...
4 января 2025 г., 10:00
Анис медленно поднимается по движущимся лестницам древнего замка. Обучаясь в Хогвартсе уже пятый год, невозможно не привыкнуть к особенностям школы. Подождать там, немного ускориться здесь, перешагнуть через исчезающие под ногами ступеньки — всё это знакомо и привычно. Эддерли выходит на седьмой этаж замка, не заботясь ни секунды о том, что до отбоя едва ли полчаса, а ей надо будет спуститься в подземелья, к кухне, чтобы пройти в свою гостиную. Впрочем, в милой и тёплой барсучьей норе она сегодня ночевать не собирается, тем более все уже давно привыкли к небольшим чудачествам хрупкой девушки. Хаффлпафф — наверное, самый сплочённый факультет Хогвартса, одна большая семья, где не делают различий между чистокровными волшебниками и магллорождёнными, к коим относилась и Анис. Взаимовыручка, терпение и трудолюбие остаются главными чертами этого дома, но это не значит, что ни у кого на нём нет своих секретов.
Эддерли приняли сразу, как она оказалась за чёрно-жёлтым столом. Декан факультета — Помона Спраут — удивительная и чутко чувствующая своих учеников женщина, для них она и учитель, и мать, и бабушка. Время, которое не занято работой в теплицах или заполнением бумаг, декан старается проводить между своих барсучат, с её помощью решаются все более-менее крупные конфликты внутри факультета и сохраняется тёплая и дружеская атмосфера. Полные губы Анис трогает мягкая улыбка, когда она идёт к нужному ей углублению стены. Закатное солнце, впервые за день показавшееся из-за туч, расчерчивает длинный пустой коридор пастельными цветами оранжевого и жёлтого. Тонкая рука девушки скользит по шершавым тёплым камням стен, она едва касается их пальцами, впитывая тепло и магию, которая течёт сквозь эти стены. Тысячелетие истории… Сложно даже просто представить сколько учеников до сих пор живёт в Хогвартсе, пусть даже и отголосками своей магии. Эддерли прикрывает серые глаза и качает головой в такт своим мыслям.
Она быстро и привычно находит нужное углубление, всё же, она приходит сюда уже не первый год. Выручай-Комната — её маленькая тайна ещё со второго курса; даже не сама Комната, а лишь один-единственный зал, который девушка до сих пор перестраивает под свои небольшие нужды. Анис останавливается напротив стены, прижимая ладонь к тёплому камню, и закрывает глаза.
— Покажи мне зал картин, — тихо просит она у самого замка. Стена под ладонью теплеет, и девушка чувствует, как вместо шершавой кладки появляется старая дубовая дверь.
Эддерли тянет на себя медную ручку, она заходит, не обращая внимания на то, что её окружает. Тяжёлая мантия остаётся на пустом мольберте, она сильно мешает творческому порыву. Анис лёгким шагом проходит мимо десятков холстов, ею же написанных и закрытый плотной белой тканью, мимо столов, на которых лежат инструменты самых разных направленностей. Она подходит к пустому мольберту с кристально-чистым холстом, на рядом стоящем столе лежат немногочисленные кисти, деревянная большая палитра, множество самых разных красок, небольшой дневник в кожаной обложке и небольшая каменная чаша. Рядом стоит старое мягкое кресло. Девушка убирает волосы в хвост и внимательно смотрит на будущую картину перед собой. Всего несколько секунд, чтобы убедиться в собственном желании творить этой ночью. Серые глаза на мгновение закрываются, и Анис погружается в собственную память. Мимо проносятся с невероятной скоростью моменты из жизни, один за другим они пролетают, не задерживаясь даже на миг перед внутренним взором. Но вот последнее воспоминание исчезает и… Мимо пролетает ещё одно, и ещё, и ещё. Прошлая жизнь расцветает перед её невидящим взором буйством цветов и света.
С одной стороны дар, с другой проклятье… и глупая ирония того, что Наследница одной из Основательниц попадает не на факультет великой Леди прошлого уже во второй раз. Анис Эддерли — пятикурсница Хаффлпаффа, сбегающая вечерами на восьмой этаж, чтобы писать картины. Анис Эддерли из прошлого — выпускница, окончившая Хогвартс одной из лучших учениц своего выпуска, наравне с Томом Редллом, Оливией Блер и Гиперионом Кайделом. Леди Анис Рейвенкло — Наследница Ровены Рейвенкло, принявшая полный титул и пробудившая дары Рода.
Эддерли горько улыбается, перебирая многочисленные баночки с красками. Дары Рода… У Ровены одна-единственная дочь — Елена, которая теперь бродит по коридорам призраком. Больше детей у великой Леди Рейвенкло нет, даже бастардов. Потому что Ровена была единственной из Основателей, у кого нет нужды продолжать свой Род, он не прервётся. Трижды проклятые дары этому только способствуют. Душа Основательницы, после смерти физического тела, отправляется в круг перерождения и там находит себе новое тело. Вот только память о прошлой жизни не стирается, и получается, что новая Наследница — а это, что не удивительно, всегда девочки — помнит свою жизнь, ту, которую живёт, и прошлую, ту, которую прожила. Без жизненного опыта, для неё прошлая жизнь как… длинное кино.
