Дживс и лопата Спода

В полдень следующего дня мистер Вустер наконец пришел в сознание. Семья была на ланче, оставив меня наедине с ним, и я немного почитал, чтобы отвлечься. Его глаза распахнулись, и он захныкал, морщась и отворачивая голову от света, проникающего в окно. — Сэр? — сказал я, надеясь, что настало время, когда он ответит на мой голос. Его глаза сфокусировались на мне, и я почувствовал искру надежды. — Дживс? — его голос был слабым и хриплым от долгого молчания, но радость, которую я ощутил при этом единственном слове, была неописуемой. — О сэр! — я наклонился к нему, чтобы получше заглянуть в глаза. — Я сообщу миссис Треверс, что вы наконец очнулись. То, что я был первым человеком, которого он узнал, чуть не свалило меня. Он протянул ко мне дрожащую руку, когда я начал вставать, остановив меня прикосновением, и я взял его за руку. — Что случилось? — спросил он. Мои пальцы крепче сжали его, и я на мгновение откинулся на спинку стула, взволнованный. — Два дня назад на вас напал лорд Сидкап, сэр, — сказал я. — В настоящее время вы находитесь в Бринкли-Корте. Хотя за последние два дня вы несколько раз ненадолго приходили в сознание, это первый раз, когда вы кого-то узнали. Мои глаза защипало, но я удержался от слез. Я осторожно убрал волосы с его глаз, и он вздохнул, затем мы продолжили говорить. То, что его следующим вопросом был вопрос о моем собственном состоянии и о том, в безопасности ли я, тронуло мое сердце самым благодарным образом, и я заверил его, что против меня не было выдвинуто никаких обвинений. Мне отчаянно хотелось обнять его, но в данных обстоятельствах это было невозможно, ведь я нес ответственность перед миссис Треверс и его семьей за то, чтобы известить их, что он наконец очнулся, что он вспомнил кое-что из того, что произошло, и что он, наконец, вернулся к нам. Как только я подвел миссис Треверс к его постели и кого-то послали сообщить доктору Трендлби об этом изменении его состояния, я удалился в коридор, встав за дверью и ожидая, что меня позовут, если им что-нибудь понадобится. Прошло всего мгновение, и миссис Треверс позвонила мне, для того чтобы я задернул шторы. Мое сердце воспрянуло, как птица феникс, когда я увидел, что он продолжает ясно говорить с ней, хотя он был измотан усилиями и быстро устал. Мисс Анджела поспешила к двери, спрашивая о нем. «Он наконец-то очнулся», — сказал я ей, когда глаза мистера Вустера снова закрылись. — Это просто потрясающе, — сказала миссис Треверс тихим, но полным облегчения голосом. — Абсолютно потрясающе. Вы послали за доктором Трендлби? — Да, мадам, — кивнул я. — Он сказал, что приедет немедленно. — О, это отличные новости! Она встала со стула рядом с его кроватью и добавила: — Постарайся отдохнуть, Дживс. Хотя я ценю заботу, которую ты проявляешь о нем, я не хочу, чтобы и тебя после всего этого отправили на больничную койку. — Постараюсь, мадам, — ответил я, хотя мне очень не хотелось покидать его. Я решил подождать, пока его осмотрит врач, прежде чем удалиться в свою комнату, чтобы попытаться заснуть. Как только она ушла, я вернулся к своему прикроватному креслу, придвинул его поближе и снова взял его за руку. Я смотрел на него, и мое сердце наполнялось радостью и надеждой. Не в силах больше сопротивляться, я поднес его руку к своим губам и запечатлел на ней нежный поцелуй. Я понимал, что это не окончательное выздоровление, но этого было достаточно, чтобы знать, что мы в конечном итоге сможем вернуться домой в Лондон, достаточно, чтобы знать, что он помнит меня, что беспокоится о том, что может случиться со мной после истории с графом. Я был уверен, что минимум несколько часов смогу спать без тревоги. *** В течение следующих трех дней мистер Вустер просыпался чаще, его реакции становились все более четкими, хотя он все еще