Дживс и лопата Спода

Я не мог даже предположить, что тот случай, когда Спод гонялся за мной с лопатой в руках, приведет к таким радикальным изменениям в моей жизни. То, с чего началась вся эта заваруха, сейчас на самом деле не имеет значения, хотя вполне можно заподозрить, что в ней замешана Стиффи Бинг, когда в погожий осенний день болтаешь о Тотли-Тауэрс. Спод крепко схватил меня за галстук и отвесил мне хорошую оплеуху, прежде чем я вывернулся и бросился к дому. Мы были в беседке — заметьте, без лебедей, — когда он взорвался. Я не собирался находиться где-либо рядом с ним, а тем более наедине с ним, ни в какой момент во время моего визита. Фактически он сам искал меня, заранее обдумав злой умысел, и лицо у него было красное, как седалище бабуина. Не очень-то хорошо он выглядел, реально. Упоминание о «Евлалии» не принесло желаемых результатов, поскольку он продал чертову лавочку всего за неделю до этого. Именно тогда и произошел вышеупомянутый инцидент с захватом галстука и преобразованием лица. Спод был в такой ярости, в какой я никогда его не видел, а я неоднократно видел его в разных степенях приближения к апоплексическому удару, особенно в тот раз, когда я оказался на коленях у Мэделин Бассет с одной неудачливой рукой у ее бюста, после того как споткнулся о перила, спускаясь по парадной лестнице Тотли-Тауэрс. Нет, Спод никогда в жизни не был такой гориллой, как сейчас. В сподовских гл. сверкало убийство, и я был совершенно уверен, что он весь дышал огнем. Я всегда был хорош в спринте, настоящий лихач, и я преодолел добрых полдюжины ярдов, перебегая через огород и направляясь к прочно запирающейся двери, лучшей преграде между нами. Внезапно, откуда ни возьмись, эта чума, абердинский терьер Бартоломью, очутился возле моей лодыжки и опрокинул меня прямо лицом в капусту. Его зубы сомкнулись вокруг упомянутой л., он рычал и вообще был гораздо свирепее, чем полагается собаке такого размера. Спод громыхал, как стадо косматых мамонтов или мастодонтов, возмущенно взревев, когда я с трудом поднялся на ноги, щедро обляпанный верхним слоем почвы Тотли, с парочкой капустных листьев за ухом в залихватской, хотя и непреднамеренной манере. Рев Спода превратился в очень четкое "Я убью тебя, Вустер!", и он выхватил лопату у стоявшего неподалеку садовника. Садовник, вполне разумно, сбежал, спасая свою жизнь. К сожалению, я не смог сделать то же самое из-за того, что Бартоломью обосновался у меня на ноге, видимо для перекуса порцией вустеровской голени, чтобы успокоить свой пустой желудок. Раздался громкий крик, когда Спод подскочил ко мне и шарахнул по голове острым садовым инструментом. Я рухнул, как подкошенное красное дерево, близко познакомившись с еще одним кочаном капусты. Из моего носа уже обильно текла кровь, но удар лопатой открыл новые перспективы для кровопускания, и этот сильно наказанный и чрезвычайно головокружительный Вустер взвизгнул и откатился в сторону, когда лопата снова опустилась, на этот раз расколов надвое злополучный кочан капусты, на который я упал. Я позволил себе мимолетную мысль, что это вполне могла быть моя собственная голова, и попытался поджать под себя ноги, несмотря на меховой браслет на ноге, который я все еще носил. Спод был намного проворнее, чем можно было бы предположить, судя по его массивной физ. форме. Лопата в его руке в очередной раз поднялась и снова опустилась, испортив мой костюм и оставив довольно неприятную рану на груди. Это было чертовски больно и сильно кровоточило; к тому времени у меня слишком кружилась голова и всё чересчур болело. Я не мог ничего поделать, кроме как лежать словно устрица в раковине, приправленная лимоном и соусом табаско, хватая ртом воздух и ожидая своей кончины. Дживс, как я предположил, будет очень разочарован состоянием моего гардероба, когда меня выставят на всеобщее обозрение, но я подозревал, что он будет