У нас двоих есть много общего

***

      — Знаешь, Лайт, у меня еще не было такого друга, как ты, — помешивая ложечкой жидкость в кружке, произнес Эл. На мгновение его пальцы остановились. Он продолжил:       — Потому что ты мой первый друг, Лайт.       Я не мог поверить своим ушам. Да и глазам. Ничему, чтобы могло показать его несерьезность, указать на то, что эти слова — шутка или очередной шаг в духе «угадай, кто Кира». Я не видел его лица, мой взгляд упирался лишь в сгорбленную спину. Эл же отпил глоток из чашки и продолжал так же неподвижно сидеть.       — Я тоже хотел бы считать тебя своим другом, — я ни на йоту не лгал. Да, приходилось часто юлить, следить за эмоциями и мимикой лица, но в этот момент я предпочел сказать правду.       Только в этот раз мой голос подвел меня — в нем прозвучали искренние эмоции. Я надеялся, что Эл не обратит внимания на мою погрешность.       Он снова поднес чашку к губам и отпил, не поворачиваясь ко мне лицом. Признаюсь, было некомфортно. Я не мог предугадать его действий — следовательно, в моей голове было слишком много вариаций на данную тему.       — Спасибо, — и его темные глаза в упор уставились на меня. По ним невозможно было прочитать, о чем же думает Эл в данную минуту.       — Очень жаль, что ты не ходишь в университет, — с улыбкой произнес я, — хочется… сыграть в теннис.       — Да, — кивнул детектив, — очень.       Он снова отвернулся и отпил еще один глоток.       Ненавижу эту его идиотскую черту — избегать смотреть мне в глаза. Вроде бы смотрит, но мысли его далеко за пределами, витают где-то. Не могу понять его. Глаза Эл нечитаемы. Мимика неопределенна.       Все в нем холодно и равнодушно.

***

      — Ягами, привет! Как дела? — заулыбался Рюзаки, завидев меня рядом с Такадой. Признаюсь, я не думал, что увижу эмоции на его лице. Да и не думал, что он появится в университете.       — Я тебе помешал? — безразличный голос и привычный нечитаемый взгляд словно смотрит мне в душу. Узнаю прежнего Эл.       И вопросы, и ответы далее были лишь формальностью. Ненужным хламом. Но следующая фраза заставила меня потерять контроль над эмоциями       — Ягами, ты сказал, что тебе одиноко без меня, вот я и решил прийти.       «Что?..»       Мои опасения не подтвердились.       Все оставалось по-прежнему. Роли распределены с самого начала. Я — Кира, а ты — Эл.       Твои слова — лишь жалкая ложь. Я сумею убить тебя, узнаю имя. Вычеркну из нашего мира детектива Эл.       И сотру из своей головы как того, кого прежде не знал.

***

      Мой разум необычайно ясен, мысли и помыслы чисты. Я не знаю, что со мной. Ощущение, словно я что-то забыл, что-то, чего не могу вспомнить… Но одно я знаю точно — Эл не пошел бы на такую крайнюю необходимость, как наручники.       Они сковывают, связывают, приближают и невероятно смущают.       — Я делаю это не ради собственной прихоти, — да, Эл просто подозревает меня в том, что я Кира. Как еще ему доказать, что это не так?! Как?! Неужели я и правду не заслуживаю доверия?       Или же… я ошибаюсь? Что, если это прихоть Рюзаки… что если он хочет проводить со мной каждую минуту и каждый день?       День проходит как обычно.       Я не могу прогуливать занятия в университете, поэтому Эл едет со мной и не отходит ни на шаг. Место Такады занято Эл. На каждой паре я чувствую его пристальный взгляд, пробирающий до дрожи. Я практически не разговариваю с однокурсниками, только учусь, учусь и учусь.       Эл, видимо, это только на руку. Но убийства продолжаются, вырисовывается новая схема и новая теория о том, кем является Кира.       Эл упорно видит только меня в роли Киры, как он сам недавно признался. Я пытаюсь переубедить его, как могу. Миса злится и пытается защитить «любимого Лайта».       Просто ситуация зашла в тупик и уже невозможно определить, кто убийца, а кто нет. Интуиция подсказывает, что Эл потерял трезвый взгляд на ситуацию, видимо, мое присутствие плохо влияет на мозговой процесс.       «Не забывай — пока мы связаны этими наручниками, у нас одна судьба» — все чаще я слышу от него подобные слова.       Да, наверняка он не испытывал меня, когда говорил те злополучные слова.       «Потому что ты мой первый друг, Лайт».