Анис действительно не знает, почему она каждый раз просыпается в этом, совершенно новом для неё мире, вместо того, чтобы уйти в перерождение. И от этого становится невыносимо больно. Здесь, в этом чужом мире, который отказывается её принимать, нет тех, с кем она в своих воспоминаниях связывает жизнь: ни Гипериона, ни Оливии, ни Тома. Принимать то… чудовище за Тома она отказывается, и никогда не примет. Слишком большая разница, слишком заметная, слишком… всё слишком. Хочется кричать и биться в истерике, позволить, наконец, магии вершить суровую справедливость, наказать обидчиков и просто забыться. Уснуть и проснуться в родных объятиях. Но это лишь мечты и воспоминания, ныне воплощённые на десятках картин.
Кисти выбраны, холст давно стоит на мольберте, остаётся только последний шаг к началу — сделать краски по-настоящему особенными. Нужный цвет густой пастой падает в каменную чашу, Анис призывает с одного из столов серебряный нож, покрытый рунами, и надрезает своей палец, позволяя нескольким каплям упасть в краску. Залечив царапину, Наследница Рейвенкло кладёт руки на чашу и закрывает глаза.
— Ego endow poena mea potentia, venenatis et vitae. — Её голос тихо разливается по комнате, начинают наполняться мягким светом тонкие рунические цепочки. — Ego, varias eius ad partum mundos et endow eos vitae. — Свет становится ярче, и в чаше краска перемешивается с кровью Анис, приобретая насыщенный цвет. — Sanguis meus erit fortitudine et anchoram, quod tenere picta mundi. — Руны сияют с каждой секундой всё тусклее, пока не гаснут полностью. — Quod ita sit.
Анис открывает глаза, смотря на результаты своего труда. Масляная краска ещё волнуется, но стоит перелить её в подготовленную ёмкость, как любой намёк на движение прекращается. Перелив краску, Эддерли отчищает чашу от небольших следов гари и проводит этот ритуал над каждым цветом, и, после последнего, убирает её. Едва пройдя пару шагов, девушка буквально падает в стоящее рядом кресло, откидываясь на его спинку, закрывая глаза и шумно выдыхая. Белая блузка неприятно липнет к телу, на лбу выступают капельки пота, руки и ноги наливаются тяжестью. Ритуал Насыщения — один из простейших ритуалов, который может сотворить буквально кто угодно, но даже он способен вымотать волшебника, если проводить его над большим числом вещей разом; а красок в этот раз было много. Больше, чем обычно.
Просидев так несколько минут и более-менее восстановив потраченные силы, девушка подходит к столу, берёт палитру, выложив на неё нужные цвета, и выбирает самую большую кисть. Рядом становится банка с чистой водой. Широкими мазками ложатся на белый холст первые очертания монолитных серых скал, окружённых непроходимым лесом; расцветает тёмное и тяжёлое небо, закрытое тучами и грозящееся разрыдаться холодными каплями ливня. Большая кисть сменяется меньшей, и между скал вырастает узкая, едва-едва заметная тропа, ведущая к начавшему своё оформление небольшому замку. Часы летят незаметно, краски сменяются оттенками, прохладные потоки магии струятся по залу. Последнее лёгкое движение добавляет пролетающую над чащей птицу.
Анис отходит на несколько шагов, всё ещё держа кисть и палитру в руках. На губах вырисовывается мягкая и уставшая улыбка. Пейзаж холодных старых скал, на которых тянутся вверх цепляющееся ветками-лапами ели, тёмное и мрачное, нависающее грозовое небо, едва заметная заросшая тропинка, ведущая к окружённому высокими стенами замку. Картина была закончена, остаётся лишь последний, но самый важный штрих, без которого работу над её творением нельзя будет назвать «завершённой». Девушка убирает кисти и краски, расставляя их по местам, и передвигает мольберт с креслом и столом в сторону. Сейчас её нужно много свободного места на полу. Эддерли бросает взгляд на старые часы — время едва перевалило за четыре утра, до первых посетителей в Большом Зале ещё примерно два часа. Она успевает и ей не придётся пропускать завтрак. Губы сами по себе растягиваются в улыбке.
Анис с большим воодушевлением берёт в руки белый мел и начинает чертить прямо на полу символ, необходимый в следующем ритуале. Октограмма, внутрь которой вписан круг с схематичным изображением дерева, и заключённая в два круга, один немного больше другого, чтобы расположить там нужные руны. Пересекаясь с основным кругом, чертятся ещё три меньшего размера, со вписанными в них символами мира, наделения и защиты. На вершины получившегося треугольника устанавливаются белые свечи, зажжённые простым incendio. Эддерли аккуратно устанавливает в получившуюся пентаграмму мольберт с готовой картиной и отходит на шаг назад. Когда она начинает читать заклинание, темнота сгущается, пламя свечей становится ярче.
— Ego sum clamans enim sanguis meus. — Голос тихий, но сильный. Краски начинают блекло светиться изнутри магией. — Voco in mundum, ut anchoram hoc anchoram. — Пламя взвивается яркими змеями, белый мел источается едва заметный свет. — Dabo pars fortitudo mea, et vita ad imaginem creata sum, quod. — Рука девушки дрожит, по лбу скатываются крупные капли пота. Магия вихриться вокруг ощутимыми потоками. — Ego, varias cum sanguis meus — vivere et tueri. — Свечи таят за считанные мгновения, мел выгорает, не оставляя даже следа. Потоки магии проносятся сквозь Анис, впитываясь в картину. — Quod ita sit.