доволен, что наконец избавился от моего канареечно-желтого жилета. Именно в этот момент, когда лопата Спода снова поднялась для удара, появился Дживс собственной персоной. Те, кто знаком с моими рассказами или с самим этим человеком, знают, что мой камердинер невозмутим. Самое заметное выражение, которое когда-либо можно увидеть на его циферблате, — это слегка приподнятая бровь или подрагивание губы, что свидетельствует о многом. Однако в этот момент он летел по капустной грядке, как истинный чемпион, крича: "Нет! Остановитесь!" с паникой на лице и без единого "сэр" или "милорд" в помине, а садовники и прочая домашняя прислуга следовали за ним. У любого здравомыслящего существа, узревшего Дживса в таком состоянии, возникли бы сигналы в мозгу о вспышках, конкурирующих с панорамой хорошей такой Ночи костров*, но Спод был удивительно целеустремлен в своем намерении учинить погром и убиение туловища Вустера, что проигнорировал надвигающуюся бурю Дживса. По правде говоря, я был убежден, что Дживс прибудет слишком поздно, чтобы помешать лопате Спода расколоть меня, как дыню, но он возник рядом со Сподом и сумел вырвать оскорбительный предмет из рук этого типа. Спод в ярости набросился на Дживса, после чего Дживс уложил его тем же о.п., как копченую селедку рядом с яйцом. Мгновение спустя Дживс — или, возможно, Дживс и его идентичный близнец, — перебросили Бартоломью через несколько рядов капусты, продемонстрировав эффектную дугу, которая изгнала зубастую угрозу в облако визга и садовой земли. К тому времени прибыли все остальные, хотя, признаюсь, мне было трудно сосредоточиться на чем-либо, кроме одинаковых Дживсов, которые сейчас стояли на коленях рядом со мной с одинаковым выражением тревоги на одинаковых бледных лицах. Наверное, я выглядел ужасно, учитывая всю эту кровь, грязь и все такое прочее. — Я не знал, что у тебя есть брат-близнец, Дживс, — пробормотал я. Мои ребра слишком сильно болели, чтобы я мог обрести хоть какое-то реальное восприятие. Все вращалось в чертовски неудобной манере. Их глаза расширились. — Кто-нибудь из вас когда-нибудь играл в регби? Они взглянули на собравшихся. — Хватит стоять и таращиться! — закричал он. То есть две пары губ шевельнулись, но я услышал только один голос, приправленный нотками паники. — Кто-нибудь, позовите врача! Мгновение спустя к моей голове был прижат безупречно чистый носовой платок, впрочем, он не остался в том первозданном виде. Я попытался сесть, но два Дживса положили руку мне на грудь. — Пожалуйста, сэр, не пытайтесь двигаться. Вокруг меня было еще много криков и возни, но единственное, что имело для меня значение, — это рука Дживса на моей груди, и я закрыл глаза. — Нет, сэр, — сказал он, и я услышал в нем искренние эмоции. — Останьтесь со мной. Не засыпайте, пожалуйста, сэр. Я попытался открыть глаза, но не смог, поэтому вместо этого поднял руку и положил ее на его. Несколько мгновений спустя меня осторожно сдвинули на несколько дюймов, и тут мой завтрак вырвался на волю, продемонстрировав броское, но чрезвычайно дискомфортное новое явление. Голос Дживса продолжал непрерывно что-то говорить мне в ухо, хотя я мог разобрать только случайные "пожалуйста" и "проснитесь", пока меня несли и в конце концов переложили на твердую плоскую поверхность. Открыв глаза, я обнаружил, что смотрю в потолок кухни. Не то чтобы я раньше бывал на кухне Тотли, заметьте, но полки с посудой, нависающие над моей головой, как и льняная скатерть, зажатая в кулаке, создавали очень похожую на кухню атмосферу, а сам я лежал распластанный на столе, как рождественский гусь. Дживс все еще склонялся надо мной, прижимая к моей голове тряпку; выражение глубокого облегчения промелькнуло на его лице, когда он увидел, что я смотрю на него. Я все еще не был уверен, был ли он только один или рядом с ним стоял другой Дживс. В вустеровской луковице все немного