Потерявшиеся в воспоминаниях.

— В смысле, вы не можете нас пустить?! — Росен сдерживает себя, чтобы не ударить по отгораживающему его от женщины на главном входе стеклу. Она выглядит уставшей, но и Рос, беспрерывно последние шесть часов ведущий машину, не кажется особо-то счастливым. — Нам всего лишь нужно встретиться с другом!   Она смотрит на него, как на идиота и, словно не желая что-либо отвечать, опускает глаза куда-то вниз и начинает что-то читать.   — По приказу, данному мне администрацией, мне сказали никого не впускать, и не важно, будь-то журналист, депутат, президент или член семьи, — она поднимает свои пустые серые глаза и кидает на Росена презрительный взгляд, будто он не к одному из пациентов приехал, а кошку расчленил прямо на её глазах считанные секунды назад. — Уж тем более левых дружков с улицы. Руфо на соседнем сиденье кладёт руку на плечо всё сильнее раздражающегося Росена и привлекает к себе их внимание. — Поехали, потом свяжемся с ними и всё разрешим. В этом есть смысл. В итоге они приехали только поздно вечером, хотя выехали немногим позже обозначенного времени. Хотя какая разница? Они оба уверены, что выехав они, как рассчитывали в 12:00, ничего бы особо не изменилось. Пробки на бесплатных дорогах тянулись по несколько километров и только к вечеру более менее рассосались, благодаря чему они смогли нормально доехать последние пару сотен километров. Только вот доехали они всё равно только к восьми часам вечера, а потом ещё и долго путляли среди всех этих построек и дорог. — К тому же нам нужно ещё найти место для ночлега, — Руфо убирает руку с чужого плеча и расслабленно облокачивается на сиденье, не отводя глаз, будто гипнотизируя. — Да, ладно, хорошо. Ты прав, —Росен снова кладёт руки на руль и устало вздыхает, сохраняя самообладание. — Свяжемся с Мэтью, может, приютит нас по старой дружбе. Последний раз смотрит на женщину за стеклом и показывает ей напоследок средний палец, окончательно успокаиваясь. — Ну и идите Вы нахуй, — после чего разворачивает машину и едет обратно, пока что не до конца понимая, куда же держит свой путь. В любом случае, Крис и Кица вместе, а значит, это уже не их проблема, ещё успеют встретиться. Ещё целая жизнь впереди. Росен приоткрывает рот, когда Руфо подносит к его губам зажженную сигарету и, делая затяжку, успокаивается окончательно, чувствуя тепло чужих касаний к щекам, скулам и линии подбородка, сопровождающееся пустотой в голове и горечью сигареты. — Похуй, спят они или нет, звони им. Руфо не кивает головой, сам делает затяжку и достает из бардачка чужой телефон, снимая его с зарядки. Собственный, уже полностью разряженный, лежал на заднем сиденье, пока на нём копились не отвеченные звонки. При включении телефона Росена на главном экране сразу высветились десятки пропущенных, большая часть которых были от «Ведьмы», но последний значился часом назад, а внизу сообщение от этого же контакта: «Если с Ру что-нибудь случится, я тебе бошку оторву!» 20:17 «Перезвони» 20:24 Руфо смахивает сообщения, чувствуя, как внутри шевелится что-то давно забытое и умершее: обида на родителей и любовь к ним же. Пальцы по мышечной памяти вписывают пароль и находят нужный номер в последних входящих. Росен почти никогда не сохраняет номера, запоминая их приблизительные цифры. Однако всегда есть исключения. Гудки проходятся по тёмной обделке отцовской машины, оставляя легкий бриз напряжения, который Росен сразу же замечает. — Кто-то написал? — Росен кидает взгляд на Руфо в своей кофте, опускаясь на тонкие аристократичные пальцы рук с синими выпирающими венками, так и притягивающие пройтись по ним языком, чтобы почувствовать каждый изгиб и каждую косточку ближе, чем огрубевшими от гитары кончиками пальцев. — Лана хочет, чтобы ты ей потом перезвонил. На этот раз губы Росена на сгибаются в отвращении, а брови не смыкаются в переносице, как обычно; только глаза закатываются, открыто выражая наигранное раздражение. Руфо хочется снова взять его за руку. И он бы сделал это, если бы сейчас Рос не вёл машину по лесному лабиринту при