***

      Что странно, в этот день я не вижу его рядом со мной — надзиратель куда-то исчез. Думаю, стоит отправиться на его поиски, пока этот гений не вляпался куда-нибудь.       Возле одного из кабинетов я слышу довольно интереснейший разговор. Останавливаюсь возле двери и тихо прикладываю ухо к двери, вслушиваясь в обрывки слов.       — Ты, видимо, не понимаешь, с кем имеешь дело, сукин сын. Пусть ты и богатенький мальчик, но у моего отца есть связи, он тебя в психушку засадит, — о, угрозы звучат довольно правдоподобно. Отец Накатоми вполне способен на такое. Кто перешел дорогу парню в этот раз?       — Ты понял? Не приближайся к Ягами, иначе пожалеешь.       — Урод гребаный! — такие меры, да ради меня? Любовь однокурсников ко мне просто зашкаливает… Кто этот несчастливец?       — Мы с Лайтом друзья. Не вмешивайтесь.       Этот голос… Эл. Неужели эти идиоты угрожают Эл? Мне хотелось рассмеяться в голос от их абсурдных планов.       — Хидеки! — я услышал звук удара, затем сдавленное шипение и не удержался от того, чтобы не приоткрыть дверь и заглянуть в маленькую щель.       В стороне от Рюзаки валялся пресловутый Накатоми. Его четверо дружков ошалело смотрели на Эл.       Его выражение лица… Неужели?!       Лицо приобрело немного детское выражение, и глаза странно поблескивают… Сгорбленный еще больше (хотя больше уже невозможно) и какая-то странная грустная аура вокруг него. Внезапно меня окутывает злость. Невероятная злость на Рюзаки.       «Как ты мог?! Как ты мог показать такое лицо перед совершенно незнакомыми людьми?! Почему не передо мной? Почему?..» — не то шепчу, не то говорю вслух, а тело уже не слушается доводов разума.       Быстрым движением я открываю дверь и молниеносно оказываюсь возле Эл, прижимая его лицом к собственной груди. Он слегка дрожит, но послушно прижимается еще сильнее.       Никто не должен видеть Эл таким! Никто!       Вижу бледные лица однокурсников. Не представляю, что же их так испугало.       — Не вмешивайтесь в нашу дружбу, — с нажимом произнес я, внешне стараясь сохранить спокойствие, — если хотите спокойно существовать. Чтобы больше я не видел вас рядом с Хидеки. Понятно?       Парни молча вышли, как-то странно покосившись на нас. Наверняка поняли, думаю.       — Спасибо, Ягами.       Мгновение — и Эл отошел на приличное расстояние от меня. Снова этот нечитаемый взгляд!       — Видимо, в этот раз мы поменялись ролями — теперь мне придется охранять тебя от всех, — рассмеялся я, чувствуя до сих пор тепло тела Рюзаки. Странное чувство.       — Знаешь, Ягами, я был бы не против.       В очередной раз, ошарашив меня своим ответом, парень вышел, аккуратно закрыв дверь.       О его присутствии говорил только аромат сладкой пастилы да и мои непонятно почему горящие щеки.