перемешалось, и мгновение спустя я почувствовал давление на грудь. — Доктор скоро будет здесь, сэр, — сказал Дживс. Я увидел, кого-то рядом с ним: наклонившись ко мне, парень прижимал полотенце к кровоточащей ране на моей груди. — Г-где Спод? — спросил я, слегка удивленный тем, что мои губы мне повиновались. Я был совсем не в состоянии прямо сейчас вскочить и совершить побег. Дживс открыл рот, чтобы ответить, но не успел вымолвить ни слова, как в поле зрения появился сэр Уоткин с возгласом: "Что все это значит?" Я мог видеть, как Дживс снова надевает маску надутой лягушки, хотя прямо под ней скрывалась крайняя ярость, просачивающаяся сквозь уголки его глаз. — Лорд Сидкап чуть не убил мистера Вустера, — сказал он. — Мы вызвали врача. Я думаю, было бы разумно, если бы миссис Треверс тоже была проинформирована. Тетя Делия действительно жила неподалеку, но слова Дживса меня ужасно напугали. Он, должно быть, думал, что я одной ногой в могиле, раз так себя вел. Мне было трудно связывать слова, поэтому я просто лежал и стонал. Я не услышал ответа сэра Уоткина, так как в моей голове все сжалось и потемнело. *** Когда я снова открыл глаза, был полдень. Я понял это по яркому солнечному свету, проникающему в комнату. Было чертовски больно, и я издал не слишком мужественный звук, поморщившись и отвернувшись от окна. — Сэр? — Д-Дживс, — я не был полностью уверен, что голос принадлежал мне, но я почувствовал, что он сорвался с моих губ. — О сэр. Я уловил, как его облегчение разлилось по комнате, и моргнул, когда он склонился ко мне со стула, на котором сидел возле моей кровати. Он выглядел совершенно разбитым. — Я сообщу миссис Треверс, что вы наконец пришли в себя. Я потянулся к нему и взял его за руку, на мгновение остановив его. Я никогда в жизни не видел такого неухоженного Дживса. Хотя его волосы были аккуратно причесаны, под глазами были темные круги, и у него был вид парня, который провел последнюю пару ночей в одном и том же костюме. — Что случилось? Его теплые пальцы сжались вокруг моих, и он сглотнул, явно пытаясь взять себя в руки. — Два дня назад на вас напал лорд Сидкап, сэр, — сказал он. — В настоящее время вы находитесь в Бринкли-Корте. Хотя за последние два дня вы несколько раз ненадолго приходили в сознание, это первый раз, когда вы кого-то узнали. Мне показалось, что я заметил подозрительное мерцание в дживсовском гл. — Послушай... Он задержался на мгновение, убирая волосы с моих глаз нежным касанием. Хотя у меня была ослепляющая головная боль, прикосновение его пальцев успокаивало, и я вздохнул от этого ощущения. — Пожалуйста, не уходи. — Миссис Треверс хотела, чтобы ей сообщили, как только вы очнетесь, — сказал он, но заколебался, глядя на дверь. — Вы вообще что-нибудь помните, сэр? — Спод и беседка, — сказал я после минутного раздумья. — И что-то о капусте. На его лице появилось выражение облегчения, и он кивнул. — Да, сэр. Вас ударили лопатой по голове, когда вы убегали через огород, — он на мгновение замолчал. — Мы... мы боялись худшего, пока ждали доктора. Сквозь старую луковицу вспышкой промелькнул образ Дживса в абсолютной ярости. — Я помню тебя там, — сказал я. — Ты засек мерзавца, не так ли? — Да, сэр, — произнес он весьма самодовольно. Мне было трудно держать глаза открытыми, но я хотел знать, не попал ли он в беду. — Ты... Тебя не обвиняют, не так ли, старина? — Нет, сэр, — он покачал головой. — Лорд Сидкап в настоящее время находится под стражей по обвинению в нападении и покушении на убийство. Несмотря на его возражения, было достаточно свидетелей, чтобы достоверно утверждать, что я действовал исключительно в вашу защиту, когда ударил его. Мне ничто не угрожает. Пожалуйста, сэр, позвольте мне сообщить миссис Треверс, что вы очнулись. Я попытался кивнуть, но от этого у меня только сильнее заболела голова, а в животе все поплыло. — Ладненько, — пробормотал я. — Позови