Эддерли падает на пол, поджимая под себя трясущиеся ноги, и широко улыбается.
Картина оживает.
***
Когда Анис учится на шестом курсе, к ней неожиданно подходит странный рейвенкловец. Они встречаются вечером: она, им пойманная на выходе из библиотеки, и он, бережно что-то сжимающий в руке. Стоят у высокого окна в пыльном и душном давно забытом классе. Тишина тянется между ними с вязкостью мëда, напряжение раскидывает свою тонкую паутину. Девушка хмуриться. Она роется в своей памяти, пытаясь найти хоть кого-то похожего на этого странного студента, подставившего болезненно худое лицо заходящему солнцу, но терпит неудачу. Никого и ничего. От ученика синего факультета за милю тянет морозом, такое просто невозможно пропустить. А это могло значить только одно. Он — ещё одно отличие от её счастливого прошлого, напоминание о том, что ничего уже не будет как раньше. — Кажется, мы не знакомы, — несколько неуверенно говорит Эддерли. Она ещë не совсем знает как вести себя с новым знакомым. — Анис Эддерли. — Корван Фригус, — отвечает ей тихим хриплым голосом юноша. Ему словно больно говорить. — Так… Зачем ты меня искал? — Складывая руки на груди, спрашивает Анис. В руке лежит палочка. — Ты — Художница, — отстранённо произносит студент. — Ты способна создать мир в своих картинах. — Он не видит, что девушка напрягается после его слов, потому что взгляд направлен на закатное солнце. — Я однажды встречал похожую на тебя. Поэтому так легко узнал. — Корван переводит свои глаза на неë, и Эддерли не осознанно делает шаг назад, крепче сжимаю палочку в рукаве. Его глаза полностью серые, без радужки и белка, зрачок едва-едва заметен свои светло-серым пятнышком. — Можешь ли ты восстановить картину? — Я… — Наследница Рейвенкло сжимается под его взглядом, подавляет желание защититься от неясной угрозы и высыпать череду проклятий на стоящего рядом Фригуса. — Я не уверена. Сколько сохранилось? Вместо ответа он протягивает ей маленький, совсем крошечный клочок ткани, на котором едва можно узнать очертания больших фигур. Анис смотрит на этот кусочек и чувствует, как её медленно накрывает отчаяние. Если бы сохранилось хотя бы четверть, то восстановить общую картину было бы достаточно просто, потому что она может видеть картину в полной красоте — её личный дар, принадлежащий по крови. Девушка аккуратно берёт из чужих странно холодных рук этот маленький фрагмент и закрывает глаза. Магия отзывается, протекая сквозь всё тело, через руки и вливается в обрывок. Несколько мгновений ничего не происходит, но Эддерли выдыхает. — Думаю, — нерешительно тянет она, — я могу попробовать. Но не обещаю быстрый результат. Корван только кивает, кажется, он и сам прекрасно понимает, что её попытка сама по себе уже чудо. Он молча и не прощаясь выходит из класса, оставляя после себя только ощущение свежего мороза, а Анис садится на пыльную парту, держа в руках тот клочок. Она смотрит на него, пытается понять, что с этим делать, как восстанавливать. Чувствует отголоски огромной силы от этого фрагмента, невольно восхищаясь мастером, создавшим этот шедевр. Девушка не уверена, что сможет это повторить, но она сдержит своё слово и попытается. Решительно поднявшись с парты, она стремительно выбегает из пустого класса и направляется в Выручай-Комнату. Похоже, у неё теперь есть дело, которому можно посвятить не один месяц. Эддерли заходит в зал картин, плотно закрывая за собой толстую дверь. Она скидывает тёплую мантию с плеч и трёт прохладные ладони, сейчас ей нужно сосредоточится на задаче. Чем бы ни была эта картина в прошлом, она точно является примером того мастерства, к которому Наследница Рейвенкло стремится уже вторую жизнь. Её восхищение неизвестным мастером, сотворившим такой шедевр, растёт и расширяется с каждой секундой. Она не видит, полной картины, потому что странная гниль, поразившая холст, въелась слишком глубоко и причинила большой вред ткани и краскам. Но даже того, что Анис видит, хватает, чтобы ощутить колоссальную пропасть между ней и неизвестным Художником. Это странным образом вдохновляет её и она с решимостью сделать всё на пределе своего мастерства начинает подготавливать холст, кисти и краски. Эддерли требуется несколько дней, чтобы увериться, что она выбрала подходящую ткань для холста, что все кисти новые и чистые, подготовленные, что краски насыщены и цвета те, что нужно. Лишь через пять дней после встречи с Корваном, она начинает творить. Медленно и осторожно, чтобы — упаси, Мерлин! — не допустить ошибок; широкие мазки задают очертания ледяного пейзажа, крутых скал и одинокой фигуры церкви. Из красок рождается кажущаяся бездонной пропасть, вырастает хрупкий мост над ней. Церковь очерчивается тонкими линиями, окружённая тёмными скелетами деревьев. Анис не замечает, как летит время. Она поглощена процессом и вихрящемися потоками магии, которая наполняет картину. Девушка будто просыпается от сна, когда последний штрих, последняя черта в голубом, большом