***

      — Печальные новости, — сообщил Ватари, входя в штаб-квартиру, — у Эл внезапно обострился сахарный диабет и он уехал на недолгое лечение.       — У Эл сахарный диабет? Неужели? Стоило бы раньше ограничить его в сладком, — резонно заметил я, в то время как остальные детективы просматривали отчеты о нашей деятельности.       — Сладкое развивает логическое мышление… а Эл не будет пару недель. Все команды он будет отдавать через компьютер. Рюзаки сказал, что пока он в больнице, я должен оставаться с вами и помогать расследованию.       — Хорошо.       Что же задумал Эл? Ни за что не поверю, что у него может быть сахарный диабет. Всесильный детектив давно отбросил бы коньки при таком исходе.       Что-то тут не так…       Что странно, Ватари не сообщил место пребывания Эл. Не доверяет? Или же опасается нас до сих пор? Или Рюзаки задумал что-то, что поможет найти Киру?       Что ж, подождем. Последнее время его поступки не поддаются никакой логике. Я уже не знаю, чему верить, а чему нет.

***

      «Я люблю Киру».       Я вертел записку в руках, пытаясь определить, от кого она. Почему она оказалась возле двери моей комнаты? Кто ее прислал? Очередной Кирообожатель? Почему именно мне?       Прошла неделя — длинные и нудные семь дней без Эл. Он практически не выходил на связь, только чтобы узнать результаты.       Я снова не понимал его мотивов. Почему он так себя ведет? Разве он не самый первый, кто решил уничтожить Киру?       Не думал, что время без Эл станет пыткой для меня. Привык к его присутствию. Даже везде мерещится сутулая фигура и черные лохматые волосы.       И кто этот анонимный отправитель? Даже подписи не оставил.       Я не могу соображать нормально над этой странной запиской. Не хотелось бы думать, что я и есть тот жестокий убийца, который хладнокровно убивает подчас невинных людей.       А вдруг?..       Я понюхал записку. Запах, исходящий от букв, показался мне очень знакомым… Точно! Я в детстве частенько любит играть в «детектива» и писал секретные записки лимонным соком, запихивая их в разные углы дома. Наверняка и анонимный отправитель знаком с этим методом!       Подержав бумажку над огнем, я заметил еще одну запись:       «Если ты не Кира, приходи в библиотеку университета».       Что ж, становится все интереснее!

