Mémento mori

— Шах и мат. Илай обреченно посмотрел на доску, на которой только что Чёрный Страж закрыл его ключевую фигуру двумя конями и королем. Да, он мог бы попытаться успеть защитить короля и довести пешку до королевы, но было слишком поздно. Грустно вздохнув, Пророк вытягивает руку и аккуратно опрокидывает фигуру своего короля, признавая поражение. — Думаю, хватит на сегодня, — подвел итог он. — Ты очень рассеянно наблюдал за игрой сегодня, — Чёрный страж чуть нахмурился и положил руку на стоящий рядом зонт, словно прислушиваясь к чему-то. — Даже Биань так говорит. Что-то случилось? — Возможно я просто не выспался? — Илай нервно усмехнулся и поспешил спрятать руки под стол, чтобы не было видно, как сильно они начали дрожать. — Бросьте, со всеми бывает. — Ты сам не свой после разговора с Идрой. Извини, но это слишком заметно. Понимая, что отпираться и прятаться бесполезно, Илай сник. Ему и правда хотелось все рассказать, поделиться страшными мыслями о своих видениях, предупредить о том, что они становятся четче и яснее. Прошедшая ночь и вовсе была пыткой, он вздрагивал и просыпался от каждого постороннего звука, а в ушах эхом отдавался свист сабли Джозефа и собственный захлебывающийся крик. И в принципе ничто не мешало ему сейчас рассказать о своих страхах и предположениях Стражам, в конце концов они тоже могли бы ему помочь и проследить, чтобы фотограф не предпринимал одиночных вылазок и не принимал сомнительных решений. Но его решение молчать было собственным. Илаю не хотелось вмешиваться в движение судьбы. В конце концов… именно из-за его постоянного вмешательства он и оказался здесь. Именно из-за этого Хастур проявляет к нему повышенный интерес и постоянно говорит, что его страдания — результат его собственных действий. Остается только надеяться на Идру, с которой Пророк поделился своими тревогами. И на счастливую судьбу. — У меня есть некоторые трудности, — уклончиво отвечает Илай, переводя взгляд на Фана и кивком благодарит его за волнение. — Спасибо, что вы с Белым Стражем так беспокоитесь обо мне, но я в порядке. Я выдержу. — Как скажешь, — коротко ответил Чёрный Страж, убирая шахматы со стола. — Моё дело маленькое — предложить помощь. И если всё-таки она тебе потребуется — лучше не молчи до последнего. — Хорошо. Звон зеркала прервал их небольшую беседу. Вместе они наблюдали за тем, как по гладкой поверхности медленно идут волны, словно круги по воде, после чего в комнату легкой походкой зашла Мария, привычным жестом разглаживая складки на подъюбнике платья. — Фан Удзю, нам пора. Собрание скоро начнется. — Собрание? — Илай удивленно посмотрел на Марию, но она только коротко покачала головой, словно говоря, что «не сейчас». — А… Извините. Чёрный Страж только чуть заметно улыбнулся и встал из-за стола, не забыв взять зонт. Быстро переглянувшись с девушкой, он ласково погладил парня по голове. — Божества хотят обсудить с нами несколько вещей насчет будущих Игр. Может быть будет какая-нибудь информация относительно других Выживших. Мы и сами ничего пока не знаем. Но если там не будет ничего серьёзного, тогда Мария тебе расскажет. — Справедливо, — Илай виновато улыбнулся. — Прошу прощения за любопытство. — В твоем положении это нормально — интересоваться новостями, — заметила Мария. — Я, кстати, предлагала Джозефу, чтобы он на время собрания пустил к тебе Эзопа, — девушка чуть заметно поджала губы, — но он отказался. Сказал, что не в этот раз. — Понятно. Тогда не буду вас больше задерживать. С лёгкой тоской во взгляде Илай наблюдал, как Охотники покидают комнату и зеркало снова обретает целостный вид, отражая только его уставшее и вымученное лицо. Глядя на собственное отражение Пророк понял, почему Чёрный Страж