престарелую т. Дживс, мерцая, вышел из комнаты, хотя мне показалось, что в его движениях было немного больше неуверенности, чем обычно. Он, должно быть, был измотан, судя по тому, как он выглядел. Всего через несколько мгновений прибыла моя морщинистая родственница. Она поводила гл. вверх и вниз по корпусу Вустера. — О мой юный балбес, — сказала она дрожащим голосом. Она села на край кровати рядом со мной и взяла меня за руку. — Тетя Делия, — я понадеялся, что мой вид не так ужасен, как голос. — Как ты себя чувствуешь, Аттила? — Ну, знаешь ли, — сказал я. — Мы, Вустеры, сделаны из твердого материала, престарелая т. — Вот уж не думала, что когда-либо испытаю такое облегчение, слушая твою глупую болтовню, мой юный волдырь, — в ее голосе слышался намек на хлюпанье, сопровождаемое подозрительным блеском на щеках. — В самом деле, — сказал я, — неужели все было так плохо? — Тут я позволил своим глазам закрыться. — Берти! Я открыл глаза, услышав нотки паники. — У меня болит голова, — сказал я ей. — Свет слишком яркий. Она протянула руку и позвонила в колокольчик. Рядом с нами материализовался Дживс, с едва скрываемым беспокойством на лице. — Мадам? — Пожалуйста, задерни шторы, Дживс. Свет беспокоит его. Дживс закрыл их прежде, чем она закончила говорить, а затем встал там, сложив руки за спиной. — Так лучше? — спросила она. Я осторожно кивнул, снова закрыв глаза. — Так устал, — пробормотал я. За дверью послышался голос Анджелы, но у меня не было сил спросить о ней. Тетя Делия и Дживс обменялись несколькими словами, затем она встала с кровати и сказала ему: — Постарайся отдохнуть, Дживс. Хотя я и ценю заботу, которую ты проявляешь о нем, но не хочу, чтобы и тебя после всего этого отправили на больничную койку. В словах Дживса, когда он заговорил, чувствовалась затаенная неохота. — Я постараюсь отдохнуть, миссис Треверс. Я услышал, как она ушла, затем скрип стула, когда Дживс придвинул его ближе к кровати. Он молча сел и снова взял мою руку в свою. Мгновение спустя он прижал ее к губам. Я был слишком измучен, чтобы открыть глаза, но мне удалось изобразить слабую тень улыбки, несмотря на мой шок. *** Каждый раз, когда я просыпался в течение следующих трех дней, Дживс был где-то рядом. Он помогал мне во всем, вплоть до того, чтобы подняться и справить нужду или запихнуть в горло кусочек шедевра Анатоля. В первый раз, когда я посмотрел на себя в зеркало, я был потрясен. Под глазами красовались два синяка, а на голове и груди — повязки. Шестнадцать швов на ребрах; к счастью, ни одно из них не было сломано, хотя они сильно болели. Моей голове потребовалось десять. Лодыжка тоже была перевязана, ведь на укусы наложили семь швов. Неудивительно, всякий был бы в таком состоянии. Я выглядел полумертвым даже большую часть недели спустя. Это был трясущийся Бертрам, который, прихрамывая, брел к кровати. Рука Дживса обнимала его после того открытия. Я никогда не упоминал о дживсовских губах до инцидента с вустеровской рукой, хотя часто думал об этом и задавался вопросом, что все это значит. Это случалось еще несколько раз, когда он думал, что я сплю. Я видел, что он был измотан; впрочем, думаю, ему удалось немного поспать, и в какой-то момент он снова начал надевать свежую одежду каждый день. Я не хотел думать, чего ему стоило позволить себе так плохо выглядеть. *** Прошла неделя после того, как Спод попытался меня прикончить, и врач тети Делии наконец сказал, что я более-менее нормален, чтобы вернуться в метроп. Однако я был не в той форме, чтобы водить машину, и Дживс тоже. Нас запихнули в поезд, а один из лакеев перегнал "Астон" с нашим багажом. Дальнейшее путешествие было спокойным: у меня не хватило энергии ни на что другое. Я смотрел в окно, наблюдая за отражением Дживса, в то время как он наблюдал за мной. Он нацепил самое сдержанное выражение беспокойства, которое, как мне кажется, я