полумесяце ложится на ткань. Она делает несколько шагов назад, спотыкается о кресло и падает в него. Кисть и палитра выскользнули из ослабевших рук, а на лице Эддерли застывает слабая, глупая, довольная улыбка. Она смотрит и видит шедевр. Ей требуется ещё два дня, чтобы поймать Фригуса и пригласить его в зал картин. Рейвенкловец с каким-то странным, почти болезненным восхищением осматривает десятки завешанных белой тканью полотен, но замирает, когда они доходят до того, что стоит в центре залы. Его глаза расширяются, он тянет руку, чтобы коснуться кончиками тонких пальцев гладкой поверхности покрытой лаком картины. В этом жесте, в зачарованном взгляде, во всей его болезненно-тонкой фигуре такое облегчение и благоговение, что Анис становится неловко от этой сцены. Будто она свидетельница чего-то, не предназначенного для посторонних глаз, слишком личного, того, что всегда происходит исключительно за закрытыми дверями. Корван стоит спиной к Эддерли, но она видит, как мелко дрожат его плечи и руки. Он медленно опускает ладонь, проводя подушечками пальцев по недавно застывшему лаку. Молодому магу требуется несколько минут, чтобы восстановить ровное дыхание и развернутся к хаффлпафке. Неожиданно он опускается на колени, низко склоняя голову. Его длинные волосы опадают, словно вуаль прячут лицо и глаза, скрывая бушующую бурю безумных эмоций во взгляде. — Спасибо. — В голосе рейвенкловца так много усталой надежды, что у Анис сжимается сердце. Мерлин, да она почти вживую видит, как исчезает груз неподъемного, как гора, бремени с его узких плеч. — Ты даже не представляешь насколько я благодарен тебе за то, что ты сотворила. — Он говорит тихо, медленно, чётко, придавая вес и значимость каждому своему слову. Голова Корвана опускается ещё ниже. — Эта картина имеет огромное значение для меня и моей семьи. Видеть её восстановленной… Это сродни чуду. — Аккуратные, музыкальные узкие ладони Фригуса сжимаются в кулаки, голос дрожит всего мгновение. — Если тебе что-то нужно, что угодно, пожалуйста, скажи мне об этом. За то, что ты сделала… Не стыдно и жизнь отдать. — Для начала, прошу, встань. Мне неловко говорить с кем-то, кто стоит на коленях. — Анис скомкано и ломано улыбается. Вид коленопреклонного мага вызывает в её памяти не самые лучшие и далеко не самые приятные воспоминания. Когда Корван внемлет её просьбе и поднимается, Эддерли незаметно, но облегчённо выдыхает. — Я рада, что смогла помочь тебе и твоей семье. Это было настоящее испытание для меня. И я благодарна вам за то, что вы позволили мне прикоснуться к работе такого мастера, как создатель этой картины. Мне есть куда расти. — Она улыбается уже чуть более искрине и кладёт руку на грудь, игнорируя собственные холодные пальцы. — На самом деле, у меня есть одна просьба. Дело, с которым одной мне будет довольно тяжело справиться. Так что твоя помощь пригодится, если ты согласен… Анис объясняет Корвану, что именно она хочет сделать, и у того загораются глаза. Вместе они составляют план, изучают места, с которых начать лучше и удобнее всего. Через пару дней, после встречи в Зале Картин, когда Фригус забирает оттуда восстановленный шедевр, они приступают к выполнению поставленной цели.***
Анис учится в Хогвартсе, заканчивает все семь курсов и поступает на работу в Министерство Магии. Пусть зарплата клерка не так высока, но даже её хватает, чтобы хорошо жить одному. Небольшая квартира на окраине Лондона, в доме, где почти никто не живёт, полностью устраивает молодую девушку. Всё чаще до неё доносятся слухи и сплетни о группировке, что зовёт себя Пожирателями Смерти. Пальцы Эддерли сжимают кисточку до белых костяшек. Она закрывает глаза и старается успокоится. Лицо в свете нескольких свечей кажется бледным, оно с каждым днём всё больше теряет свою привлекательность, становясь похоже на посмертную фарфоровую маску. Силы покидают её всё быстрее. Девушка кладёт кисть и палитру, чтобы успокоить трясущиеся руки, с дрожащих плеч падает тяжёлая мантия. Бесконечные перерождения одной души без уничтожения её памяти не могут пройти бесследно. И пусть Анис не помнит жизни Ровены — только то, что где-то в глубине воспоминаний есть время и места, где она носит это имя -, но уже тысячу лет эта душа копит на себя десятки крайне неприятных проклятий. А сейчас, когда с ней нет Оливии и Тома, и их талантов, Наследница Рейвенкло понимает, что не проживёт долго. Каждая жизнь становится короче предыдущей, и эта не исключение. Она едва справляется с охватившей её дрожью, но ей всё ещё до невозможности холодно, несмотря на тёплую тяжёлую мантию. Анис аккуратно поднимает и надевает обратно мантию, и берёт в руки кисть, ей нужно закончить эту картину как можно быстрее. Мазки ложатся на холст, силуэты становятся чётче и ярче, древние руины окружает непроходимый лес. Лишь через несколько часов работа закончена, и Эддерли падает в кресло, сжимая в пальцах кружку горячего чая. Осталось совсем