был физически истощен после пережитого испытания. Ему требовалась помощь во всем. Я помогал ему есть и ходить, я часто разговаривал с ним, чтобы помочь его психическому восстановлению, читал вслух, когда ему было скучно, и присматривал за ним, когда он спал. Я был рядом с ним постоянно, пока миссис Треверс не приказала мне ложиться спать на несколько часов каждую ночь. Хотя мне не хотелось покидать его, я понимал, что мне нужен отдых, чтобы функционировать, и поэтому подчинился без каких-либо возражений. С величайшим всеобщим облегчением мистер Вустер был наконец освобожден из-под опеки доктора Трендлби и мог вернуться в Лондон. Он все еще страдал от приступов головокружения и был не в состоянии вести машину. Я был в равной степени измотан уходом за ним, и поэтому было решено, что мы должны вернуться в город поездом, а «Астон» мистера Вустера поведет один из лакеев. Он уехал утром до отхода поезда и забрал с собой наши вещи, так что во время поездки я присматривал только за самим мистером Вустером. Ключи передадут мистеру Джарвису, нашему швейцару, он же позаботится и о багаже. Это было справедливое соглашение, и в конечном итоге я был рад открыть дверь в нашу квартиру и проводить мистера Вустера в спальню, чтобы он отдохнул после нашего долгого испытания. Я помог мистеру Вустеру надеть пижаму цвета гелиотропа и осторожно укрыл его одеялом, желая лишь одного — проваляться до утра в своей постели. Я знал, что мистер Вустер, скорее всего, проспит всю ночь, предоставленный самому себе, а я не спал полноценно уже больше недели. Однако, прежде чем я успел повернуться, чтобы уйти, он заговорил нерешительным голосом. — Дживс, — сказал он, — я знаю, что ты, вероятно, чувствуешь себя таким же выжатым, как и я, но не мог бы ты задержаться на пару минут? Я бы хотел с тобой поговорить. — Конечно, сэр, — сказал я, присаживаясь на край кровати. Без сомнения, он хотел проинструктировать меня о некоторых предпочтениях на завтрак следующим утром или о чем-то подобном. Несмотря на мое полное изнеможение, я уделил ему все свое внимание, и он взял мою руку в свою. — За последние несколько дней я по крупицам вспомнил то, что произошло, — сказал он, — но я хотел бы услышать, что ты видел. Раскрути для меня свой отчет об упомянутых событиях. Ранее он не спрашивал, а только делился своими растущими воспоминаниями о том дне, и я не поделился своей собственной точкой зрения на произошедшее. Оно мучило меня, и у меня не было желания давать ему еще больше власти надо мной, озвучивая этот кошмар. Мне пришлось сделать глубокий вдох, прежде чем подчиниться, тем не менее я предоставил мистеру Вустеру свой отчет о событиях, и он лишь ненадолго прерывал меня, чтобы задать вопросы или время от времени сделать комментарий. Это было гораздо труднее, чем я ожидал, и из-за моего истощения эмоции не раз одолевали меня во время пересказа. К тому времени, когда я завершил свой рассказ о нападении, я почувствовал, что дрожу. — Я не могу выразить вам, сэр, какое облегчение я испытал, когда вы открыли глаза и назвали меня по имени, — закончил я. Мистер Вустер одарил меня странным взглядом, как будто готовился к какому-то заявлению. — Несколько раз, Дживс, когда ты думал, что я сплю, я чувствовал прикосновение губ к своей руке. Мое сердце заколотилось. Я не знал, как ответить. Если миссис Треверс ошибалась, если он не хотел моего внимания, мне пришлось бы уйти. — Просто хочу, чтобы ты знал: я находил в этом утешение, когда мне это чертовски требовалось. Я облегченно выдохнул, напряжение в моем теле спало. — Мне все же интересно, — сказал он с ноткой трепетной надежды в голосе, — что ты имел в виду под этим. На мгновение все, что я мог сделать, это смотреть на него. Я не знал, как реагировать. Что, если я сказал или сделал что-то не так? Стоило