спрашивал всё ли с ним в порядке. О каком порядке может идти речь, когда он банально боится закрыть глаза, чтобы не увидеть чего-то жуткого или необъяснимого? Вздохнув, парень взял в руки подсвечник, до этого стоящий на тумбочке и медленно обошел комнату Марии, разглядывая отражения в каждом из зеркал. Это не было его привычным занятием, но немного успокаивало. Он здесь, в относительной безопасности, где нет ничего, что могло бы его напугать или вывести на эмоции. Да, это все еще не та свобода, которую он так стремится получить, но всё же лучше, чем подвал, в котором дни и ночи сменялись незаметно, где в любой момент встреча с Божеством могла закончиться… неважно чем. Илай старался вспоминать об этом как можно реже, не думать о жутких словах Хастура, о его «наказании» за свои действия, которые он не мог в полной мере контролировать. И все же, пребывая в Изнанке, Пророк начал лучше понимать смысл сказанного Божеством, извлекая уроки из своих необдуманных поступков и действий. Что бы случилось, если бы он не оттягивал чью-либо смерть или безвозмездное падение в «кроличью нору»? Смогли бы эти несчастные, которых он уже никогда не увидит выйти из Поместья, снова увидеть настоящее солнце и почувствовать дуновение рассветного ветра? Или столкнулись бы со справедливым Судом гораздо раньше, не делая новых ошибок, которые допустили, потому что он подсказал другой путь. Пребывая в размышлениях Илай остановился у разбитого зеркала — единственного в этой комнате тёмного угла, который как чёрная дыра заманивал и сейчас преломлял слабый свет свечи, отражая мириад искр. Они были похожи на звёзды — такие далёкие, недосягаемые огни, и в то же время такие близкие, что протяни руку и схватишь… Но для Пророка эти огоньки больше напоминали многочисленные пути, варианты и события, которые могли и могут произойти. И это снова заставляет его думать о словах, которые говорил Бог. Хастур был убеждён, что невозможно изменить то, что уже должно случиться, что путь прописанный однажды рано или поздно приведёт к неизбежному концу. И любое вмешательство только добавит проблем, сделает его еще хуже и неотвратимее… Глядя в собственное разбитое на осколки отражение Илай снова вспомнил свое видение. То, которое поселило в его душе искру надежды, когда он думал, что его путь безвозмездно прям и неизменен. Залитое рассветным солнцем Поместье, не Изнанка, а реальное строение, подёрнутое тлением Времени, окружённое осенним пейзажем, где осенние листья создавали идеальный пейзаж для картины бывалого художника. Открывающаяся изнутри дверь, скрипящая несмазанными петлями и они с Эзопом… Измотанные, но живые… Видение все ещё было самым блёклым из всех, которые он видел, а значит шанс на то, что такой вариант возможен крайне мал. Но ведь он есть, разве нет? Разве невозможно изменить судьбу, навстречу своему собственному счастью…? — По… мо… ги… Сдавленный стон внезапно пронесся по комнате, заставив Пророка содрогнуться и быстро осмотреться вокруг. Что это было? Неужели Мария вернулась? Нет, зеркала оставались неподвижны, ни по одному из них не прошлась даже легкая рябь. И этот голос… Такой странный, полный боли и страха. Откуда он только взялся? — Помо… ги… БАМ! Подсвечник выпадает из ослабевших пальцев, а свеча, уже до этого начавшая тухнуть, в последний раз мигнула и погасла, оставив только запах горелого воска. Илай со страхом смотрел на разбитое зеркало и боялся моргнуть. На этот раз он чётко услышал стон. Он шёл прямо из отражения. Из того самого, где в прошлый раз ему явилась сама Изнанка в облике прекрасной жрицы, чьё лицо было искажено скорбью и печалью, и которая так отчаянно просила последовать за ней. — Изнанка? — Илай сделал пару шагов навстречу зеркалу, сглатывая