когда-либо видел на его табло, но в нем было и что-то еще, и я набрался решимости спросить его об этом, как только мы останемся наедине. К тому времени, как мы вернулись в квартиру, из меня вынули всю начинку, да и Дживс выглядел ненамного лучше. Наши вещи уже были доставлены швейцару Джарвису; он был слегка в шоке от нашего вида, когда вручал ключи от двухместного авто Дживсу. Во всяком случае, я понял, что нам не будут мешать несколько дней. После того, как Дживс переодел меня в пижаму цвета гелиотропа — а я уже не мог даже сидеть, — он помог мне лечь и накрыл тело Вустера пуховым одеялом. — Дживс, — сказал я, — ты, вероятно, чувствуешь себя таким же выжатым, как и я, но не мог бы ты задержаться на пару минут? Я хотел бы с тобой поговорить. — Конечно, сэр. Он присел на край кровати с выжидающим видом. Я видел, как он увядает, словно чувствительное растение. Я взял его за руку. Это, казалось, не удивило его, если учесть, что всю прошлую неделю он держал меня в руках. — Я по крупицам вспоминаю о том, что произошло за последние несколько дней, — сказал я, — но я хотел бы услышать, что ты видел. Раскрути для меня свой отчет об упомянутых событиях. Я не спрашивал его раньше, и он не делился этой информацией добровольно. Полагаю, у него было чем заняться, когда он беспокоился о том, будет ли со мной все в порядке, вместо того чтобы думать, как восстанавливать картину произошедшего для молодого господина. Он кивнул, помедлил минуту и перевел дыхание. — Я был в буфетной вместе с мистером Баттерфилдом, — сказал он, — когда Тим Фордайс, один из садовников, ворвался на кухню с криком, что лорд Сидкап лишился рассудка и бегает за вами по саду. Тим сказал, что граф вырвал лопату у него из рук и напал на вас, сэр, и что он опасается, что граф вознамерился убить вас. — Что ж, это было достаточно правдиво, — сказал я, кивая. Бровь Дживса напряглась. — Сразу же некоторые из нас бросились через кухню в сад, и я увидел, как граф ударил вас лопатой по голове и вы упали. Его голос слегка дрожал, когда он продолжил: — Я не могу выразить свое облегчение от того, что вы смогли уберечься от следующего удара, сэр, потому что он наверняка был бы смертельным. — Его рука крепче сжала мою, и я ободряюще сжал ее в ответ. — Меня охватил ужас, когда я увидел, как он ударил вас в грудь. Я закричал, пытаясь отвлечь его, но вряд ли он услышал меня, потому что он снова поднял лопату со страшным намерением. Тут я действительно почувствовал, как дрожит рука Дживса, и он сделал короткий, успокаивающий вдох. — Я видел, как ты набросился на него, старина. Должен сказать, я никогда в жизни не был так счастлив, как тогда, когда ты ринулся вперед, как рыцарь на... ну, на боевом коне, я полагаю. Сердце Вустера плавилось от всего этого. Хотя Дживс много раз вытаскивал меня из затруднительного положения, он никогда раньше не вступал в кулачные бои за меня и, должен сказать, это заставило старого тикальщика крутануть сальто. — В самом деле, сэр, — сказал он. — Я боялся, что опоздаю и что... что вас убьют на моих глазах. — Он сглотнул. — Это было крайне мучительно, сэр, — прошептал он. Я на самом деле не думал о том, что он мог чувствовать, когда бросился мне на помощь, но видел, что это сильно задело парня. — Я не раздумывал, когда выхватил лопату из его рук и ударил его, сэр. Моей единственной заботой была ваша безопасность. Только после того, как лорда Сидкапа отправили прочь, я осознал, что пес Бартоломью терзал вашу лодыжку. Я позволил себе улыбнуться. — Это был впечатляющий удар, Дживс, — сказал я. — Я редко видел что-то более профессиональное. Один уголок его губ приподнялся на градус или два. — Спасибо, сэр. Я признаю, что это был поступок, который я не раз обдумывал, пока работал у вас. Я усмехнулся, и брови Дживса слегка разгладились. — Не было никакого способа определить, насколько сильно вы пострадали, сэр. Было