Под покровом тумана

       Все мы знаем о той знаменитой Чернобыльской катастрофе, которая случилась 26 апреля 1986 года, верно? Невероятное событие, ставшее нонсенсом в мировой истории. Первая ядерная катастрофа, показавшая всю опасность и смертоносность радиоактивных веществ. Её удалось устранить с большим трудом и риском, но удалось — по сей день четвёртый энергоблок скрыт под прочным бетонным куполом, дабы ядовитые вещества снова не просочились наружу и принесли ещё больше жертв.        Произошедший взрыв на АЭС был многими странами воспринят не с лучшей стороны. Казалось бы, эти вещества вроде урана должны были стать новыми источниками топлива для людей и монстров — газ и нефть не являлись бесконечными. Однако взрыв в Чернобыле заставил многих отказаться от ядерной энергии. Пока ещё не пришло время.        Но прошли годы. Это событие стало стираться из памяти глав государств, предпринимателей и народов, отчаянно нуждающихся в новом источнике энергии. К тому же, это был пока что единственный взрыв, верно? Если соблюдать все правила эксплуатации, нанять соображающих рабочих и обеспечить на максимум безопасность комплекса, то подобного никогда не произойдёт снова, так ведь? Теперь у нас есть всё необходимое для этих операций, ведь наши возможности и технологии пошли далеко вперёд с 1986 года. А значит, стоит попробовать… ещё раз.        Располагая этими мыслями, некоторые политики велели в их странах создать по одной или несколько атомных электростанций, соблюдая при этом максимальную осторожность и точность. Весь будущий персонал был обязан пройти громадное количество проверок и тестов, и только после этого ему поручали работу на АЭС. Всё контролировалось максимально тщательно, дабы Чернобыльская авария никогда не произошла снова.        И постепенно всё это стало приносить плоды. Радиоактивные вещества при делении на частицы давали столько энергии, сколько никогда бы не дали несколько сотен галлонов нефти или кубометров газа. Всё это окупало с лихвой большие средства, на которых создавались АЭС и набирались сотрудники. Страны, что первые решились на постройку новых атомных электростанций, постепенно начали богатеть. Другим захотелось того же, и постепенно по всему миру возникла настоящая сеть из АЭС, иногда очень маленьких, подходящих для обеспечения окрестных деревень, а иногда громадных, созданных для выполнения энергетических нужд населения крупных стран.        Эта золотая жила стала настоящим парадоксом — каждый стремился получить в свои руки ядерную энергию, АЭС были повсюду, часто рядом с ними строились города по типу старой Припяти, где иногда чудом вмещались все рабочие и учёные, служащие на станции. Это была настоящая эра радиоактивного использования, и она была очень процветающей.        Но все, кажется, забыли о том событии 26 апреля… Никто в погоне за энергией не задавался вопросом о том, что будет, если вдруг это событие повторится? Особенно теперь, когда атомных электростанций стало так много, что постепенно они начинают казаться ненужными в таком количестве. Тогда это был лишь один взрыв, лишь один блок… А что случится, если бомбанёт всё разом?