ком в горле. — Это ты? — ПОМОГИ!!! Осколки и трещины срослись воедино в один момент, образовывая идеально гладкую поверхность без изъянов. Вот только отражения в этом зеркале не было. Было подернутое чёрным туманом облако из которого как из Бездны резко и внезапно явилась Изнанка. Ее руки столкнулись с зеркальной преградой, не давая прорваться наружу, глаза были полны ужаса, а тонкие губы беззвучно двигались и только крик о помощи эхом был слышен в комнате. Отпрянувший от зеркала Илай с немым шоком смотрел на ту, которую видел всего раз и сердце замирало от увиденного. Что могло так испугать такое Высшее существо, обретшее собственный разум, что она взывала о помощи? — Что случилось? Почему ты кричишь? Пророк больше не мог просто стоять в стороне. Он приблизился к зеркалу, положив свои руки на гладкую поверхность, их ладони разделял только зеркальный барьер. Так хотелось немедленно разбить его, протянуть руку помощи, дать ей выбраться и прижать к себе, чтобы успокоить и выслушать… Тьма наступила так резко, что в момент Илай подумал, будто ослеп. Он испуганно оглянулся, но не увидел ничего вокруг. Ни зеркал, ни столика, где стояли шахматы, ни кровати, где ночевал. Одна сплошная мгла и холод словно затягивали его в пучину, откуда невозможно было вырваться. Он попытался закричать, но и голос исчез, только тяжелое дыхание вырывалось наружу. Все, на что Илай мог сейчас полагаться это слух. Только он остался с ним, и он слышал звуки, которые заставляли сердце то замирать от страха, то пускаться вскачь, словно он пытался спасть собственную жизнь. — Выбор за тобой, Джозеф… Чужой голос, искаженный туманом прорезал тьму и Илай готов был взвыть от того, что он снова увидел. Злосчастное видение, которое не давало ему уснуть, оно становилось четче и яснее, настолько, что Пророк видел даже мелкие детали, которые не замечал ранее. Измотанная фигура «заключённого» съежилась прямо перед Фотографом, на лице которого ужас был виден настолько чётко, что невозможно было подумать, что его способно было что-то так напугать. Потерявшие цвет локоны неряшливо торчали из причёски, по аристократичному лицу шли глубокие трещины, словно некто разрезал кожу невидимым скальпелем, одежда местами порвана и сбита, а его рука, сдерживающая саблю мелко дрожит. Но самым ужасным в этом облике были глаза, полные ужаса, страха и отчаяния. — Убей его, или я уничтожу твои надежды на будущее… Чей же это голос? Илай готов был поклясться, что уже слышал его раньше, но облик говорящего терялся в тёмном тумане небытия. Однако этот серый кардинал был воистину ужасен, раз считает, что имеет право раздавать приказы. И не успевает Илай проверить, способен он говорить снова или нет, как сабля делает одно движение, изящное и смертоносное, оставляя глубокую смертельную рану на шее сидящего перед ним пленника… — СТОЙ!!! Собственный крик так больно ударил по ушам, что Илай на секунду оглох. Испуганно распахнув глаза, он понял, что сидит на полу перед зеркалом. Его руки дрожат так сильно, что невозможно сжать пальцы в кулак, а по щекам бежит что-то вязкое и липкое. Но прежде, чем он попытался стереть это нечто, в нос ударил душный и мерзкий запах, который тяжело было с чем-либо спутать. Запах крови… — Помоги мне… Пророк растерянно поднимает голову, глядя на жрицу по ту сторону зеркала, которая тоже опустилась на колени и теперь с мольбой смотрела на него. В ее глазах отражалась скорбь и страх, они проникали в самое подсознание, и теперь не оставалось никаких сомнений, что эти видения и ее крики о помощи взаимосвязаны. Но как он, один из Выживших, которые заперты в этой потусторонней клетке сможет помочь? И можно ли ему вмешаться? — Я хочу помочь… — а голос предательски дрожит, пока