больнице. Гудки прерывает голос автоответчика: «Абонент не отвечает или находит вне зоны действия сети». На секунду воцаряется тишина. Руфо хочет просто уснуть, хотя бы до завтрашнего утра. Но прекрасно знает, что если сейчас провалится в сон, то потом Росену придётся тащить его на руках в номер отеля или в квартиру. Точно, нужно связаться с Мэтью. — Достали, — бормочет себе под нос Росен и, наконец-то выехав из вечнозеленых зарослей, останавливается почти на дороге, лишь частично съехав с неё. Интересно, сколько на этот раз будет штраф. — Я их прощу, только если они трахаются прямо сейчас. Руфо сначала хочет возразить, но сил на это нет. Росен сплетает их руки и позволяет Ру спокойно выдохнуть. Сейчас всё хорошо, и они почти в порядке. Они будут в порядке. —Надо позвонить Мэтью, — вслух говорит Руфо, ни капли не сопротивляясь тому, как рука Росена притягивает его голову ближе, и они прикасаются лбами. Контраст между температурами их тел также высок. Каждый раз Ру ощущает, как плавится под чужими прикосновениями, не до конца понимая это у него слишком низкая или Росен заболевает. — Ты горишь, — полушёпотом говорит Руфо, наслаждаясь нежными поглаживаниями по собственным ладоням. Росен очень тихо, положительно мычит и, секундно отстраняясь, оставляет поцелуй на лбу напротив. Он так устал, что Руфо становится его жаль. К несчастью, из них двоих права теперь есть только у одного. Отец ни за что бы не выкупил ему права обратно, но не разрешает ездить с Росеном в качестве водителя. Всё ещё сложно привыкнуть к их своеобразной, немного агрессивной, похожей на Роса в годы средней и старшей школы, заботе. — Хочешь, можем к ближайшему отелю поехать, — у Росена закрыты глаза. Сразу понятно, что при желании он бы уснул прямо здесь и сейчас, но не мог, пока рядом есть пассажир. Руфо бы потом просто не позволил ему разъезжать по городу в таком состоянии ничуть не лучше, чем при опьянении. Не хватало и им загреметь в суд, сбив кого-нибудь на дороге в тёмное время суток. Но сейчас они оба просто хотели уснуть вместе, а для этого нужно снова отправляться в путь. — Поехали, деньги у нас есть, на пару ночей хватит, — Руфо сам борется со слипающимися глазами, что так и намериваются закрыться. — Завтра со всем разберемся. Время есть. С того момента, как они продали мотоцикл по частям, а у Руфо отобрали права, Росен смог спокойно дышать. И сейчас, когда этот человек сам говорит о том, что завтра будет новый день, и они всё ещё будут рядом, всё ещё будут на расстоянии вытянутой руки, Рос чувствует, как открывается второе дыхание и снова улыбается, поднимая голову и наблюдая за сощурившимся от света фонарей глазками и немного недовольно подрагивающими бровями. Его свет, тень и надежда. Его Ру. — Да, — Росен рукой прикрывает лучи искусственного света, чтобы эти тёмно-карие глаза смотрели снова на него без капли неудобства и боли. — Время ещё есть. «К счастью», — Росен приближается к губам Руфо, останавливается в миллиметре от них, ожидая согласия. Получая его, мягко проходит языком по ранкам на губах и проникает внутрь, не встречая и грамма сопротивления. Ру не расслабляется полностью, но ощущает, как медленно таит в этих руках, под этими губами, в чистом салоне машины, обвивает руками шею напротив и отстраняется, когда заканчивается воздух. Росен, как всегда, отдаёт Руфо право на командование и не возражает, когда поцелуй приходится временно прервать. Таких моментов будет ещё много, пока смерть не разлучит их, а этого в ближайшее время не ожидается. «— Я люблю тебя»,— думает Росен и прижимается губами к изгибам нежной шеи, где остались лёгкие следы от предыдущих поцелуев, граничащих с укусами, которые он всегда держит при себе, при всём своём желании. Руфо не нравятся укусы. «— И я люблю тебя», — он притягивает Росена ближе и прижимает его к шее ещё ближе, чтобы он оставил более весомый знак принадлежности, о которых Руфо может вспоминать по несколько раз на дню. Росен оставляет лёгкий поцелуй на приглушенно бордовом следе и чуть ли не мурчит под нежным прикосновением. Всё закончилось.