***

       В это субботнее утро его разбудил не будильник, как в обычные будние дни, а младший брат, распахивая дверь в его комнату и, приближаясь к кровати старшего, сдирая с него скомканную простынь.        — С добрым утром, Даст! — Скелетоподобный монстр на голом матрасе — как бы младший не возмущался, эта ленивая кучка костей из-за своей лени не могла даже нормально постелить кровать — лишь поморщился и отвернулся к стене. Папайрус, как звали брата Даста, ненадолго отошёл, чтобы распахнуть шторы на окне и впустить внутрь яркие лучи октябрьского солнца. Из открытого на форточку стеклопакета дунуло тёплым воздухом — сейчас шла первая неделя бабьего лета, и снаружи на улице резвились дети разных видов и возрастов. Папс очень хотел бы присоединиться к ним, но пока он ещё не выполнил свой долг этого утра — не проводил брата в школу. Но до этого достижения у младшего был ещё целый ряд подпунктов.        Отвернувшись от окна, Папайрус снова приблизился к Дасту, положив руку ему на плечо и начиная тормошить, недовольно приговаривая и делая обиженное лицо. Впрочем, все, кто видел это выражение, в один голос говорили о его очаровательности — непонятно, шутили ли они над великим Папайрусом, но в глубине души было приятно.        — Даст, давай вставай уже, а иначе опоздаешь на свои курсы по подготовке. — Говорил Папс, почти отрывая у старшего кусок рукава белой майки, в которой, вместе с чёрными шортами, тот спал.        — А давай ещё пять минут, Папс… — Пробубнил он в подушку. Для Даста всегда были непонятны принципы поведения всех этих ваших жаворонков, ведь как можно так легко покидать такое мягкое и удобное ложе, вставая чуть ли не в семь утра? Хотя, с другой стороны, один из таких как раз сейчас его будит.        — Не надо мне тут твоих «ещё пять минут». — Заявил Папайрус, медленно начиная закипать. — Наш папа встаёт каждый день ещё раньше тебя, но не жалуется ведь, а ты всё как всегда. — Даст хмыкнул и наконец-то привстал с кровати, протирая глазницы и потягиваясь. Младший, кивнув сам себе, наконец-то отвернулся к рабочему столу брата, который в очередной раз показывал лень жителя данной комнаты — все тетради и ручки раскиданы, школьная сумка застряла за шкафом, повсюду валяются скомканные обрывки бумаги и части домашней одежды. Хорошо хоть этот ленивец вешает как надо школьную форму, ибо не хочет лишний раз её гладить.        Даст, медленно встав с постели, прошёл мимо Папайруса, коротко потрепав его по голове в качестве утреннего приветствия, а затем прошёл в ванную почистить челюсти и причесать свой голый череп. Папс же, про себя коротко улыбнувшись от поглаживания брата, начал складывать в сумку старшего нужные ему тетради и учебники, а затем поставил вещь в коридор и убежал на кухню разогревать порцию завтрака для Даста — их отец свою обычно грел сам, уходя на работу ещё тогда, когда даже его младший сын крепко спал.        Приведя себя в порядок, старший скелет вернулся в свою комнату, кое-как заправил кровать, — читайте кинул скомканное одеяло на подушку — а затем начал одеваться. Пока он застёгивал уже на рефлексах рубашку, его взгляд невольно упал на окно сбоку от шкафа. Только вот если внимание Папса чаще всего привлекали соседские дети, с которыми он играл после школы и в выходные, то вот Даст чаще смотрел на кое-что дальше на горизонте, а именно на громадную АЭС. Да, ведь этот городок населяли рабочие с этой самой электростанции, и там же с раннего утра и до позднего вечера работал и отец двух братьев — Гастер. Мамы у них не было уже как 14 лет — слишком много энергии отдала во время родов Папайруса, и тем самым её магии не хватило для дальнейшего поддержания её жизни. Отец братьев тем не менее хорошо заботился о своих сыновьях, но не мог быть с ними постоянно, так что пришлось старшему уже в четыре года принять на себя ответственность за младшего. И какие бы трудности не вставали на пути у этой семьи, они их преодолевали.        