он пытается говорить четко. Илай осторожно кладет ладонь на зеркальную поверхность и если бы не преграда, он бы коснулся тонких пальцев девушки. — Но я не знаю как… Мне нельзя вмешиваться в течение времени. Мне нельзя… — Если не вмешаетесь в этот раз… мы все погибнем… Раздался треск. Илай испуганно отдернул руку и завороженно наблюдал, как тонкие пальцы и хрупкая ладонь как и в первый раз преодолевают зеркальную преграду. Изнанка снова протянула ему руку, приглашая пойти за собой, она не спускала с него взгляда и в нем слышалась ее беззвучная, но отчаянная мольба. И в этот раз Илай не стал сомневаться. Он сам себе обещал, что если она вновь придет к нему, то на этот раз не будет молчать. Быстро протянув руку и поймав хрупкую ладонь, он поднимает взгляд на девушку. — Отведи меня к Охотникам. Пожалуйста! Я должен им рассказать об этом! На ее лице промелькнула слабая улыбка, а взгляд стал чуть более счастливым. В мгновение ока, будто чужое прикосновение дало ей сил, она крепко схватила Пророка за руку и затянула в зеркальную гладь. Жуткий холод вонзился в его тело миллионами осколков, но Илай только крепче сжал ее ладонь и стиснул зубы. Если само Поместье просит его вмешаться в этот раз… то кто он такой, чтобы отказывать ему в такой просьбе?

***

— Merde, je n'ai vraiment pas envie d'y aller… Эзоп удивленно приподнял голову от книги, которую читал. Джозеф был раздражен, и это было слышно в его словах, пусть даже Бальзамировщик не понял, что именно он сказал. Это был не гнев, но усталость, и еще что-то, что заставило его задуматься о том, куда именно он сейчас собирался. — Что прости? — спросил он, откладывая книгу в сторону и чуть выпрямляясь в кресле. — Quoi? Ой, прости, — Фотограф слабо улыбнулся и повернулся к нему, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. Было заметно, что она начала терять цвет. — Просто мысли вслух. Не хочу идти на собрание. — Ну… так не иди? В чем проблема? Вроде бы простой и невинный вопрос, однако он позабавил Дезольнье. Он даже не сдержал смешка и подошел к Эзопу, чтобы ласково погладить его по волосам. — Увы, от этого я отказаться не могу. Хастур зовет. Видимо что-то срочное. — О… Вот как? Если у Джозефа настроение поднялось, то у Эзопа немного испортилось. Ничем хорошим это внезапное собрание не грозило, особенно если Божество решило переговорить со всеми Охотниками. У Бальзамировщика тут же промелькнула мысль, что это как-то может быть связано с «успешной» Игрой Лючино и видением Илая, которое он вытащил из него под пытками. А значит… А значит скоро они будут искать гроб и человека, что спрятан в нем. — Кажется, ты и сам уже понял, что мы будем обсуждать, — улыбка угасла на лице Джозефа и он тихо вздохнул. — Oui, это связано с походом в Прибрежную деревню. Дорога туда нам открыта и надо решить, кто отправится. — Лючино не смог сам найти требуемое? — холодно поинтересовался Эзоп и была в его словах нотка злорадства. Он совсем не жалел бывшего товарища, и не собирался переживать за него. — Да, не смог. Il ne fallait pas en demander davantage. Повезло еще, что он Игру не проиграл, иначе бы уже шкуры лишился. — Лучше бы так… Джозеф прищурился, рассматривая лицо Эзопа. Он никогда раньше не видел, чтобы парень на что-то злился, однако сейчас гнев так явно проступил наружу, что даже маска не могла его скрыть. Но, впрочем, это он мог лицезреть всего несколько секунд, потому что Карл довольно быстро успокоился. Даже завидно, как быстро он может натянуть эту «маску» безразличия. — Mon Cherie, он не стоит твоего гнева. Laisse, — ладонь фотографа мягко коснулась щеки парня, заставив того вздрогнуть. — Не обращай на него внимания. Он прекрасно знает о своем положении. Ну, по крайней мере, J'espère