немного. Подняв палочку, Наследница Рейвенкло уменьшает картину и прячет её в один из многочисленных карманов мантии. Её стремительные шаги тонут в мягком, длинном ворсе ковра. Комнаты квартиры искусственно увеличены с помощью чар расширения, закреплённых рунами на углах. Но от чего-то тёплый, уютный и удобный интерьер кажется отчуждённым, холодным и пустым, словно состояние хозяйки переносится на дом, где она живёт. Возможно, это правда; возможно, лишь игра воображения, но Анис старательно игнорирует горящий камин, будто не дающий тепла, мягкие кресла и диваны, в которых никогда не сидели гости, небольшую кухню, на которой, иногда, сами по себе летают ножи и посуда. Всё внимание Эддерли приковано к одной из дверей комнат в квартире. Сделанная из прочной, почти реликтовой «железной» берёзы, зачарованная сотнями различных чар, покрытая сложным переплетающимися узором из десятков и сотен рун, сплетающихся в непередаваемой сложности каскад, и пропитанная десятками различных зелий, которые делают древесину более устойчивой к воздействию огня, воды, времени или удара. Эта дверь — самая защищённая в квартире; она ведёт в святая святых дома Анис. Несколько плавных, сложных пасов палочкой, и сотни заклинаний нитями света втягиваются в дверную раму, скрываясь в ней до времени. Первый слой защиты пройден. Молодая женщина убирает палочку и кладёт руку на железную дверную ручку с украшениями в виде роз. Она вливает в железо свою магию, та расползается по дереву, и руны, вырезанные на нём, на секунду вспыхивают голубоватым светом, и затухают. Второй этап преодолён. Эддерли царапает подушечку пальца о выступающий из украшения на ручке небольшой шип, и железо впитывает кровь, как сухой песок — воду. Тихо щёлкает замок. Защита на двери полностью снята. С тихим скрипом та открывается. Возможно, некоторым такие меры предосторожности покажутся излишними и даже параноидальными. Но Наследница Рейвенкло готова рассмеяться в лицо любому, кто скажет ей подобное. Защита никогда не бывает лишней. Этот урок она помнит слишком хорошо. К тому же до того же Тома Реддла, её старого друга, ей очень и очень далеко. Анис шагает за порог и дверь закрывается за её спиной. Щёлкает замок, руны вновь вспыхивают голубоватым светом, нити света заклинаний оплетают дверь будто кокон и становятся невидимыми. Взгляду открывается небольшая комната с занавешанными тяжёлыми шторами окнами и приятным глазу полумраком. В центре стоит мольберт с картиной, а которому и подходит Эддерли. Они замирает на несколько мгновений, кладёт ладонь на гладкий, холодный холст и отдаётся ощущению втягивания в невидимый омут. Мгновение, растянувшееся до вечности и вновь сжавшееся до мгновения. Ощущения падания в бесконечную пустоту, где нет ни света, ни запаха, ни чувства собственного тела. Секунда и под ногами твёрдая почва, мир вокруг взрывается какофонией звуков и запахов, сквозь закрытые тонкие веки в глаза бьют лучи солнца, навсегда застывшего в одной секунде. Волшебница глубоко вдыхает запах старого леса, прохладный горный воздух и открывает глаза. Перед ней стена величественных гигантов, чьи ветви в высоте переплетаются, создавая потолок над головой, чьи листья только начинают окрашиваться в алый, золотой и оранжевый, но уже никогда не опадут. Под ногами высокая трава, над головой далёкое, невозможно голубое небо без единого облачка. Анис внутри картины. И она делает шаг по старой тропе, которая едва угадывается между травы, густых кустарников и могучих стволов. Она идёт вперёд, пока лес не расступается перед ней, открывая взгляду древний замок, стоящий на возвышенности, как старый часовой. От этого вида перехватывает дух. Наследница Рейвенкло позволяет себе мгновение слабости, останавливается, чтобы полюбоваться пейзажем, прежде чем идти дальше. Тропа ведёт её выше по холму, к воротам замка, толстым, тяжёлым, окованным зачарованным железом. По бокам от них, словно безмолвные стражи, стоят статуи безымянных рыцарей. Но когда Эддерли приближается к ним, в их безжизненных глазницах загораются искры голубого огня живой души. Немигающим взглядом немёртвые стражи замка следят, как она отпирает ворота своей магией, и огонь не ушедших на покой душ угасает, когда ворота закрываются за ней. О да. Многие из современных английских магов, особенно похожие на недавно сдавших СОВ Мародёров, будут кричать о том, что нельзя использовать Тёмные Искусства, что они развращают и разрушают душу. Но Анис искренне благодарна Тому — тому, с которым знакома в прошлой жизни — за то, что он сподвиг Наследников Основателей изучать хотя бы теорию Тёмных Искусств. Без него, без этих знаний она не представляет себе то, что делает сейчас. И в памяти ещё живы воспоминания о трагедии в Эмсхавене в сорок четвёртом. А использовать души рыцарей, не ушедших за Грань… Она предлагает им защищать, а не заставляет. И часто они с радостью соглашаются. Рыцарь в жизни остаётся рыцарем и в смерти. Анис останавливается во