***

      — Здравствуй… Кира.       Голос доносился из-за стеллажа, хриплый и почти неузнаваемый. Я пошел на звук, доносившийся оттуда, но не увидел никого. На одной из полочек белел листок, я взял его.       «Ты проиграл».       Руку обожгло, а картины накрыли меня с головой.       Эти воспоминания не поддельны. Я и вправду Кира. Да, я убийца! Я убил Рея Пенбера, остальных агентов, Мисору Наоми и множество людей, которые хотели мне помешать! Я и есть КИРА.       Но кто именно догадался об этом, кто? Неужели?..       — Здравствуй, Ягами Лайт, — из-за стеллажа вышел Эл, совершенно не выглядящий больным.       Неудивительно, ведь этот парень гений в своем роде. Я ведь был уверен, что «настоящий Ягами Лайт» играл очень убедительно… Мой план должен был сработать по нотам!       — И тебе привет, Эл, — усмехнулся я. С каждой секундой шок проходил, я не счел нужным скрывать свои истинные эмоции от того, кто раскусил меня.       — Ты знаешь, что я сейчас сделаю? Знаешь, что случится с тобой?       — Отправишь на эшафот, как и хотел ранее, — вполне логично предположил я.       — Нет.       Нет? Что же тогда? Не успел я задать этого вопроса, как Эл придвинулся и прикоснулся своими губами к моим.       Ээээ… что?       — И что это значит? — слегка ошарашено прошептал я. Да, и это… так приятно. Эл же снова стал привычным детективом. Вот только его голос выдавал с головой.       — Откажись от тетради. Откажешься — и ты будешь жить.       Впервые у меня «отвалилась челюсть». Честно! Этот парень удивляет меня все больше и больше с каждой минутой! Почему я должен отказываться от тетради? От того, что доставляет мне истинное удовольствие? Да к тому же я избегу наказания. К чему все это?       — Зачем? — просто задал я вопрос. В этой ситуации я, как ни странно, решил пустить все на самотек. Возможно, это будет лучший вариант для всех.       — Я не хочу твоей смерти, вот в чем причина. Неужели ты настолько поглупел, что не понимаешь очевидного? — почесал затылок детектив и в упор уставился на меня.       Я и вправду не понимал очевидного. Какой у него план?       — Не понимаешь… идиот… а я ведь так давно тебя не видел, Ягами-кун… соскучился… — с этими словами руки Эл оказались на моей талии, а губы снова на моих губах. Эти прикосновения, эта порывистая забота, проявляющаяся в малейшем прикосновении ко мне…       В оболочке хладнокровного убийцы Киры пробилась брешь, и я, пусть и неуверенно, но обнял в ответ этого слишком умного парня, единственного, кто заставлял удивляться последнее время и не давал заскучать.       — Ты снова ведешь себя как ребенок, — улыбнулся, коснувшись подушечками пальцев его щеки, — но так даже лучше. По крайней мере, никто из посторонних не может видеть тебя таким.       — Ты вел себя еще хуже, Кира. Кстати, твоя рассеянность тебя и погубила — ты случайно оставил клочок бумаги в своей комнате, когда мы приходили снимать камеры в доме. Я коснулся и вскоре познакомился с твоим богом Смерти. Вы даже чем-то похожи… Насчет… впрочем, неважно. Откажешься от тетради? — вопросительно поднял бровь он, с непонятной грустью в глазах смотря в мои глаза.       Честно говоря, я не знал, что ответить. Все так быстро свалилось… он и я… шинигами…       Наступила мучительная пауза, после которой я выдавил:       — Нужно подумать. Я не могу так сразу, прости, Эл.       И в этот раз он снова шокировал. Резким движением схватил за ворот моей рубашки и, сощурившись, заговорил:       — Подумать? Ты записку невнимательно читал? Или что-то недопонял, гениальный убийца? Ты мне нравишься, придурок — и нравился с самого начала расследования, когда к делу подключили агентов ФБР! А сейчас ты просто решил вытереть ноги об тряпку по имени Эл, да? Все еще лелеешь мечту убить меня? Что ж, дерзай, достань лист из Тетради Смерти и запиши мое имя. Для такого случая я даже скажу тебе его.       В другой бы момент я воспользовался бы ситуацией и убил бы самую большую занозу в жизни. Вот только этот момент был упущен очень давно.       «Потому что ты мой первый друг, Лайт».       «Ягами, ты сказал, что тебе одиноко без меня, вот я и решил прийти».       «Не забывай — пока мы связаны этими наручниками, у нас одна судьба».       «Я скучал…».       Бог мой, за что я так с ним? За что?! Ведь и я…       — Скажи мне свое имя, пожалуйста, — произнес я, доставая из кармана листок.       — Мое имя… — прозвучали два слова в тишине библиотеки, словно гром среди ясного неба. Я тщательно записал настоящее имя и посмотрел на часы. Еще сорок секунд…       Секунда, вторая…       Мои губы жадно ищут его уста, целуя лицо, глаза и щеки, слегка влажные и соленые.       Пять, десять…       Рука уже шарит по телу, пытаясь стянуть с него одежду…       Двадцать, двадцать один…       Его старая привычная футболка валяется в метре от нас, а я кусаю слегка шею, целуя и посасывая бледную кожу с синеватыми прожилками.       Тридцать восемь, тридцать девять…       Губы шепчут сами по себе что-то глупое, вызывая улыбку у черноволосого сладкоежки. Затем он тут же обвивает мою шею руками и отдается полностью во власть хладнокровного убийцы.       Сорок.       В библиотеке, между стеллажами книг сидят два полуголых парня и целуют друг друга так, как будто им осталось совсем немного до их смерти.       Рядом белеет записка, на которой записаны несколько слов.       «Я люблю L Lawliet»       Все-таки у нас двоих есть много общего.