que oui, — поправился он. — В последнее время его частенько не видно в Поместье. — Что? — Эзоп невольно сильнее сжал подлокотник кресла. — Это как? — Кто знает, куда наш Профессор ходит. Но одно могу сказать точно — на территории Зеркального Поместья в такие моменты его нет. И я подниму этот вопрос на собрании. — Это будет хорошим решением. Merci. Приятное тепло прошло по коже, когда Эзоп поблагодарил его, да еще и на родном языке. У него хорошо получилось на нем говорить, если бы он захотел его выучить. Кто знает, возможно когда-нибудь он сможет убедить его в этом. Фотограф не стал отказывать себе в желании нежно поцеловать Бальзамировщика в висок, чтобы немного успокоить и лишний раз полюбоваться тем, как бледное лицо заливает лёгкий румянец. — Ладно, mon cherie, мне действительно надо идти. Надеюсь тебе не будет тут слишком скучно. — П-постой… Эзоп поймал его ускользающую ладонь, останавливая его. Серые глаза встретились с бездонными голубыми, в которых сейчас мелькало удивление и любопытство. — Oui? Что-то хочешь спросить? — Тебе же не прямо сейчас надо спускаться, верно? — парень не смог долго поддерживать зрительный контакт и быстро опустил голову. — Ну… у меня есть где-то минут пятнадцать. Я хотел немного поговорить с Марией. Qu'est-ce que c'est? Прямого ответа от Эзопа не последовало. Вместо этого он встал с кресла и потянул на себя Джозефа, после чего аккуратно толкнул его туда. Все еще пребывающий в удивлении Фотограф не сопротивлялся его действиям. И не стал этого делать даже тогда, когда Эзоп сел к нему на колени, медленно опустив маску и поцеловав его. Мимолетное удовольствие — нежное, трепетное, похожее на легкий ветерок, переполненное нежностью и взаимопониманием. Дезольнье был бы дураком, если бы отказался от такого внезапного подарка, а потому он ответил на поцелуй, мягко придерживая Карла за шею, погружаясь всем нутром в эту приятную гавань удовольствия, которая безотказно поднимала ему настроение. Поцелуй довольно скоро прекратился, однако Эзоп не спешил отпускать партнера. Руками он чуть оттянул жабо с шеи, открывая бледную, как у него самого кожу, и теперь поцелуи медленно спускались ниже. Это настолько сильно дезориентировало Джозефа, что он не сдержал возбужденного вздоха, откидывая голову назад. Чертовски приятно… — Позволь спросить, cherie… что ты делаешь? — вкрадчиво спросил он, блаженно прикрывая глаза, чувствуя, как руки парня скользят по его одежде, расстегивая пальто, затем жилетку, и медленно пробираясь ниже. — Хочешь меня задобрить? — Как грубо! — Эзоп ненадолго оторвался от своего занятия и сделал вид, что обиделся, но потом улыбнулся. — Нет. Мне просто не хочется, чтобы твое раздражение отражалось на твоем внешнем виде. — Что? У меня что, опять волосы выцвели? Эзоп наконец-то встает с него, но подняться Джозефу все еще не дает. Пальцы медленно спустились ниже, поддевая пуговицу на бриджах и первый крючок. Старомодная одежда имела свои изыски и требовалось все делать осторожно, чтобы ее не повредить. — Мне кажется, что немного расслабиться тебе не помешает? Ты так не считаешь? — Ну… ce serait bien… — Фотограф растерянно моргнул. — Но не будет ли это… слишком для тебя?.. Эзоп приложил палец к его губам и чуть улыбнулся. Слова явно здесь были не нужны. Тем временем второй крючок уже тоже был расстегнут, приближая его к заветной цели. — Просто… расслабься немного. Это ведь не так сложно? Джозеф тихо фыркнул. Вот значит как? Ну он же ничего не потеряет от этого легкого безобразия, верно? Он медленно положил руки на подлокотники кресла и выдохнул, полностью расслабившись в удобном кресле, пока Бальзамировщик не склонился над ним, расцепляя последний крючок. Что ж… Это будет любопытный опыт.

