So messed up

— ваш приговор, исходя из выше описанных дияний и в кратчайший срок исчерпанных предупреждений — смертная казнь. Вы имеете право на последнюю волю. — равнодушно рассказал Войд, смотря Калебу в глаза, видя его страх смерти, запрятанный очень глубоко. Калеб лишь смеренно вздохнул, глядя на бумаги и полицию за спиной своего коллеги. Наручники гремели, и старая тарантайка гремя, везла Калеба в участок, где и оборвётся его жизнь. Его мучали мысли о том, что просто исполняя приказы он подставил не только сестру и её друзей. Он подставил себя. Себя, посвятившего всю свою жизнь империи. Теперь он — грязное пятно в семье, предатель империи и враг. Через несколько минут, его грубо схватили за плечи, повели в секретные подвалы штаба полиции. Там и содержались самые разнообразные предатели, приговорённые к стиранию или, как в нашем случае, казни. Сбежать, как не странно, не возможно. Парамная стекло-лазерная дверь не даст выбраться. Человека просто разрубит на части голубым ларезом, будто нож свежий хлеб. С хрустом костей, будто корочки. Калеба кинули на пол, закрыли под «замок», напротив темной камеры, в которой туско отблескивали золотые погоны. Калеб приподнялся, присел почти в плотную к двери своей камеры и от скуки начал разговор со своим соседом: — эм… Привет. Ты тут такой же несчастный как и я. Не хочешь поговорить? Тут такая скука... — не зная как завязать обычный разговор, Калеб покачнулся, переминая кости сидя на холодном полу. Его собеседник обернулся, подвинулся ближе к свету из угла. На лице Калеба читалось искренне удивление, даже шок. — привет, брат. Не думала, что тебя тоже сюда закинут. — с неудручинным спокойствием, бездушием, говорила Кейт. Она переминала что-то продолговатое в сумке. — Кейт? Я удивлен. Я думал тебя сострут, а не это. — подбирая слова, Калеб замялся, не зная что и сказать. Он всегда был только за этой дверью, всегда усмехался над попавшими сюда. А теперь, он сдесь, и его сестра тоже. Вот тут, напротив, считай руку протяни. — удивлён? Я и из-за тебя сдесь и сижу. Кто же доложил Войду, что я копала под империю. — поднимая убитый взгляд, в котором чувствоввалось все то разочаровие, вся та боль, впитанная Кейт прямо сейчас. Калеб лишь промолчал. — Дейв и Радан уже мертвы. И, опять же, из-за тебя. Рад, что сломал мне жизнь? Ты убил моих друзей. Ты убил меня. — говоря спокойно, смирно сидя на холодном кафеле, Кейт только нагоняла эмоций в топку безумства. — ты... ты ничего не помираешь! Это был приказ. И убил их не я. Я не виноват, что вы не отсупили. — злясь, смотря в пол Калеб пытался себя защитить. — и вообще, я теперь с тобой сижу тут! Я не виноват. Кейт повернула запястья, показывая десятки следов от уколов лекарства. — и в этом тоже? По кому же я убивалась настолько, что меня положили в психушку? Все коллеги думали, что я наркоманка. — нагоняя ещё более убитой атмосферы к ситуации, в словах Кейт чувствалось уже не безразличие, а гнев копившийся годами. Кейт звонкула заклепкой, доставая пачку новых шприцов. — посмотри. — желая привлечь внимание своего брата, сказала Кейт, одевая в шприц самую длинную и большую иглу, которую только смогла найти. Калеб повернул голову, когда Кейт замахнулась и резко, под прямым углом, пробила руку насквозь. Она взяла другой рукой из сумки пачку - две обезболивающих, закинула их в рот и проглотила. Калеб нерво задышал, зрачки его сузились, а дыхание стало прерывистым и нервным. — ты что творишь, дура?! Ты совсем... — не находя слов, чтобы описать весь тот шок, испытаваемый прямо сейчас, почти кричал Калеб. Кейт лишь молча продолжила. Уже другим шприцом, она ловко разрезала свою одежду, огаляя красивый комплект кружевного белья и идеальную фигуру. — помнится, ты искал порно с братьями и сестрами ,пока я была занята, в интернете. Скажи честно, я тебе нравилась, да? Не стоит, я помню твои зарисовки с той тетрадки. — продолжая оголяться, Кейт вела диалог, понимая, что врятли поучит внятный ответ. Калеб продолжал смотреть, да смущённо, но прододжал, предвкушая, что же дальше вытворит Кейт. Она сняла с себя полосатый костюм, оставаясь лишь в белом кружеве. Она облакотилась на пробитую в запятье руку, из которой текли струи багровой крови. Она нежно сняла с себя трусы, развирула ноги, показывая Калебу то, куда он хотел попасть давным давно. О чем он мечтал. Пизда своей сестры. Кейт взял очередной шприц, и протолкула иглой впред, проткнув свою матку насквозь. Она вернулась в своем положение, оставляя шприцы на месте. Кровь скапливаясь в лужу, стекала в швы между плиткой. Далее, Кейт растегула лифчик, отправляя его туда же, куда и костюм. Она взяла два шприца и проткнула свои груди прямо в соски, смотря Калебу в глаза. Залитые похотью глаза брата, желающего свою сестру годами. И те же самые глаза, которые могут только наблюдать, как та же самая личность убивает себя шприцами. Только наблюдать. У него нет возможности позвать на помощь или вылезти из камеры на спасение своей дурной сестрички. Кровь хлестала из ран, переливаясь на свету будто тысячи кристаллов, сотни рубинов и других темно красных и багровых камушков. Пугающее зрелище. А ещё хуже, безысходность наблюдающего. Когда ты сам умёршь, даже если попробуешь протянуть руку. Под конец, Кейт глотнула иглы, в последвии кашляя кровью, когда иглы от шприцов пробивались и пронизывали плоть. В конце, Калеб уже захлебывался в слезах, наблюдая как его сестра умирает и он ничего не может сделать с этим. — и последнее. Теперь я не чувствую себя мезкой шлюхой. Я рада умереть, я рада тому, что заставила тебя почувствовать боль, которую я испытывала годами. Ты, самый мерзкий человек в моей жизни. Мне мезко находится здесь. Спасибо, что сломал мне жизнь. — после этих слов тело рухнуло на холодный пол, уже бездушное и все ещё горячее. Горячее как слезы на грубых мужских чертах лица. Калеб рыдал, наблюдая, как кровь льеться по полу из голого тела его сестры. Сестры, которая убила себя, не чувствуя боли, только приятные эмоции в момент наблюдения за болью на лице брата. Она возненавидела его в этот миг полностью, все его пошлые и грязные мысли. И следы эти были из-за чувства вины, а не скорби. Вины перед своей жизнью. Конец.