внутреннем дворе замка. Холод немного отступает, позволяя меховой мантии согреть её слабое тело. Она кладёт руку на грудь, под пальцами нервной птицей, рвущейся из клетки, бьётся сердце. Если Оливия увидит её сейчас… Из Эддерли вырывается то ли всхлип, то ли смешок, когда воспоминания о подруге накрывают её с головой. Видимо, ей становится хуже, раз она начинает путать эту реальность и ту. Но сердце всё равно болезненно сжимается от воскресших в памяти картин, полных спокойствия и уюта. Однажды она встретится со своими друзьями. Однажды. Наследнице Рейвенкло требуется несколько минут, чтобы привести дыхание в покой и задвинуть воспоминания подальше. Она входит в замок, достаточно просторный, чтобы укрыть пару сотен человек, и достаточно крепкий, чтобы выдержать осаду. На каменный кладке стен то тут, то там видны руннические цепочки, в подвале они же хранят запас еды и воды, которого должно хватить на два-три месяца при правильном расходе. Статуи в замке следят за ней безжизненными глазницами с искрами голубого огня в них. Анис надеется, что эти меры предосторожности лишние, но что-то глубоко внутри говорит ей, что нет, что они понадобятся. Поэтому она торопится в тронный зал, защищённый почти также хорошо, как и комната с этой картиной в её доме. Тяжёлые ворота на удивление бесшумно открываются, позволяя пройти внутрь. Тронный зал длинный с двумя рядами красивых колонн, чьи капители держат рёбра высокого нефа. Свет солнца, перевалившего через зенит и замершего на половине пути к закату, через большие окна заливает пол из мраморных плит. На месте трона в противоположном от входа конце залы стоит мольберт с точной копией картины, которая служит входом. Но конкретно эта — выход. Эддерли подходит к ней, взмахом палочки набрасывая на себя чары невидимости точно саван, и касается пальцами гладкого от лака холста. Снова ощущение падения в ослепляющую, оглушающую, лишающую ощущения тела темноту. И под ногами твёрдый пол из каменных плит, в воздухе запах пыли, воска и старых книг, и сам воздух кажется тяжёлым от наполняющей его магии. Волшебница в Хогвартсе. Она глубоко вдыхает этот воздух, чувствуя как холод, сковавший её тело, медленно отходит, оставаясь только на кончиках пальцев. Ей действительно легче в замке из-за того, что каждый его камень буквально пропитан магией, но, когда она вернётся в свою квартиру, холод вернётся. И как бы Анис не хочется остаться в Хогвартсе подольше, ей нужно торопиться. Она выходит из комнаты, скользит по коридору неслышимой и невидимой тенью, огибая редких студентов, спешащими куда-то по их делам. По волшебным ступеням вверх; здесь чуть задержаться, там наоборот немного ускорится, тут перешагнуть исчезающую ступеньку. Всё это было так легко, будто выпуск Эддерли из Хогвартса ещё не закончен и она бежит праздновать с друзьями. Пятый этаж, пустое место на стене. Наследница Рейвенкло осматривается, чтобы убедиться, что лишних свидетелей здесь нет. К счастью, коридор пуст. Она достаёт из внутреннего кармана мантии уменьшенную картину и взмахом палочки возвращает ей привычный размер. Несколько минут нужно, чтобы повесить холст правильно, но, когда работа закончена, молодая женщина довольно улыбается. Ещё раз осмотревшись, она взмахом обновляет на себе чары невидимости и устремляется в обратный путь. В соседнем коридоре Анис едва избегает встречи из весело галдящей группой из четырёх гриффиндерцев, а на лестнице она почти столкнулась с Филчем и его вечной спутницей. Но всё же путь обратно проходит более-менее спокойно. Уже дома Эддерли сидит рядом с ярко горящим камином, в котором весело трещат дрова, завернувшись в тёплую мантию и держа в одной руке кружку с горячим чаем. Она делает новую запись в потрёпанном блокноте, переплетённом кожей: пишет этаж, место, описание картины и её название. И эта запись становится сто двенадцатой.***
Когда в Ежедневном Пророке появляются первые сообщения о боевых столкновениях между Авроратом и Пожирателями Смерти, первое, что делает Анис — уничтожает картину, связанную с Хогвартсом, оставляя только копию в самом замке. Вот и всё. Теперь у неё больше нет связи со школой, но и выйти на неё никто не сможет. Несмотря на странную пустоту в груди, Эддерли мириться с этим. Просто потому что у неё нет иного выбора: или так, или она подставит под угрозу не только свою жизнь, но и секрет существования миров-в-картинах. А ведь в замке на этот момент их уже сто тридцать восемь. Число вполне достаточное, чтобы обеспечить безопасность не только студентов, но и других людей, которые решат укрыться в стенах старого замка. Волшебница надеется, что у Пожирателей Смерти ещё остаётся голова на плечах, чтобы не думать о нападении на школу, вырастившую не одно поколение магов. Даже если они просто попытаются это сделать, это станет их роковой ошибкой. К сожалению, молодая женщина слишком хорошо знает магическое общество, которому слишком плевать на почти любые действия внутри входящих