***

Хастур уже начинал нервничать, когда дверь в зал отворилась и Джозеф прошел внутрь, быстро повязывая ленту на слегка растрепанных волосах. Фотограф выглядел довольным, пожалуй даже слишком довольным для человека, который так не хотел приходить, а потому его опоздание привлекло излишнее внимание. Галатея, тихо засмеялась, прикрыв рот ладонью и лукаво глядя на сидящую рядом Идру. Нагайна же сохраняла спокойствие и только легкая улыбка выдавала ее эмоции. Чувствуя на себе взгляды товарищей, Дезольнье быстро прошел туда, где сидели Мария и Чёрный Страж, и сел на свободное место. — Je m'excuse pour le retard, Хастур, — он чуть склонил голову перед Божеством. — Вынужден был немного задержаться по личным вопросам. — Хм… как скажешь, — тот не стал допрашивать Охотника, хотя любопытство буквально читалось во взгляде всех четырех глаз. И причём не только у него. — В таком случае, нам лучше перейти к делу. Наступила небольшая заминка, которая позволила собравшимся в Зале свободнее расположиться среди товарищей. Мария воспользовалась этим моментом и чуть коснулась руки Джозефа, привлекая его внимание. — Прошу прощения… — Мм? Да, дорогая Мария? Даже повезло, что они владели одинаково прекрасными познаниями во французском языке, что помогало сделать их разговор полностью конфиденциальным, даже если в обществе присутствовали другие невольные слушатели. Это гораздо упрощало ситуацию, поэтому Королева не стесняясь Чёрного Стража могла задать вопрос, который мог показаться собеседнику личным. — Почему ты задержался? Ты ходил к Выжившим? — Нет, меня попросил задержаться Эзоп. У нас… — Джозеф смущенно кашлянул, — в общем он хотел немного приподнять мне настроение. — Боже, Джозеф, какая вульгарность! — девушка ахнула и это было достаточно громко, чтобы привлечь внимание других. Выдержав пару минут паузы и дождавшись, пока другие Охотники отвлекутся на начавшего говорить Хастура она понизила голос: - а после никак нельзя было? — Я именно это ему и говорил, — тихо протестовал Джозеф, слегка покраснев. Мария даже поразилась, что его настолько легко получилось смутить. — Но он был крайне настойчив. Осмелюсь заметить, он меня чуть ли не привязал к креслу… — Боже мой… — девушка покачала головой. — Эта привязанность до добра не доведет. Ты должен был остановить его. — Разве я могу…? — Извините, господа французы, мы вас не отвлекаем? — вкрадчиво спросила Мичико с улыбкой поглядывая на шепчущуюся парочку. — Давайте мы сперва послушаем Хастура, а потом вы вернетесь к своему обсуждению, хорошо? — Прости дорогая! — Мария смущенно опустила голову. Мичико с улыбкой подошла к ней и ласково обняла за плечи. — Никто кроме меня не заметил, не беспокойся. Но лучше закончите потом. — Да, ты права, — Джозеф благодарно кивнул. — К тому же мне бы хотелось кое-что уточнить у Хастура. Джозеф бегло осмотрел присутствующих. Вот Идра и Галатея, нагайна ласково держит скульптора за руку и между делом что-то говорит. Чёрный Страж рядом с ним и Марией, сидит абсолютно спокойно, положив руку на зонтик и порой чуть прикрывает глаза, видимо слушая мысли брата. Джек стоял неподалёку от Хастура с самым сияющим видом, по нему было видно, что он ожидает, что его порадуют хорошей новостью и наконец-таки отпустят на ответственное задание. Мичико тем временем слабо поклонилась Королеве и отошла к Потрошителю, встав рядом и тоже сконцентрировавшись на том, что говорило Божество. В зале были практически все Охотники. Практически… «Ни Веселого клоуна, ни Рептилии нет…» Джозеф нахмурился. Это как же так? То есть