Полностью переодевшись, Даст направился на кухню, откуда уже чувствовался запах макарон с сыром. Вы спросите, а зачем он вообще встал так рано, да ещё и в школу собирается, снаружи ведь суббота. А дело в том, что нашему скелету не повезло. Он учился в 11 классе, и как раз у старшеклассников был лишь один полноценный выходной в неделю, в то время как у средней школы и младшей суббота и воскресенье были свободны — пример этому Папс, что как раз был в шестом классе. Оба брата шли на физико-математическое направление, ну, старший уж точно. Вообще, он бы с удовольствием выбрал бы что-нибудь другое, особенно перед страхом сдачи ЕГЭ по физике, но увы — их отец хотел бы, чтобы Даст продолжил его дело и по окончании университета в ближайшем городе занял место Гастера на АЭС. Вот и приходилось по субботам ходить на курсы ради успешной сдачи экзаменов, спасибо хоть не к семи часам, а к девяти.        Наскоро проглотив тарелку пасты — будь благословлён умеющий готовить Папайрус, а то бы до конца дней питаться бы нашим скелетам консервами и едой быстрого приготовления — старший брат, поблагодарив младшего за завтрак, повесил себе на плечо сумку с учебниками и, накинув куртку с капюшоном, пошёл в сторону школы, сопровождаемый братом. Их городок рабочих и учёных ничего особенного из себя не представлял — обычные многоэтажные панельные дома или маленькие домики на окраине как вот у их семьи. Здесь всех жителей братья знали в лицо и некоторых поимённо, ибо все тут так или иначе работали там же, где и их отец.        Но тем не менее больше всего на фоне домов и узких — две машины с трудом могли разминуться где-то, кроме главного шоссе — улочек выделялось то строение, ради обеспечения которого тут и жили люди с монстрами: атомная электростанция. Это было громадное — если не больше их городка, так с него размером точно — сооружение, чья главная белая труба возвышалась над всеми зданиями, вечерами накрывая почти весь город своей тенью. Эта АЭС обеспечивала энергией их собственный город и несколько соседних, главным образом мегаполис, где в будущем должен был обучаться Даст. А так, в целом, больше про это место и нечего было рассказывать.        Вот, наконец, показалось трехэтажное здание школы в форме немного корявой буквы «Н». Два брата вошли на внутренний дворик, где напоследок Папайрус обнял старшего и пожелал ему хорошо усвоить материал и не заснуть на лекциях. Даст лишь посмеялся, отшутившись, после с улыбкой проводив зрачками разного размера своего поспешно убежавшего обратно к их дому — скорее больше к детям — Папса. Потом он, выдохнув, пожал плечами, поправляя сползающую сумку, и направился к главному входу, здороваясь с охранником и парой старшеклассников.        На самом деле, на лекциях по тем же математике и физике было не то что бы скучно — скорее, просто для ленивой головы скелета ему пытались в неё забить слишком много информации. В основном он для себя записывал и запоминал лишь самое важное и физику — с математикой проблем у него никогда не было, разве что пугали логарифмы, про которые обещали рассказывать через пару недель, когда пройдёт сдача первых октябрьских вступительных экзаменов. Так что приходилось всем ходить и готовиться, пока было время, ведь на летних каникулах таким заниматься никогда не хочется.        Около четырёх часов дня все занятия закончились и Даст, попрощавшись со всеми одноклассниками, направился к себе домой, слушая в надушниках свою любимую музыку. Пройдя несколько кварталов, он наконец-то оказался дома. Дверь была не заперта, а на кухне, шумя посудой, что-то готовил Папайрус, уже машинально приветствующий брата, едва слыша, как тот роняет на пол изрядно натеревшую плечи сумку.        Даст присел за стол, ему вручили тарелку с салатом из зелени, пока Папс заканчивал варить суп. И вдруг, не успел старший начать есть, дверь в их дом с грохотом распахнулась.        На пороге дома, со сбитыми на бок очками и с ужасом на лице стоял их отец Гастер, который тяжело дышал, видимо, от долгого бега. Его белые зрачки были сужены до предела, а он сам, кажется, ещё до конца не пришёл в себя. Папайрус сразу же подбежал к отцу, дабы поддержать того за плечо, начиная спрашивать, что случилось, в то время как Даст оставил тарелку с недоеденным салатом и тоже повернулся к родителю, хмурясь в напряжении из-за молчания Гастера.        Постепенно глава семейства отдышался и, поправив очки, выпрямился, тоном, не терпящим возражения, заявив:        — Немедленно собирайте все нужные вам вещи в рюкзаки. Нам необходимо уезжать как можно скорее. — Сказать, что оба сына были в шоке от слов отца — значит, не сказать ничего.        — Но… что случилось, папа? Почему мы должны уезжать? — Папайрус, который сильнее напугался не этой поездки, а того, каким было лицо Гастера в момент его речи, попытался как-то для себя прояснить ситуацию. Однако вдруг ему на плечо легла рука его старшего брата, который уже вышел из-за стола и приблизился к ним. Надбровные дуги Даста придавали его глазницам нахмуренность.        — Папс, лучше делай то, что говорит папа, хорошо? — Старший с лёгкой улыбкой коротко повернул голову в сторону младшего, стараясь не показывать внутреннего волнения. Возможно, пока Папайрус ещё не всё понимал, но лично Даст знал очень хорошо — если их отец вот так прибегает в дом намного раньше окончания своей рабочей смены, так ещё и велит им немедленно собираться, значит, действительно случилось нечто крайне опасное.        Младший, разумеется, ещё хотел много что понять и спросить об этом, но слова Даста убедили его, на какое-то время, прекратить расспросы и послушно убежать в свою комнату, дабы собрать самое необходимое в большую походную сумку. Отец и старший сын переглянулись, взглядами сказав друг другу, что поговорят обо всём позже, и тоже спешно разошлись по спальням для поиска нужных вещей.        Это был единственный раз, когда семья скелетов собралась настолько быстро, обычно это занимало у них намного больше времени и споров «что брать, а что не брать». Наконец, взвалив на спины тяжёлые сумки с вещами и одеждой, Гастер открыл на кухне дверь в небольшой гараж, где чудом помещалась маленькая белая иномарка. Сложив в багажник все вещи, отец буквально загнал сыновей внутрь, а затем, подняв ворота, выехал из гаража и почти сразу рванул к выезду из города, даже не закрывая дом.        Какое-то время в машине, за окнами которой от быстрой езды громко свистел ветер, стояла полная тишина. Отец, целиком занятый ездой, периодически посматривал в лобовые стёкла и проверял камеру заднего виденья, Даст, постукивая фалангами о подлокотник, смотрел в окно и терпеливо ждал, когда Гастер объяснит, что же происходит, а Папайрус в основном грустил по поводу всего, что они так спешно оставили позади: про друзей, о большой кулинарной книге их мамы, которую и речи не было брать с собой, да и просто стараясь избавиться от навала мыслей о том, что, скорее всего, больше младший никогда этого не увидит.        Наконец из зеркала заднего вида исчезла главная белая труба атомной электростанции, и только после этого Гастер слегка снизил скорость и позволил себе выдохнуть, поразминав руки — он так сильно сжимал руль, что запястья почти окоченели. И вот теперь старший сын терпеть не стал:        — Так что случилось, па? Почему мы так резко сорвались с места? На электростанции случилось нечто такое, от чего ты из кожи вон вылез? — Отец хмыкнул, не сумев засмеяться от глупой шутейки сына, но по крайней мере наконец-то в машине все хотя бы улыбнулись, даже Папайрус не стал возмущаться по поводу того, как у его брата хватает ума шутить в такой момент. Но всё же Гастер и сам понимал необходимость объяснения своих действий, так что, снова немного снизив скорость, он начал говорить:        — Да, ты прав, Даст. На АЭС произошло кое-что из ряда вон. — Невольно Гастер нахмурился. — Произошла поломка одного реактора. — Папайрус и старший переглянулись, по-разному выражая на лицах страх и испуг. Заметив это в зеркале, отец поспешил успокоить сыновей. — Нет, авария несерьёзная, я более чем уверен, что вскоре её устранят и полностью обезопасят город. Просто я испугался возможной утечки радиоактивных веществ, поэтому как можно скорее поспешил домой, чтобы вывести вас до того, как химикаты просочатся в город. — Он обнадёживающе улыбнулся, этим самым успокаивая Папайруса.        