***

Крис не знает, почему его ещё не выгнали, и знать не хочет. По чистой случайности они с Кицей уснули в женском крыле, в той самой 56 палате, которая была занята Кирой, Сансой и Наташей. Их не посмели заселить отдельно, после того, как они вместе вышли из школы, вместе поехали в газели, вместе ходили на первые обследования, а потом так же вместе заполняли бумажки друг за дружкой. Этому способствовали и другие девушки, которые так же сами смогли занять все палаты с соседками, так как не давали поводов для конфликтов, когда жили вместе, чтобы спокойно переждать там свои самые счастливые годы и оставить их за стенами. Средней школе повезло, что всё срослось именно так и именно сейчас у них ещё будет время пожить как обычные дети. Меньше всего повезло Лие, не дождавшейся конца. Когда Крис вспоминал её, то даже грустил, что у них так и не вышло познакомиться лично. Когда на часах было девять часов вечера, их уже вырубило. Кица спал как младенец, упиваясь чужим теплом под боком, объятьями, привкусом сладости поцелуя и горечи от любимых сигарет на языке, которые Крис привёз из родного города в столицу, помня чужие предпочтения. Их телефоны хоть и не были на беззвучном, но звук звонков не был выкручен на полную, поэтому все они были проигнорированы. Пару раз из-за них просыпалась Наташа, но они её совершенно не волновали, поэтому спустя две-три минуты бодрствования она снова выпадала из реальности и наслаждалась чистотой небытия. На следующее утро Кица просыпается первым, будто и не страдал от недосыпа и бессонницы последние четыре с половиной месяца. Но вставать он не спешит. Наоборот, ложится поудобнее, испытывая удивительное удовольствие от горячих объятий, в которых находится. Пусть их отношения и начинались с секса без обязательств, теперь он не был их главной точкой соприкосновения. Чего они совсем не ожидали, так это того, что обычный петтинг в душе смутит их обоих, будто они девственники, как Тэнэ и Дэмон, впервые прикоснувшиеся к друг другу. Пусть ощущения от этого хуже не стали, но появившаяся после этого неловкость портила послевкусие. После сна Кица уже не акцентирует на этом такого внимания. Они не касались друг друга почти год, а при последней встрече на новый год было слишком много других неразрешенных вопросов, времени на подобное времяпровождение не было. Вожделение, конечно, никуда не исчезло. Возбуждение от чужих мышц, крепких ног и всех этих углов в комбинации с мягким характером, как у щеночка, всё ещё дарили приятное оцепенение, но теперь это чувство поросло нежностью, пустив свои корни и затронув каждую частичку. Кица больше не сомневался в своих чувствах ни на секунду. Интерес к Крису давно перерос в симпатию, затем во влюбленность и любовь. Просто он отвергал это, не желая давать родителям надежды на то, что и на него найдётся управа. Это было недопустимо. К тому же, так долго отрицав саму суть любви, её существование, хотя в этом не было смысла, Кица сам поверил, что не способен на такие чувства. В итоге всё равно всё пришло к этому, и единственное, о чём был смысл сожалеть — это о действиях того времени и наплевательском отношении к чужим чувствам. Иногда Кица снова сравнивает Криса с Лией и Руфо, из раза в раз находя опасные схожести, которые могли бы обернуться ещё одним кошмаром. Крициан знает, что его путь принятия, а точнее самоуничтожения, отличался бы от решений Росена, но понимает, что самоубийство Криса он бы не смог себе простить. Вокруг него не крутится весь мир, и только вместе они смогли бы заставить его вертеться. Без второй части этого механизма первая никчёмна и ни на что не пригодна. Ещё хуже, если при их совместной