даже его слабо пожурили за небольшое опоздание, а этим двоим значит и вовсе можно отсутствовать? Это как так? — Хастур, Je vous prie de m'excuser, — Фотограф чуть приподнял руку, прося внимания. — А где Лючино и Джокер? Разве им не нужно присутствовать? Внезапное замечание Джозефа было подобно ряби на воде и тут же нарушило размеренную атмосферу собрания. Хастур, казалось, только сейчас обратил внимание, что еще двое Охотников вовсе не пришли. Это заставило его нахмуриться. — Странно… Я чётко давал им понять, что требуется визит всех. — Это уже не в первый раз, когда они куда-то пропадают, — Фотограф не стал ждать и решил сразу изложить свои подозрения. — Честно говоря, я не видел Лючино с Игры. А Джокер так и вовсе словно сквозь землю провалился. — Я видела, как Джокер однажды уходил в зал, где мы храним старые вещи других Выживших, — внезапно ответила Галатея, покручивая в пальцах долото. — Но я думала, что его направил туда кто-то из вас, поэтому решила, что это не сильно важно. — Интересно, интересно, — Джек задумчиво приложил руку к подбородку. — Нет, он не получал таких распоряжений. — И в петли он не уходил, — Идра осмотрела пространство вокруг себя, не снимая повязки. — Я бы ощутила это. — А сейчас они в Поместье? — тут же спросил Хастур у Ведьмы Снов, хмурясь все сильнее. Нагайна выпрямилась и еще раз медленно осмотрела пространство вокруг, иногда ненадолго застывая. — Нет. Я их не чувствую. Может быть, конечно, они в лесу сейчас, но… Странный звук внезапно прорезал тишину залы, заставив всех Охотников резко замолчать. Это было нечто среднее между звоном и скрежетом, таким тихим и одновременно запредельно громким, усиленным эхом пространства. Тишина держалась несколько секунд, а потом снова была нарушена, причем звук стал громче, уже более различимым и четким. — Что за чёрт… — Фан поморщился, когда звук повторился и крепче сжал в руках зонт. — Что это такое? Джозефу тоже не понравилось и он собирался немедленно встать, но тут его взгляд упал на Марию. Она единственная из всех смотрела не куда-то в пространство, а прямиком на большое зеркало за спиной Хастура и на ее лице отчетливо была видна тревога. — Marie? — Фотограф осторожно позвал ее. — Что такое? Не успела она ответить, как звук снова повторился, и на этот раз он был таким громким, что Галатея в панике зажала уши руками. Стены и пол задрожали, несколько картин на стенах покосились, даже один из витражей на окне треснул. И в этот раз в звуке был слышен еще и крик. Отчаянный и полный боли, который заставил похолодеть даже Хастура. — Изнанка?.. Мария сорвалась с места в тот момент, когда крик начал стихать. В одно мгновение у нее в руках появился осколок, который она направила четко на зеркало за спиной Божества и сделала пас руками. — Хастур, отойди! Дважды повторять не пришлось. Король в Жёлтом поспешил уйти в сторону, а девушка использовала свою способность, открывая зеркальные двери и внимательно смотря, что же сейчас произойдет. И терпение было вознаграждено. Спустя пару секунд из призрачного видения показались чьи-то дрожащие пальцы, затем ладонь. Подхватив подъюбник своего пышного платья, Мария поспешила к зеркалу и быстро поймала ускользающую обратно ледяную ладонь, потянув ее на себя. И прежде, чем призрачное изваяние окончательно исчезло, на пол перед Охотницей с болезненным криком выпал Илай, отчаянно хватающийся за голову. — Илай? — Мария была так растеряна, что не знала что делать. — Что ты… как ты… Джозеф оказался рядом быстрее, чем Хастур, который тоже попытался подойти к бывшему