в него стран. Но если пострадают дети — самое священное для волшебников — тут уже сдерживаться никто даже и не подумает. И победившему в гражданской войне Тёмному Лорду придется почти сразу бросить вызов больше части мира. Анис устало закрывает глаза. Медленным и вдумчивым глотком допивает утренний крепкий чай. Надо успокоится и привести мысли в относительный порядок, иначе это чревато весьма неприятными последствиями. Она также медленно открывает глаза, вновь пробегается взглядом по статье в газете, и в груди поселяется смутная уверенность: за ней придут. Не сейчас, не в ближайший месяц, но обязательно придут. Просто потому что она рождена от союза двух магглов. Эддерли даже не пытается задавить сухую, кажущуюся циничной усмешку на пухлых губах. Она, конечно, не Гиперион, за своё могущество прозванный Стихийным бедствием, но тоже кое-что может. И когда они придут… она будет готова. Дни складываются в недели, недели становятся месяцами. Медленно, но вполне уверенно последователи Тёмного Лорда теснят авроров, которых сдерживает нерешительность Министерства Магии и приказ, запрещающий использование летальных заклинаний. Волшебница читает о всё новых и новых отступлениях доблестных защитников, оставляющих всё больше важных точек, читает о всё большем количестве «пропавших» магглорождённых и просто магглов. В глубине души зарождается предчувствие, почти слепая уверенность, что совсем скоро настанет и её черёд. Боится ли она? Возможно, где-то невероятно глубоко в её душе и живёт страх перед смертью, погребённый под сотнями прожитых жизней. Но гораздо больше в ней простого смирения. В конце концов, разве не это её судьба? Семнадцатое декабря тысяча девятьсот семьдесят седьмого года. Анис чувствует, как натягиваются нити предупреждающих чар. Один, двое, пятеро, семеро… по её душу пришли сразу семь Пожирателей Смерти. Она медленно ставит недопитую кружку крепкого чая на стол, поднимается на ноги и взмахом палочки изменяет одежду. Если ей придётся умереть, она умрёт как Наследница Ровены Рейвенкло. Изящное, не стесняющее движений тёмно-синие платье струится вслед за её шагами будто грозовое облако. Несмотря на холод, сковавший пальцы, ладони и предплечья, Эддерли крепко держит палочку, выходя на улицу. Они стоят там, все семеро, выстроившиеся полукругом. Холодный зимний ветер развивает тёмные плащи, в свете редких фонарей зловеще блестят их маски. Волшебница не дожидается атаки, но атакует сама. Лёгкий пас палочкой, и в сторону одного из Пожирателей устремляется bombarda. Ей приходится упасть на одно колено, чтобы пропустить над собой сразу шесть ядовито-зелёных вспышек. Убивающее Проклятье? Честно, она ожидала немного большего. — Avis! — Восклицает молодая женщина, из кончика палочки вылетают десятки небольших птиц. Резкий, словно удар топор взмах отправляет в сторону двух последователей Тёмного Лорда рой острых кинжалов. Анис распрямляется, делает стремительный шаг в сторону, пропуская мимо очередной зелёный луч. Ещё один разбивается о каменную стену, выросшую на пути. Её осколки возвращаются отправителю проклятья. Эддерли двигается легко, палочка в её руках не перестаёт двигаться. Ещё несколько взрывных заклинаний, проклятье разложения плоти, проклятье кровяных кристаллов, земля, из которой поднимаются острые шипы; яростное пламя, заливающее округу ярким оранжевым светом. Ей удаётся подобраться к одному из Пожирателей почти вплотную. — Gladius glacies. — Неслышно шепчет волшебница. Её палочка становится рукоятью, из которой вырос гладиус из прочного, белого, непрозрачного льда. Меч пробивает грудную клетку врага, без особых усилий достигая сердца. Мгновением позже молодая женщина прикрывается уже мёртвым телом от неприятного даже над жёлто-фиолетового луча. Тело отбрасывается в сторону, и Анис беглым взглядом осматривает место короткой схватки. Трое мертвы, один неплохо ранен, оставшиеся трое не спешат на неё нападать. Она быстро облизывает сухие губы и полностью перехватывает на себя контроль сражения. Использует всё, что знает, от известных почти всем атакующих заклинаний, до стихийной магии и некоторых приёмов Тёмных Искусств. Из палочки Эддерли вылетают целые каскады чар, заставляя двор перед домом сиять, подобно небу на севере. Пожиратели Смерти полностью ушли в оборону, но их щиты уже трещали и готовы рассыпаться на сияющие обломки. Но и она сама медленно выдыхается. Волшебницу почти оглушает раздавшийся сзади хлопок аппарации. Мановением руки она сковывает напавших магов быстро застывшей глиной и резко разворачивается. Перед ней стоит он. Конечно, Эддерли узнаёт даже изменившиеся черты, узнаёт манеру держатся и даже палочку узнаёт. Вот только от этого становится больнее. Она видит не Волдеморта, но Тома Реддла, с которым знакома в прошлой жизни. Могильный холод обхватывает её тело, будто старается высосать из неё жизнь. Видения прошлой жизни накладываются на новую, и молодой женщине кажется, что она сходит с