работе слышится, как скрипят пружины при каждом движении. — Я знаю, что ты не спишь, — голос Криса с лёгкой приятной хрипотцой, от которой между ног приятно дёрнулось под ещё свежими вчерашними воспоминаниями. На лице появляется лёгкая довольная улыбка. Девушки всё ещё мирно сопят на своих кроватях, Крис и Кица заняли последнюю свободную, сплетя конечности. Из окна выступают свежие лучи солнца и падают прямо на них двоих, очерчивая мышцы спины Криса и нещадно слепя глаза Кицы, жадно расцеловывая всё лицо, не забывая про каждую морщинку, каждый подростковый прыщик и лёгкий пушок над верхней губой. — Крис, перестань, — у Кицы чешется нос, когда один из таких поцелуев приходится по кончику, немного щекоча его. Крис опускает голову на подушку, разрешая этим же снова заняться природному явлению. — Солнце. Крис поднимает руку и прикрывает лучи именно так, чтобы они не попадали в глаза напротив. Его улыбка слаще молочного шоколада, а глаза будто блестят даже в темноте, давно отросшие кудряшки снова слегка спадают на глаза, но их владелец будто их совсем не замечает и продолжает смотреть только вперёд, будто так же любуясь, как это делает сам Кица. Всё ещё не верится, что у них вышло. Будто это не они. Будто это не с ними. Кица протягивает руку и в противовес ожидаемого хватает Криса за нос с озорной улыбкой немного сжимает, посмеиваясь над недовольным лицом. Это не больно, только если неожиданно. Рука Криса сама тянется к оружию на своем лице. — Придурок отпусти! — Крис немного не рассчитывает громкость, поэтому девушки нервно дергаются и непонятно, то ли слышат, то ли ещё спокойно спят, даже не собираясь приходить в себя. — Как жестоко называть своего парня придурком, — Кица подшучивает, но сам искренне наслаждается своим статусом «парня», ловя каждый лёгкий признак смущения от такого громкого подтверждения на лице напротив. На этот раз они, правда, встречаются, и это не просто очередное пудрение мозгов. Если говорить совсем честно, Крису всё ещё страшно, он не уверен, как будет потом усмирять свою ревность, когда его парень больше не будет заперт в стенах одного здания. Конечно, если бы Кице хотелось изменить ему, он бы это уже сделал, а он вроде этого не делал. Как минимум, Крису хочется в это верить. — Хей, — голос Кицы опускается до еле слышимого шёпота. Он приподнимает и кладёт ладонь на щёку, проводя по ней большим пальцем. — Если что, я всё пойму, хорошо? — Нет, — Крис прикрывает глаза и смотрит на мужчину из-под своих длинных ресниц. У них всё хорошо, так не хочется это терять из-за его бессмысленных обвинений. — Всё хорошо, просто задумался. Но лицо Кицы остаётся встревоженным, однако он отступает и с громким выдохом падает обратно на спину, повернув голову в сторону Криса. Они всё ещё в процессе. Они будут в порядке. — Я облажался, — вслух озвучивает Кица то, что в последнее время держится в голове, сдерживая, как наручниками. — И наделал кучу ошибок. — Стоп, замолчи, —  Крис переворачивается на спину и поднимает глаза в потолок, прикрыв их тыльной стороной ладони. Последнее, чего ему хочется, это слушать чужие оправдания, боясь снова услышать что-то не то, так же, как Кица боялся что-то не так сказать или снова перейти на общение намёками, которое слишком долго вело их к лучшей жизни. Кица в самом деле замолкает, но лишь на долю секунды: — Я искренне люблю тебя. Дыхание перехватывает, мышцы шеи деревенеют. Крис, правда, так долго мечтал это услышать, что сейчас даже не знал, как реагировать. Сколько бы раз Кица это не писал, правды в этих словах могло оказаться столько же, сколько было в его «я дома», когда он был у одной из своих подруг; в его «ладно, сходим в кино», чтобы он в итоге проигнорировал и не пришёл, оставляя Криса одного зимой на улице рядом с его домом; в его «сделаем задание вместе», а в итоге он выберет другого одноклассника или откажется от выполнения, всё свесив на напарника. Кица всегда врёт в сообщениях, пусть и ненавидит ложь. Поэтому в его напечатанных буквах не было ценности. Капли солёных слёз катятся с обоих глаз, одна перехватывается с другой стороны раньше, чем она сорвется с его лица и упадет на белоснежную больничную простынь. Кица нежно, так ранее неизвестно, убирает ладонь с лица и насильно поворачивает лицо в свою сторону, но Крис всё равно избегает этого острого взгляда и смотрит в грудь человека напротив. — Я люблю тебя, — второй раз это выходит легче и Кица затаивает дыхание, будто после этих слов он может умереть. Однако именно этого он хочет, когда видит новый, ещё более плотный поток слёз. Крис молчит, его рот немного приоткрыт, а глаза широко раскрыты, а из них капля за каплей катятся слёзы. Он знает, что сейчас это может стать переломным моментом, потому что Кица ужасно хочет услышать эти слова ещё раз, но уже от человека напротив. Но Крис словно превратился в куклу, чьи губы остановились перед какими-то так и не сказанными словами. Кица хотел закончить этими словами, но он больше не мог молчать и заставлять Криса страдать. Они оба от этого устали, им хочется быть счастливыми, и если не Кица сейчас сделает шаг, то Крис не решится. — Я знаю, что ты не в порядке. И знаю, что во многом это моя вина. Я придурок. Был им и останусь, — Кица снова перекатывается на бок и почти заставляет Криса снова посмотреть на него, опускаясь на уровень груди. — Но я больше ни за что не хочу делать тебе больно. Никогда специально я больше не сделаю тебе больно. Плечи Криса дергаются под силой его всхлипов. Кажется, он правда идиот, раз верит этим словам и готов простить всё, что угодно. После этого Кица прижимает Криса к груди и снова тонет в кудрях, перебирая их пальцами. Не ожидая ответа на свои слова, он дергается, когда слышит еле слышное бормотание: — Ты в самом деле придурок, — с его губ срывается ещё один всхлип, сдавливая Кице горло. — Но остаётся неизменным то, что я тоже люблю тебя.

***

— Да подожди ты! Куда ты лезешь! — Крис машет телефоном куда-то в сторону и по случайности снимает кривые лица девушек. Санса громко смеётся, обнимая Кицу и Наташу за шеи и прижимая к себе. Росен продолжает лезть в камеру с водкой в руке и также посмеиваться, всё время кидая взгляды на Руфо, рядом с которым продолжали лежать костыли. — Блять, Рос! Да ебись оно конём! Тэнэ в открытую глазеет и неприкрыто улыбается. Он периодически вставляет пару фраз, но большую часть времени просто молчит. Теперь на его счету долг в тысячу рублей, который он будет должен Кице. Они уже через три минуты о нём забудут. — Ну давайте хотя бы не на кладбище! Крис, ну блин! — Кира возвращает свой телефон себе и поворачивает камеру на заднюю. Дэм и Тэнэ по другую сторону экрана наблюдают за своими, бухающими на столичном дорогом кладбище, где почти четыре месяца назад похоронили Лию. Скорее всего, девушки заранее перевели все свои деньги и накинули сверху налички, чтобы их точно не выставили прочь за распитие алкоголя, громкие разговоры и не менее громкий смех, оглушающий на огромное расстояние, достигая даже самые дальние от них могилы. — Да что я блять сделал! — смеётся Росен, возвращаясь к месту у Руфо, слезая с колен Криса, наливая Кице ещё рюмку почти до самых краёв. Сам же пьёт безалкогольное под пристальным вниманием Руфо, который делит с ним эту пятую бутылку на двоих. У них есть ещё три таких же. — А