пленнику подземелья. Выглядел Кларк сейчас просто ужасно. Его одежда была частично изуродована, ладони истерзаны мелкими, но очень частыми ссадинами, а из-под повязки бежала кровь. Она стекала по щекам подобно слезам, напитывалась в повязку, ее душный металлический запах сводил с ума. И как будто этого было мало, Пророк кричал. Кричал так громко и отчаянно, что можно было посчитать, что он сходит с ума. — БОЛЬНО! ПРЕКРАТИ!!! — Илай, очнись! Джозеф попытался подхватить Выжившего, чтобы он не навредил сам себе. Мария в попытке привести его в чувство сняла повязку с лица Пророка… и тут же в ужасе вскрикнула, когда поняла, что ясные голубые глаза словно подернулись черной пеленой. Он словно в момент ослеп и страдал от этого. Однако именно это помогло Королю в Жёлтом быстро понять, что именно случилось. — Подожди! — он остановил Джозефа, который хотел подхватить Кларка на руки. — Это не Илай. — Что? О чем ты вообще? — Подведи его к витражу. Быстро! И не задавай лишних вопросов. Джек, до этого молча наблюдающий за картиной, молча подошел к Пророку и помог ему встать. Придерживая его за руки он и Джозеф довели Илая как раз до разбитой витрины. Мария тенью следовала за ними, готовая в любой момент подхватить своего подопечного, если он вдруг упадёт. Пророк снова пошатнулся и уперся руками в треснувшее стекло, дабы найти хоть какую-то опору, и как только его истерзанные ладони коснулись гладкой поверхности темная вспышка озарила пространство. Медленно, как в замедленной съемке на фреске появился образ глаза, подернутого яркой тёмно-фиолетовой дымкой. Он пульсировал в такт крикам парня, пока не обрел форму таинственной двери с темной ручкой. Как только иллюзия была завершена, Илай словно очнулся от наваждения и обессиленно рухнул на пол, тяжело дыша и дрожа. Глаза снова стали прежними, он непонимающе смотрел на странную дверь и пространство вокруг себя, не понимая, что произошло и как он тут оказался. — Что… случилось…? — хрипло спросил он, глядя на Джозефа и Джека, застывших неподалеку. Заметив за их спинами Хастура он содрогнулся и тихо вскрикнув поспешил спрятаться за подошедшую к нему Марию. — Где я…? — Очень интересно. С каких пор Изнанка так грубо вмешивается в течение времени? Идра приблизилась к таинственной двери и внимательно ее осмотрела. Хастур же напротив, смотрел только на Пророка и ему от этого взгляда было максимально не по себе. Он и так чувствовал себя не очень хорошо, а тут еще и такое повышенное внимание. — Да в чем дело? — с паникой воскликнул он. — Ты разговаривал с Изнанкой? — голос Короля в Жёлтом не был гневным, скорее он источал любопытство. — Д-да… разговаривал, — парень медленно кивнул. Мария помогла ему встать и он, немного успокоившись осмотрел Охотников. — Она взывает о помощи! Сказала, что если мы не изменим течение времени, то погибнем все. В почти идеальной тишине голос Пророка прозвучал как серьезная угроза. И с одной стороны это не было бы таким страшным предзнаменованием. Если бы не сотканная мистическим туманом дверь за его спиной, которую создало само Поместье, без чьей либо помощи. — Хастур, — Джозеф повернулся к Божеству, которое все так же внимательно рассматривало своего прежнего пленника. — Ты что-нибудь знаешь об этом? Молчание было самым красноречивым ответом, который никто не ожидал услышать. Даже Идра словно поникла и растерянно посмотрела на Пророка, вспоминая о прошедшем ранее с ним разговоре. Не оставалось никаких сомнений — они где-то ошиблись. Причем настолько серьезно, что подставили под удар даже самих себя.