — окликнул Мори уже развернувшегося было Рюноске. Тот замер. — Я бы попросил тебя постараться не зацикливаться на Дазае. Ты все равно уже не сможешь вернуть все как было.       Рюноске промолчал. Тряхнув головой, будто отмахиваясь от чего-то ненужного ему — от какого-то мусора, — он вышел за дверь.       Вряд ли он сможет так просто перестать вспоминать.       Вспоминать, как Дазай его ругал во время тренировок, заставляя работать на пределе своих возможностей и доводя чуть ли не до полусмерти.       Вспоминать, как сидя в баре он с омерзением пил коньяк и воображал, что сидит рядом с Дазаем.       Вспоминать, как другие члены Мафии смотрели ему вслед недоуменными взглядами, когда он смораживал очередную шутку, больше характерную Дазаю, чем ему самому. И как в те моменты ему было наплевать на мнение других.       Вспоминать, как он, стоя перед зеркалом, старался копировать улыбку Дазая — насмехающуюся, скрывающую целый букет тайн.       «Дазай-сан, неужели Вы…»

ੈ‧♡₊˚ ┄┄┄┄┈┈┈┈┈

      Рюноске стоял посреди комнаты, требовательно уперев руки в бока и хмуро глядя на хозяина помещения, вальяжно сидящего в кресле и покуривающего пыхтящую трубку.       — Разве вы не хорошо общались с ним? Вы должны знать!       — Что я должен знать? — В голосе Хироцу слышалась явная ирония, и это еще больше распылило Акутагаву.       — Почему он ушел? Почему он бросил всех нас?       «Почему он бросил меня?» — но этот вопрос Рюноске не осмелился озвучить.       Хироцу сощурился — то ли от дыма, попавшегося в глаза, то ли размышляя, стоит ли доверять этому вспыльчивому юноше столь важную информацию.       Пустота разъедала Рюноске изнутри. Ему было нужно во всем разобраться, докопаться до правды! Даже если она окажется слишком горькой.       — Ну? — не отставал он от своего собеседника.       Хироцу промолчал, выдохнув сизое колечко табачного дыма. Затем он поправил очки свободной рукой, другой принялся задумчиво раскручивать трубку, выражающую свое недовольство еле слышным шипением.       А потом он заговорил.       — Что ж… Не скажу, что знаю очень много, — мужчина кинул на Рюноске короткий взгляд из-под серебрящихся бровей. — Да и все это скорее мои догадки…       Рюноске демонстративно фыркнул, но перебивать не стал.       — Я думаю, он ушел из-за Оды. Ты же в курсе, что произошло?       Акутагава отстраненно кивнул. Как не знать? Именно после тех событий Дазай как-то неуловимо изменился, но Рюноске не придавал этому значения. Как видно, зря.       Лицо Хироцу осталось таким же серьезным, но его глаза за стеклами очков улыбнулись.       — Может, он пообещал что-то Сакуноске… А может, просто не смог выдержать постоянные наплывы воспоминаний. — Хироцу неопределенно повертел тонкими пальцами и повернулся к окну.       Внутри Рюноске раздался залп пустоты. Он ничего не слышал — Пустота заткнула уши ватой. Он ничего не видел — Пустота занавесила глаза. Он не мог говорить — Пустота склеила ему губы. Он не дышал, и легкие горели — Пустота горела, но не сгорала.       Он ничего не чувствовал.       Пустота поглотила все. Ненасытная.       «Почему Вы предали меня, а не Оду?»

ੈ‧♡₊˚ ┄┄┄┄┈┈┈┈┈

      И он действительно чувствовал себя преданным.       Словно Дазай отобрал у него что-то, что они долго-долго и кропотливо создавали вместе, и сказал, что это исключительно его заслуга.       Словно Дазай у него за спиной смеялся над всеми его жалкими попытками изображать клоуна. Быть похожим на него.       Словно Дазай одним махом разрушил весь его хрупкий мир.       Как он мог?       «Интересно, а Вы ушли бы, если бы знали, что я Вас… что я Вас…»       Акутагава усиленно замотал головой, сел на бортик, свесив ноги в сорокаэтажную пропасть. Больно вцепился руками в бедра. Он хотел избавиться от Пустоты.       Дазай — предатель.       А предателей никто не любит.       По крайней мере Акутагава — точно.       Сейчас он отдал бы все, чтобы стереть эту нахальную, всезнающую улыбку с аристократичного лица шатена. Размазать ее. Уничтожить.       А что если уничтожить ее… в себе?       И вдруг он понял, что да — получилось! Пустота полыхнула ясностью — теперь она была похожа на яркое, безоблачное небо.       За предателями не повторяют. И Рюноске больше не будет повторять.       Акутагава удовлетворенно вздохнул, но ни один мускул его лица не дрогнул. Он медленно моргнул, еще раз — нужно было привыкнуть к новому миру вокруг.       Нет, мир не изменился. Изменился сам Акутагава.       Вдалеке послышался гром. Облака еще больше потемнели — они были почти черные.       Рюноске кивнул каким-то своим мыслями, быстро поправил непослушные волосы, поднялся на ноги. Бросил прощальный взгляд с высоты на тротуар, на дома вокруг. Развернулся на каблуках и, постукивая ими, направился к выходу с крыши. В спину ему дул ветер, словно говоря, что он принял правильное решение.       «Тогда… Я тоже Вас предам».       У двери на лестницу Акутагава услышал шаги, и почти сразу же появился их обладатель. Огненно-рыжие волосы, тонкие губы, четкие черты лица. В руках Чуя вертел свою шляпу.       Неожиданно для себя Рюноске увидел в Чуе такую же небесную Пустоту. Акутагава аж остановился.       Чуя оглядел его быстрым взглядом, улыбнулся — печально, отчаянно, горестно.       Рюноске не улыбнулся в ответ.       Теперь ему нельзя улыбаться.       Рюноске легонько качнул головой и вышел к лестнице, задев Накахару плечом. Акутагава не увидел очередного недоуменного, сочувствующего взгляда в свою спину.       Но он его явственно почувствовал.       И ему было все равно.       «Да, все правильно», — утешил он сам себя.       Он будет грустным.