ли рисковать, чтобы наконец признаться ему в своих чувствах? И все же разговор с миссис Треверс в ту ночь у его постели застрял в моей памяти, и я понял, что больше не могу отрицать то, что я чувствовал, и не могу лишить его утешения или любви, которую я испытывал к нему. Приняв решение, я медленно наклонился, давая ему время на возможные возражения, и нежно прикоснулся губами к его губам. Он вздохнул в мягком поцелуе и потянул меня за руку, притягивая ближе. Я с тоской сильнее прижался к его рту, подчиняясь ему, улегшись, наконец, рядом с ним и обнимая его, чего я хотел так долго. — О сэр, — прошептал я, не в силах или не желая оторвать свои губы даже на мгновение, чтобы заговорить. Его руки обняли меня, и я притянул его к себе с возрастающим волнением. Его рот открылся навстречу моему языку, и мы обменялись глубокими и медленными поцелуями, раскрываясь во взаимной страсти. Я так сильно хотел его; я сдерживал себя в течение многих лет, не желая рисковать, нарушать границы между нами из-за страха быть отвергнутым им. — Не отпускай, — пробормотал он, как только мы разъединились, чтобы перевести дыхание. — Никогда, сэр, — шепнул я и снова поцеловал его. Я погладил его щеку пальцами, наслаждаясь даже ощущением легкой щетины на ней. — Могу я остаться с вами на ночь, сэр? — спросил я, глядя ему в глаза со всей любовью, написанной на моем лице. Он кивнул. — Каждую ночь, если хочешь, — прошептал он. Я не смог удержаться и горячо обнял его, из моего горла вырвался тихий звук почти отчаянного согласия. — Я слишком измотан, чтобы сейчас делать что-то большее, чем спать, — сказал он. — Ужасно жаль, старина. — Нет, — я покачал головой, не желая подталкивать его за пределы его физических возможностей. Я был слишком измучен, чтобы что-то делать, но все равно держал его. — У нас будет достаточно времени, когда мы оба отдохнем. И когда мы отдохнем, я позабочусь о том, чтобы обеспечить нам обоим полное удовлетворение. — Ладненько. Значит, завтра? — Это моя надежда, — сказал я, открыто улыбаясь от радости. Я опять поцеловал его, снова и снова, несмотря на растущую усталость, наслаждаясь ощущением близости его тела. Однако через несколько минут я понял, что нам обоим очень нужен сон, поэтому я встал, сменил свою одежду на пижаму, а затем скользнул к нему под одеяло. Эта ночь стала кульминацией моих многолетних мечтаний и желаний, и я едва мог поверить в свое счастье, когда мы устроились на ночь бок о бок. Теплое, тяжелое тело мистера Вустера частично накрыло мое собственное; его голова покоилась на моем плече, и мы погрузились в сон. *** Когда я медленно открыл глаза в предрассветной дымке, проникающей через окно спальни, я увидел, что мистер Вустер наблюдает за мной безмолвно, но пристально. Наши тела все еще были сплетены в теплом, уютном объятии, и это доставляло мне огромную радость. Еще более радостным был момент, когда мистер Вустер поцеловал меня, и я издал тихий звук удовольствия, отвечая на поцелуй, крепкий и глубокий. Он наклонился ко мне, выражая настоятельную потребность своего тела, и я почувствовал его горячее возбуждение, прижавшееся к моему бедру. Мой собственный фаллос становился тверже по мере того, как наши поцелуи разгорались, и я понял, что он хотел заняться со мной любовью. Я двигался неторопливо, из опасения усилить его травмы, время от времени останавливаясь, чтобы оценить его состояние мягкими прикосновениями и осторожным, молчаливым исследованием. Он нетерпеливо раздевался, дергая меня за пижаму, пока я медленно снимал шелк гелиотроповой пижамы с его стройного тела. Наконец, обнажившись полностью, мы начали двигаться вместе в медленном, эротическом танце. Мы ласкали тела друг друга, безмолвно исследуя пальцами и ладонями, губами и языками, нежно покусывая мочки ушей или округлый сосок в