я что сделаю! Тэнэ негромко усмехается, положив одну из своих ладоней на лицо, якобы скрываясь от постыдного зрелища. Будто не он сам недавно делал ставку, когда выгонят их компанию. За полчаса этого ещё не сделали, зато Кица, Наташа и Санса были пьяными в хламину. К их общему счастью, водителем был Рос, чей опыт вождения даже больше, чем просто трезвое вождение. — Ру! Придержи свою собачку, а то она чё-то только тебя слушает! — достаточно громко говорит Тэнэ, из раза в раз ловя улыбку Дэма, почти такую же беззаботную, как у него самого. Совесть больше не ревёт, также громко, постепенно затихая. Тэнэ прекрасно понимает, что, защищая свою шкуру, подверг опасности огромное количество людей. Даже тех, кого никогда не видел и не знал. Он в жизни не хочет знать, сколько людей словило передоз из-за всех проданных отцом граммов и его молчания. — Кто бы говорил, — не особо громко, но уверенно говорит Кица, упав на плечо Криса, забирая бутылку из его руки и делая глоток следом. Дэмон немного смущенно поднимает взгляд. Тэнэ сбрил волосы сам, зная, что в тюрьме ухаживать за ними так же, как у Дэмона дома, не выйдет. Никто не будет давать ему денег, никто не будет здесь любить его, но особо его не трогали. В конце концов, все слышали об этой истории, объев со всех сторон, обмусолив и переврав, но одно они наконец-то смогли понять: Тэнэ — невиновен, а отец его — полный гандон. К счастью, в тюрьме они пересекаются крайне редко, чаще всего только в столовой. — Вы там когда возвращаетесь? — Дэмон знает, что Кице ещё долго придётся мучиться со всеми этими судами, потому что тот согласился помогать следствию и участвовать в суде, «говорить только правду, правду и ничего кроме правды». К несчастью, это сильно нервирует. Перед ЕГЭ самое то. Самое время. Пусть все знают, что Кица не глуп, но легче от этого не становится, особенно Крису. Честно, даже зная, что эти двое смогли достигнуть стабильности, Дэм всё ещё надеется, что в случае чего Крис поставит свои интересы выше других. Иначе ему снова может стать хуже. — Завтра, — оповещает Руфо. Они уже три дня в Москве, Крис пропустил последний звонок и собирается пропустить всю следующую, последнюю учебную неделю. Через два дня после неё сдача первого общего экзамена, и Тэнэ никогда бы не подумал, что будет жалеть о том, что пропустит его. Больше беспокойства вызывает за решение Дэмона взять «академический год». Все знают, что от него тут только одно название, но предпочитают молчать: «В конце концов, его главный защитничек из тюряги выйдет и ебальце начистит». Никто не станет сомневаться в этих словах, даже если на самом деле Тэнэ не любит размахивать кулаками. Всё равно не послушают. — А у других там как? — Крис спрашивает с небольшой настороженностью, не включая свой телефон уже последние два дня, чтобы не видеть пятый звонок за день от очередного незнакомого номера. Один раз ответив, он пожалел об этом на всю оставшуюся жизнь, получив столько оскорблений со стороны матери и криков со стороны отца, что резко захотелось встать на подоконник и сделать один невесомый шаг в пустоту. Но в этот момент Кица спал у него на коленях, сняв около часа назад дешевый номер в отеле рядышком с Росеном и Руфо, а поднять его и разбудить ему не позволила совесть. Хоть какой-то от неё прок. Дэм же не знает, как объяснить ему то, что теперь его родители вообще никого из них не принимают, ставя их всех на одну ступень, одним словом: «паразитов». Вообще не сказать, что это прямо очень сильно его волнует. Сейчас, так же, как и у большинства школьников, все его мысли заполнены экзаменами, только у него они ещё приправлены лёгким бризом тюремных