много крови, и вы не могли связно говорить. Я все еще очень боялся за вашу жизнь и потребовал вызвать врача. Мисс Девон, одной из кухонных служанок, хватило присутствия духа принести скатерть, на которой мы могли бы безопасно перенести вас на кухню, и там мы положили вас на стол, чтобы дождаться прибытия доктора. — Я помню, ты не хотел, чтобы я заснул, — сказал я. Он кивнул. — Именно, сэр. Травмы головы, приводящие к потере сознания, могут быть чрезвычайно серьезными. Когда вы потеряли сознание, я боялся, что вы не очнетесь. Очевидно, воспоминание было все еще довольно свежим и очень болезненным. Теперь не только рука, но и сам Дживс задрожал. — После того, как доктор осмотрел вас, миссис Треверс отвезла вас в Бринкли, сэр. В течение следующих двух дней вы никого не узнавали, когда приходили в себя, и ничего не помнили о том, как были ранены. Вы не могли даже закончить предложение до конца второго дня. Мы опасались, что ущерб может быть необратимым. При этих словах он снова заметно вздрогнул. — Я не могу выразить вам, сэр, какое облегчение я испытал, когда вы открыли глаза и назвали меня по имени. Со всеми этими эмоциями, пульсирующими в тихом голосе Дживса, я почувствовал, что пришло время спросить об остальном. Конечно, у меня были свои подозрения, потому что мы уже довольно давно были ближе, чем обычно бывают хозяин и слуга, но я никогда по-настоящему не осмеливался приблизиться к этому предм., из-за страха, что он уволится. — Несколько раз, Дживс, когда ты думал, что я сплю, я чувствовал прикосновение губ к своей руке, — я пристально взглянул на него, и он побледнел. — Просто хочу, чтобы ты знал: я находил в этом утешение, когда мне это чертовски требовалось. Хотя мне интересно, что ты вкладывал в это всё. Я позволил надежде, которую я чувствовал, прозвучать в моем голосе, пусть и немного нервно. Дживс смотрел на меня мгновение, которое, казалось, растянулось на целую вечность, пока что-то не изменилось в его глазах. Он очень медленно наклонился и нежно прижался губами к моим губам. Они были теплее и мягче, чем я себе представлял, и я вздохнул, потянув его за руку и побуждая придвинуться ближе. Он наклонился и переместил свой вес, его рот не отрывался от моего, пока он не лег рядом со мной, обняв меня за талию. — О сэр, — прошептал он; его влажные губы нежно скользили по моим губам. Я обхватил его руками, открыв рот, когда его язык выдал свою визитную карточку, и он прижал меня к себе. — Не отпускай, — выдохнул я, выкроив долю дюйма, чтобы снова заговорить. — Никогда, сэр, — пробормотал он и снова поцеловал меня, нежно погладив заалевшую щеку м.г. — Могу я остаться с вами на ночь, сэр? — спросил он, пристально вглядываясь в мои глаза. Я кивнул. — Каждую ночь, если хочешь, — прошептал я. Это привело к весьма удовлетворяющему объятию и очень довольному звуку от Дживса. — Я слишком измотан, чтобы сейчас делать что-то большее, чем спать, — сказал я ему. — Ужасно жаль, старина. — Нет, — сказал он, качая головой. — У нас будет достаточно времени, когда мы оба отдохнем. — Чудненько. Значит, завтра? — Это моя надежда, — ответил он, одарив меня улыбкой, которая затронула гораздо больше, чем уголок его рта. *** Я никогда раньше не спал всю ночь рядом с кем-либо. Во всяком случае, когда стал взрослым. Есть тенденция укладывать малышей в одну кровать для того, чтобы держать их под наблюдением, дабы никто из них не сбежал, но это совсем не одно и то же. Время от времени я просыпался и обнаруживал, что Дживс все еще рядом со мной, свернувшись вокруг меня в очень собственнической манере. Должен сказать, это было до чертиков приятно. Не думаю, что когда-либо раньше чувствовал себя более желанным или в большей безопасности. Поздно ночью или, возможно, ранним утром я наблюдал, как он просыпается, наши различные конечности восхитительно переплелись в узлы. Я отважился приложить губы Вустера