редких темных волосках на груди. Наш диалог состоял из стонов, вздохов и тихих звуков, когда мы наносили на карту ранее неизвестные территории, изучая взаимную чувствительность и удовольствие. Когда мои пальцы осторожно погладили потаенное пространство между его ягодицами, он восхитительно вздрогнул и прижался к ним спиной. Тогда я достал из прикроватного ящика маленький флакон смягчающего лосьона, хранящегося на случай личных потребностей, которые иногда должен удовлетворять любой джентльмен. После чего я ввел в него свои скользкие пальцы, и его тело легко открылось мне, его губы издали отчаянный стон удовольствия, и он обхватил ногами мою талию. Я хотел дать ему все, в чем он нуждался, все, чего он желал. Я посмотрел в его полузакрытые глаза, ища разрешения взять то, что он предложил. Он улыбнулся мне, радость и удовольствие отразились на его лице, и он поцеловал меня с яростным собственническим чувством. Наконец, я уложил его на спину и встал перед ним на колени, направив свой твердый член в его тело. Я застонал, задыхаясь от удовольствия, погрузившись в его тугой жар. Я чувствовал, как блаженство разливается по мне, когда я двигался, пытаясь сохранить контроль над собой. — Так хорошо, любимый, — выдохнул он, глубоко втягивая меня в себя руками, ногами и поворотом бедер. Мое желание было слишком велико, и я содрогнулся, толкаясь в него с удвоенной силой. Когда я заполнил его всей своей длиной, он издал восторженный крик. — О сэр, да! — я застонал, отстраняясь и снова толкаясь, наконец позволяя своему телу то, в чем оно так отчаянно нуждалось. — Я так давно хотел вас. На протяжении многих лет были моменты, когда мое желание было сущей агонией, но я сдерживал его, не имея выбора в этом вопросе. Позволить себе это было глубочайшим блаженством, которое я познал после очень долгого времени. — Не "сэр", не сейчас, — выдохнул он, крепко целуя меня и двигаясь вместе со мной под тяжестью моего тела. Я не мог сдержать эмоций, когда услышал это. Здесь, в нашей постели, мы не были хозяином и слугой, мы были любовником и возлюбленным, и я безжалостно вонзался в него, потрясенный тем, что происходило. — Бертрам, — простонал я, все мое существо сосредоточилось на нем, — я чуть не потерял тебя. Его спина выгнулась, и он прохрипел: — Я здесь, любимый, я... ох! Он задрожал в моих объятиях, его тело напряглось, и он рухнул в la petite mort*. Мои бедра продолжали свой отчаянный ритм, пока я удерживал его в напряжении, и когда его тело замерло и расслабилось подо мной, наконец последовал за ним в бездну. Это выражение такой долгожданной любви между нами, то, что я нашел свое высвобождение в нем, для меня было моментом чистого экстаза. Не было никаких мыслей, только нахлынувшая волна чувств и наслаждение, когда мы вибрировали вместе, и всё, наконец, завершилось. Некоторое время спустя мы, измученные, лежали в объятиях друг друга, и наши конечности подрагивали в посторгазменном восторге. Прошла, казалось, вечность, до того как его пальцы прошлись по моим волосам и он пробормотал: — Э-это было... чертовски потрясающе. Я был настолько охвачен глубиной своих эмоций, что неосторожная слеза скатилась из моего глаза и побежала по теплой коже его виска. Я не смог сдержать шмыганье носом, как бы ни хотел скрыть это. — Я люблю тебя, — прошептал я, чувствуя это каждой клеточкой своего тела. Он нежно взял мое лицо в ладони и повернул к себе мою голову, пока я не встретился с ним взглядом. — Я знаю, старина. Знаю, — сказал он. Неописуемо довольный, я улыбнулся и снова поцеловал его. — Я люблю тебя с такой нежностью, что опасаюсь стать похожим на бывшую ужасную фею Бассет, — добавил он. — Просто шокирует, до каких глубин опускается Бертрам, когда дело доходит до тебя. — Ты можешь называть меня Реджинальдом, если хочешь, — сказал