заморочек. И Тэнэ. — Расслабься, — Дэмон отмахивается. — Больше не приходили, хотя на домашний ещё иногда звонят. Крис закатывает глаза и устало выдыхает, Кица легко ударяет его в бок и берёт за руку. Скоро им втроем придётся жить вместе. Раньше, когда они ещё были в седьмом или в восьмом классе, они представляли, как будут делить квартиру на троих. Тогда Кица ещё не прекратил подкатывать к Дэмону, хотя сам всегда считал его просто лучшим другом, а с Крисом всё ещё не дошло до интимной связи. Со временем эти мечты не рассеялись, но получили немного другой оттенок спокойствия и веселья. Скоро снова втроём, как в старые добрые. — Кёниг, — Дэмон дёргается от низкого голоса охранника и поднимает на него глаза, по ту сторону звонка все замолкают. — Твоё время подходит к концу. — Ага, — Тэнэ переводит взгляд на Дэмона. В следующий раз они смогут встретиться только через месяц, поэтому последние за четыре часа, что они провели вместе, обсуждения включали в себя все возможные темы и информацию, возможную унести в памяти, сохраняя каждый кусочек. Во многом им делают поблажки. Например, позволяют появляться Дэмону без сопровождения взрослых. Неофициально, но в документах Тэнэ Келлерманы записаны как опекуны, поэтому Дэм приходит на правах сводного брата. — Чуваки, давайте, — Росен поднимает за них бутылку, и остальные делают так же, кроме Криса и Руфо, делящие алкоголь на двоих с Кицей и Росом. Тост тот же: «За скорое освобождение». Раньше это было просто шуткой, теперь их реальностью. Больше никто не смеялся, тем более девушки и Кица, чья ментальная система потерпела крушение. Сейчас, сидя у могилы Лии, это вообще не кажется шуткой. — Держитесь там, — добавляет Кица. Крис и Руфо забирают бутылки и также делают по глотку, девушки чокаются и, не отставая от них, выпевают то, что у них в бокалах до дна, даже если это просто лимонад, как у Киры. — А вам доехать без приключений, — выдавливает улыбку Тэнэ и поднимает руку так, будто в его руке есть бокал с вином, и делает вид, что опрокидывает его залпом. Дэмон не отводит с него взгляда и не смущается ни на каплю, когда его ловят за этим. Им остаётся последний рывок, последнее испытание, которое уже просто надо перетерпеть. Не думать, не бороться, не платить — только пережить. После сброса звонка они молчат. Недолго. Им уже нечего говорить. Все свои цели, планы и желания они уже обговорили, все послания передали, пошутили, посмеялись. Остались лишь невысказанные слова, которые они не могут себе позволить, пока за ними наблюдают. Их «жду тебя, не хочу без тебя, скучаю по тебе, люблю тебя» — всё остаётся держаться в воздухе и передается через него же лёгкими взглядами, вдохами и выдохами, теплом, которое они делят на двоих. Но на этот раз Тэнэ чувствует, что всё идёт как надо. Все на месте и почти в порядке, остались только лёгкие проблемы, с которыми они легко справятся после всего уже прошедшего и оставшегося в прошлом. — Я ещё вернусь, так что не скучай без меня. — Да разве тут соскучишься, — Дэмон роняет смешок, а в глазах снова встают опасные слёзы. Месяц — это много. Полгода — это ещё больше. — Я люблю тебя, — Тэнэ говорит это одними губами и чувствует ком в горле, когда глаза Дэмона наполняются сотнями бликами, даже если губы расплываются в улыбке. — И я, — последняя солёная капля падает на стол, но чужая улыбка не гаснет. Тэнэ больше не позволит ей угаснуть. Точно не после того, как он с таким трудом заполучил всё обратно. — Люблю тебя. Тэнэ не может прикоснуться, но он кладёт пальцы максимально близко к решетке и кончиками касается чужих, почти не достигая их, но даже так ощущая их гладкость. Они будут в порядке.