ума. Слабость от десятков проклятий, наконец, догоняет её. — Мы правда должны сражаться, Том? Снова? — В тихом голосе Анис почти отчаянная мольба. Она смотрит, но не видит узнавания. Том не отвечает. Отвечает Тёмный Лорд. Он начинает смертельный танец, поливая противницу непрерывающимся потоком чар. От чего-то Эддерли уворачивается, от чего-то ставит щит, а против некоторых возводит каменную стену. И начинает огрызаться в ответ. Какофония цвета и звука, когда самые разные заклинания сталкиваются между собой, оглушает и завораживает. Вот два луча уничтожили друг друга. Призванное пламя пожрало ледяные шипы, созданные из поднявшегося пара. Из земли поднимаются трансфигурированные звери, которых почти сразу уничтожает секущий ветер. Они не сдерживаются. Они даже не думают сдерживаться. Воздух трещит от наполняющей его магии, но… С пальцев Анис срывается ветвящаяся дуга сверкающей молнии. Взмахом палочки Тёмный Лорд поднимает щит, поглотивший заклинание. Эддерли хочет сдвинутся, но она уже просто слишком вымотана. С кончика палочки Волдеморта срывается ядовито-зелёный луч. Волшебница видит, как тот приближается, но не может увернутся. Холод и усталость держат её лучше, чем самые прочные цепи. Когда луч Убивающего Проклятья попадает ей в грудь, Анис в последнее мгновение видит в алых глазах узнавание.***
Она открывает глаза, чувствуя спиной мягкую траву. Перед глазами невозможно высокое, синие небо, на котором нет даже намёка на облака. Солнце ещё не жаркое, но уже согревает. Лёгкий ветерок треплет её платье и волосы. Анис пальцами сжимает мягкую траву, холод медленно отступает. Она блаженно выдыхает, чувствуя себя, наконец, свободной от гнёта десятков проклятий, лежащих на её душе. Это лёгкое чувство сродни настоящему чуду, и Эддерли хочется рассмеяться от облегчения, несмотря на то, что она помнит: такая лёгкость значит, что волшебница мертва. И всё же она находит чему радоваться, даже в смерти. Сколько уже молодая женщина так валяется в траве? Она не знает, да и не особо хочет знать. Впервые за долгое время она действительно отдыхает. Но любопытство, нежное, почти детское любопытство берёт над Анис вверх и она садится на высокую траву. Этот луг, эта равнина раскинулась бесконечно далеко в каждую сторону до горизонта. Есть что-то невероятно завораживающее в такой картине, захватывающее дух при одном взгляде на залитый солнцем простор. Эддерли не спеша поднимается, отряхивается и принимает единственное верное решение: идти куда глаза глядят. И она идёт. Долго, кажется, бесконечно долго. Тихие шаги сгибают длинную траву, пейзаж вокруг не меняется. Пока волшебница случайно не замечает стоящую вдалеке фигуру. Ей требуется несколько секунд, чтобы осознать и узнать. В конце концов, она ни с чем не сможет перепутать эти широкие плечи, загоревшую кожу, тяжёлые бронзовые волосы. Мужчина, а это именно он, стоит спиной к молодой женщине. Ветер дёргает его алую рубашку, словно хочет поиграть. Высокая трава скрывает концы штанин чёрных брюк. Широкая ладонь лежит на навершие рукояти меча, чьи ножны висят на поясе хозяина. С почти благоговейным трепетом и детской радостью, Анис подходит ближе, оставшаяся незамеченной. — Гиперион? — Тихо зовёт она, когда между ними остаётся не больше десяти шагов. Названный мужчина поворачивается резко, почти сразу широко расставляя ноги и принимая крепкую защитную позу. Но в тёмных карих глазах мелькают озадаченные, удивлённые искры, которые меняются теплом от узнавания. — Анис, — в тон ей отвечает Гиперион. Секунда, чтобы преодолеть разделяющее их расстояние, и Эддерли оказывается стиснута крепкими, медвежьими объятиями. — Как я рад тебя видеть… — Я тоже, я тоже, — мягко говорит волшебница, отвечает на объятия и только через несколько минут. Она поднимает взгляд, чтобы посмотреть в глаза Гипериону. Она видит морщины вокруг глаз, усталость старика на дне чёрных зрачков и седые пряди в медных волосах. Пальцы молодой женщины мягко касаются щеки мужчины, на её пухлых губах расцветает спокойная, немного печальная улыбка. — Ты постарел, мой милый друг. — Да… Это были долгие, очень долгие годы. После того, как вы ушли… — Анис чувствует, как сердце неприятно колит игла вины от слов Гипериона, от его уставшего голоса. Прижавшись, как когда-то в прошлом, в их общем прошлом к ладони Анис, мужчина продолжает говорить. — Я рад снова тебя видеть. Даже в таком странном месте. — Я больше никуда не уйду, Гиперион. — С мягкой, почти материнской улыбкой отвечает Эддерли и отстраняется от объятий. Она окидывает взглядом бесконечную равнину перед ними. — Раз уж мы здесь, подождём Тома и Оливию? — Ты уверена, что они придут? — Мужчина садится на траву, отстёгивая ножны и кладя их рядом с собой. — Мы же пришли. И они остаются в ожидании. Сколько бы времени не требуется, чтобы увидеть ещё двух их друзей, членов их странного подобия семьи, они дождутся. Наследники Основателей уйдут вместе и только вместе. Таково их слово.