к циферблату Дживса, и он издал мягкий жужжащий звук, лаская мои губы своими. Я хотел его совершенно отчаянно и бросился целовать его с полной самоотдачей, несмотря на продолжающуюся головную боль. Спустя короткое время мы оба остались без внешних покровов, стойкое тепло его тела соединилось с моим собственным, и мы мягко двигались вместе. Мы долго ничего не говорили. Вместо слов были прикосновения рук, поглаживания пальцев, губы, язык и зубы на коже. Мы были как пара теплых сухих угрей, извивающихся вокруг друг друга. Никто из нас ничего не сказал, но поцелуи, взгляды и тихие стоны дали всю информацию, которую только может пожелать парень. Погружение его хорошо смазанных пальцев внутрь моего тела вызвало у меня отчаянный стон, и я обхватил его ногами, желая большего. Его гл. спросили, и мои выдали радостное "Еще бы", а затем я так поцеловал его, что у него перехватило дыхание. Дживс приподнялся на локте через мгновение, не дыша, взял себя рукой и вдавил внутрь меня весьма немалого маленького Дживса. Я даже не могу описать, насколько восхитительно это было. Он застонал, опустившись на меня, его дыхание стало глубоким и частым, и он секунду помедлил. — Как хорошо, любовь моя, — выдохнул я, пытаясь втянуть его глубже в свое тело одной лишь силой воли. Он вздрогнул и так толкнулся, что я едва сдержал резкий крик наслаждения. В конце концов, не стоит позволять соседям слышать. Никому не доставит радости пережить атаку Спода только для того, чтобы попасть в тюрьму на пару лет по обвинению в нарушении морали. — О сэр, да! — Его бедра начали раскачиваться, набирая скорость и силу по мере того, как он двигался. Я сомневался, что кто-то из нас продержится долго. — Я так давно хотел вас. — Не "сэр", не сейчас, — сказал я, тяжело дыша, потому что целовал его, затаив дыхание. Это было чертовски удивительно — чувствовать, как он вот так двигается внутри меня. Он был длинным, толстым и твердым, и не было абсолютно ничего лучше, чем то, как он заставлял все мое тело дрожать и гудеть; это отодвигало страдания, загоняя головную боль в дальний шкаф, компанию которому составляли только совершенно тусклые галстуки и жилеты. Я надеялся, что смогу продержать её там довольно долго, и покачал бедрами навстречу его толчкам. — Бертрам, — простонал он, снова врываясь в меня, — я чуть не потерял тебя. — Я здесь, любимый, я... ох! Волна абсолютного, безумного экстаза захлестнула меня, полностью лишив способности думать, говорить и дышать. Я содрогнулся, и каждый мускул в моем теле напрягся, когда я кончил, а Дживс все еще быстро и жестко двигался между моих бедер. Это было бесконечно, или, по крайней мере, казалось, что долго. Очевидно, в конце концов это закончилось, иначе я бы все еще был там; не то чтобы это было совсем плохо, заметьте, но это сильно нарушило бы мой график светских мероприятий. Несмотря ни на что, я утонул в волне удовольствия, более глубокого, чем все, что я знал раньше, и Дживс последовал за мной в эту сверкающую бездну, шепча мое имя и отдавая все, что имел. К тому времени, как я снова начал чувствовать хоть что-то, кроме этого ослепительного восторга, в голове у меня стучало, а Дживс рухнул на меня сверху, обнимая дрожащими руками. Потребовалось несколько минут, чтобы я вообще стал способен двигаться, но я сделал усилие, поднял руку и запустил пальцы в его густые черные волосы. — Это было... чертовски потрясающе, — выдохнул я. Его щека была прижата к моей, и я почувствовал, как что-то теплое и влажное стекает по моему виску. Послышалось тихое шмыганье. — Я люблю тебя, — прошептал Дживс. Я наклонил голову и взял его лицо в ладони. Притягивая его взгляд к себе, я сказал: — Я знаю, старина. Знаю. Улыбаясь, хотя щеки у него были немного влажные, он поцеловал меня. ---------------------------- * Ночь костров, или Ночь Гая Фокса — праздник в Великобритании, который отмечается 5 ноября.