я ему, не зная, куда мы пойдем дальше. Улыбка озарила его лицо. — «Реджи» подойдет? — спросил он. — Как скажешь, — ответил я с покорным вздохом. Среди моих друзей и знакомых это не было чем-то неслыханным, и я не стал возражать. Из его уст всё было благословением. Его улыбка превратилась в ухмылку. — Чудненько, Реджи, — сказал он. — Как ты себя чувствуешь, Бертрам? — спросил я, осторожно проведя рукой по швам на его голове. — Чертовски болит голова, — признался он, — но мы, по крайней мере, на какое-то время справились с этим. Это того стоит, дружище. — Отдыхай сегодня. Я останусь еще ненадолго, но потом мне нужно будет встать и приступить к обычным делам, ведь с тех пор как мы вернулись домой, многое нужно было сделать. Его губы изогнулись в гримасе разочарования. — Нужно? Я хочу сказать, что мы только-только начали эту штуку: "прижиматься друг к другу в постели", и я не хочу бросать ее так скоро. Выражение беспокойства внезапно нахмурило его лоб. — Послушай, — сказал он встревоженно. — Как мы скроем это от всех? — Внешне мы будем вести себя так же, как всегда, Бертрам, — ответил я, крепче обнимая его. Я помедлил, прежде чем сделать следующее заявление. — Однако нам не придется скрывать это от всех. — Да? — его голова склонилась набок: ну прямо портрет замешательства. — Как это? Я думал, что есть целый закон, о чем нам нужно беспокоиться? — Я не хочу тебя пугать, но твоя тетя, миссис Треверс, знает о наших чувствах друг к другу. Замешательство быстро сменилось страхом. — Что? Боже милостивый, что она сказала, и почему мы сейчас не в ужасе, если это так? — По сути, — сказал я, — она выразила свое одобрение нашему соглашению, при условии, что это не привлечет ничьего внимания и, таким образом, семья не будет опозорена. — Действительно? Я кивнул, передавая наш разговор поздно ночью у его кровати. В конце концов, он вздохнул. — Ну, я полагаю, обещание престарелой родственницы держать подальше от меня мою огнедышащую тетю Агату — это лучшее, что нам когда-либо посветит. Должен сказать, я сбит с толку. Ошеломлен. Одурачен. Ты, видимо, был в таком состоянии, что тетя Делия разглядела тебя насквозь. — Боюсь, что да, — сказал я. — Мысль о том, что я могу потерять тебя, повергла меня в отчаяние. Эта оплошность не была преднамеренной, уверяю тебя. — Что ж, я, например, рад одобрению старушки. Знаешь, я мог бы даже снять эти обвинения со Спода, учитывая конечный результат, что скажешь? Я ничего не мог поделать с интенсивностью своей реакции на эту мысль. — Нет! — рявкнул я. — Он пытался убить тебя, и ему это почти удалось. Я никоим образом не могу одобрить то, что ты хочешь снять с него обвинения. Независимо от исхода, я никогда больше не позволю тебе оставаться наедине с графом ни на минуту, ни за что. Я не позволю ему подвергать тебя опасности ни по какой причине. Мое сердце забилось быстрее и отчаяннее, и я не мог скрыть боли при этой мысли. — Я люблю тебя, — сказал я, вложив в эти слова всю силу своих чувств. — Знаю, что ты гораздо более снисходительный человек, чем я, Бертрам, но я не могу этого допустить. Пожалуйста, сэр, даже не просите об этом. Он взглянул на меня, пораженный горячностью моей реакции. Его собственный ответ носил примиренческий оттенок. — Что ж, старина, если это настолько выбивает тебя из колеи, что ты начал говорить мне «сэр» еще до того, как вылез из-под одеяла, полагаю, мне следует принять это близко к сердцу. — Спасибо, — я перевел дух и прислонился лбом к его лбу, крепко сжимая его в руках. — Спасибо. Мистер Вустер поцеловал меня, хотя я не мог сказать, пытался ли он отвлечь или успокоить. В конце концов, это не имело значения. Он был в безопасности, он вскоре будет здоров, и он, наконец, стал моим. Этого было бы достаточно для любого мужчины. И для меня, безусловно, тоже. Конец