Пена и кипяток

Он до сих пор не понимал, зачем написал ей. Но после той ночи ему как будто подменили внутренности. Странное ощущение постоянного возбуждения. У него появился аппетит. И хотя физическая боль пропала, в груди всё равно зудело: бледное напоминание о пытке, на которое легко не обращать внимания, но не получалось. Блять. Он получил чего хотел, причём со всеми привилегиями: Грейнджер по-прежнему не обращала на него внимания. Упрямо прятала глаза. Когда он открыто пялился на неё через весь зал — игнорировала. Хотя знала ведь, что он смотрит.

Она же ёбнутая гриффиндорка, помешанная на книгах! Ау, Адекватность!

Драко снова варился в ванной, закрыв глаза, ощущая мягкость пены и вдыхая мыло. Грейнджер не выходила у него из головы просто потому что так спокойно поцеловала его и ушла. И даже ни разу не подошла после этого. Да, он написал ей. Чтобы напомнить о себе? Чтобы как-то встревожить будничный день правильной девочки?

Это самолюбие.

Да?

Нет. Ему хотелось ещё.

Кто бы знал, что такое омерзительное создание станет объектом его мыслей, когда не будет для этого ни единой причины. Имя на запястье поблёкло. Его даже прятать было уже не нужно. Словно всё вокруг кричало ему о том, насколько нормальной внезапно обернулась его жизнь. Однако он уже не был нормальным. Внутри, на месте боли, поселилось что-то другое. Говорят, чтобы влюбиться, нужно две минуты. Нет, он не влюбился. Но те две минуты никогда не забудет. Шум воды атаковал его сознание, усыпляя, но мысли вертелись как заведённые. Как если бы ты сидел, но ноги продолжали идти. Ему хотелось куда-то пойти, что-то сделать. Тело горело без его на то воли. И вдруг парень, не в силах наслаждаться одиночеством, открыл глаза, развернулся к бортику и подтянулся на руках, собираясь вылезти. Но замер, наткнувшись взглядом на… Грейнджер. Девушка стояла посередине чуть ли не в пижаме, со своей растрёпанной гривой, нервно сцепив руки перед собой. Под глазами обозначились бесцветные синяки, но кофейные радужки блестели. Она не шевелилась. Как и он. Только грудь вздымалась от тяжёлого дыхания.

Глаза в глаза. Тишина.

Ожидание? Предвкушение? Страх? Боль?

Боль в груди?

Наконец девушка ожила и медленно подошла ближе под прицелом стального взгляда. Они молчали и лишь наблюдали друг за другом, потому что невозможно было выдумать комментарии к происходящему. Она двигалась странно: тихо, неуверенно, плавно и одновременно отрывисто. В конце концов Грейнджер просто села перед ним. Девушка почему-то знала, что он не двинется и будет просто её разглядывать. Она чувствовала то же самое. В груди ныло и сотрясалось. Как будто остатки его боли передались и ей. И вот он совсем близко. Белые мокрые волосы. Ресницы. Серые радужки. Тонкий нос. Скулы. Губы. — Твоя очередь, — прошептала Гермиона. Малфой медлил всего одно ничтожное мгновение, а затем… Вцепился в её губы.

Похуй.

Представим, что мне всё ещё больно и я просто хочу, чтобы стало легче.

Так и есть.

Она потянулась к нему, обхватывая мокрую шею пальцами. Он ничего не мог сделать, потому что до сих пор завис, упершись в бортик ладонями, и просто подчинился её касаниям. Пусть только не убегает, как в прошлый раз. Пожалуйста. Но вскоре она соскользнула к нему в кипяток. Сама не поняла, как это вышло, но нисколько не сопротивлялась, потому что растворилась. Почувствовала, как ладони Малфоя скользнули по её спине, по бёдрам, облепленным мокрой тканью, вжимая девушку в мужское тело.

Она завтра подумает о том, что происходит, хорошо?