Однако Даст нахмурился лишь сильнее. В отличие от брата он знал Гастера намного лучше и был уверен, что их отец не прибежал бы домой в таком состоянии, если бы утечка была бы лёгкой. Скорее всего, скелет что-то недоговаривал, возможно, наоборот скрывал истинную тяжесть поломки АЭС, но его нельзя было в этом винить. Папсу, который ни разу не попадал в подобные ситуации и не слышал толком о катастрофе на Чернобыльской АЭС, не стоило лишний раз травмировать психику словами о настоящем положении дел. К тому же, Гастер вовремя оказался дома и увёз своих детей как можно дальше, — за окном как раз промелькнул указатель, что они отъехали от их города уже более чем на сотню километров — так что им уже ничего не угрожает. Хотя, может, всё и не так хорошо, как им кажется… Но эти мысли Даст постарался отбросить, делая глубокий вдох и стараясь не паниковать. Не стоило заставлять Папса волноваться.        Ехать дальше по казавшейся бесконечной дороге семья монстров не перестала, хотя чем дальше они отдалялись от АЭС, тем спокойнее выглядел Гастер. За окнами проносились лесопосадки, луга и поля, кое-где словно присыпанные золотистой пыльцой осени. Иногда иномарка застревала в небольших пробках на строящихся частях автотрассы, один раз они заехали поесть в придорожное кафе, ведь нормального обеда из-за прибежавшего отца тогда, несколько часов назад, не случилось. Примерно в таком темпе, всё дальше отдаляясь от городка, Гастер, Даст и Папайрус даже не заметили, как на приборной панели машины электронные часы уже стали показывать девять вечера, а солнце стало заходить за горизонт.        Проехав ещё какое-то время после этого отец семейства свернул с дороги на обочину и заглушил двигатель, вытаскивая на всякий случай из бардачка машины пару дозиметров и заодно ставя на телефон будильник. Только сейчас до тех же Даста и Папса дошло, как же они устали из-за долгой поездки, младший брат так вообще начал зевать и всячески потягиваться, дабы снять сонливость, но та лишь сильнее накатывала. Гастер быстро это заметил и решил:        — Давайте так — на эту ночь поспим здесь, в машине, а завтра уже доедем до какого-нибудь населённого пункта и там остановимся на более долгий срок, хорошо? — Папайрус кивнул и сразу же свернулся калачиком на заднем сиденье, однако его старший брат пока не собирался ложиться, попросив своего отца выйти с ним на улицу — не только для того, чтобы размять кости, но и поговорить более открыто.        — Ты ведь соврал, когда сказал, что поломка на АЭС несерьёзная, верно? — Гастер помрачнел лицом, однако в глубине души даже усмехнулся — его Даст всегда был очень догадливым малым, причём малым во всех смыслах.        — Да, всё несколько хуже, чем я говорил раньше. — Кивнул отец и присел на корточки возле дороги, старший сын уместился рядом, скрещивая руки на коленках и слушая. — На самом деле, ситуация не столько серьёзная, сколько странная. Когда я пришёл на работу утром, всё было в порядке и беды ничего не предвещало, генераторы работали в полной стабильности. Но как раз ближе к вечеру с ними стало что-то происходить, а наши главные системы оборудования словно заклинило: они перестали выполнять наши команды, а то и вовсе меняли их, ставя под угрозу безопасность всего комплекса. Мои коллеги пытались это исправить, но не помогло, так что наше руководство велело нам — тем, кто может — помогать переформатировать систему, но я уже чувствовал, что вряд ли что-то получится, поэтому сбежал, ради того, чтобы вывести вас как можно дальше. — И, тяжело вздохнув, Гастер встал, засунув руки в карманы куртки, которую он накинул прямо поверх халата, и начал смотреть в ту сторону, откуда они приехали.        Даст же, опустив череп на скрещенные руки, почувствовал, как душа пропустила удар, а по телу пробежала дрожь. Всё же, им повезло, что они уехали из города, но вдруг из-за такой поломки… АЭС просто взорвётся? Ведь она была огромна, а значит, радиус поражения от взрыва будет соответствующий… Видимо, Гастер, судя по его напряжённому лицу, думал о том же. Скорее всего, они остановились лишь для короткого отдыха, дабы уже максимум через тройку часов, когда Папс отдохнёт от долгой езды, поехать дальше, как можно дальше. Невольно у Даста дрогнули пальцы, а внутри черепа словно потеплело от какого-то плохого предчувствия и мыслей о той далёкой Чернобыльской катастрофе, которая теперь уже не казалась пережитком прошлого.        Возможно, старший так бы и пропал в этих мыслях, невидяще смотря на землю, в которой тут и там валялся пластиковый мусор, но его отвлекло мягкое касание по плечу. Подняв зрачки, он увидел лёгкую улыбку своего отца, который словно успокаивал его.        — Ну же, Даст, не волнуйся. Мы ведь уже достаточно далеко, верно? Значит, нам ничего не грозит. А если и грозит, то дозиметры и противогазы я всегда хранил в карманах передних сидений. — Старший не смог сдержать смешка. Уж кто-кто, а он точно знал об этом, ибо, будучи маленьким, постоянно залазил в машину и игрался с этими предметами, пока его не вытаскивали наружу мать или отец. Гастер посветлел лицом, увидев улыбку сына. — А теперь, вставай. Пойдём отдохнём немного, а то эта поездка вытрясла из наших костей весь дух. — Даст не смог сдержать смешка, но, улыбаясь, встал и, размяв немного затёкшие кости ног, последовал за своим отцом. В машине они укрыли Папайруса небольшим одеялом, которое тоже лежало в бардачке, а сами, отрегулировав сиденья, улеглись спать в сидячем положении, положив возле руля один из включённых дозиметров.        Спустя время Даст проснулся от громкого треска. Сначала ему показалось, что это зазвонил будильник отца, ибо через пелену сна и не такое могло почудиться, однако он быстро понял, что так надрывно трещит дозиметр. Быстро выпрямившись, скелет схватил прибор.        — Пап, ты что, не слышишь как… — Однако, едва он посмотрел на водительское кресло, как у него словно провалилась душа в пятки. Спящего Гастера там не было, а на сидении валялась лишь его одежда, а ветер через открытую дверь разметал по салону нечто серое, похожее на пыль… Прах. — трещит… — В несуществующем горле у Даста словно встал ком, а в глазницах защипало. — П-папа? Папа! — Он повысил голос, надеясь до последнего, что это какая-то особо дурацкая и извращённая шутка их отца, но нет, никто не отозвался и не подошёл к машине. На старшего начала медленно, но верно, накатывать паника, отчего по его скулам начали течь слёзы, а душа биться в сто раз чаще от страха, ужаса и горя от потери отца.        Но тут Даст краем глаза заметил младшего, который до сих пор спал сном младенца, видимо, ничего не слыша. Поняв, что Папайрус ещё здесь, всё ещё с ним, старший постарался, хотя бы ради него, взять себя в кучу и поскорее натянуть на них обоих противогазы, пока дозиметр продолжал трещать. Скелет не знал, что случилось с его отцом, и почему он так резко обратился в прах, но был более чем уверен: авария на их АЭС оказалась не просто серьёзной, а глобальной, и, видимо, радиоактивная волна возможного взрыва дошла даже до места их временной остановки. Поэтому им обоим просто необходимо как можно скорее ехать дальше, дабы выйти из опасной зоны, пока не стало хуже.        Захлопнув двери и окна, Даст сел на самый край водительского кресла, стараясь не тревожить одежду и прах Гастера, и попробовал завести машину. Та поддалась лишь на третий раз, однако секундная радость омрачилась отчаянием: оказывается, в машине закончилось топливо. Кажется, их отец так торопился увести их как можно дальше от электростанции, что попусту забыл заправиться где-либо, прежде чем они остановились в этом лесном массиве. Из-за такого фактора Даст снова чуть не впал в истерику, еле удерживая себя от громкого плача из-за полной их безвыходности. Да ещё и как назло этот серый туман за окном, который будто лишь нагнетает атмосферу…        И вдруг треск дозиметра стал стихать, отчего старший неверяще покосился на него, будто думая, что тот либо разрядился, либо сломался. Но нет, прибор ещё немного потрещал, а затем стал еле шуметь, словно волна радиации прошла мимо машины и не тронула их — хотя вот лично Даст не был бы так уверен, ведь и рак не сразу можно обнаружить в своём теле. Зато теперь снаружи было более безопасно, и становилось возможно покинуть уже бесполезную машину и, видимо, пойти пешком, раз уж других вариантов не оставалось.        Тем не менее Даста продолжало потряхивать, а он сам был на грани срыва из-за всех этих событий, которые произошли менее чем за пару минут. Но пока он не мог позволить себе дать слабину, он должен быть сильным ради Папайруса, ведь пока младший ещё жив, и у старшего есть стимул идти дальше, даже если их бедный отец не сможет сопровождать их. По крайней мере, Гастер бы точно хотел, чтобы они помогали друг другу выжить при подобных катастрофах. Так что, несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, Даст повернулся к младшему и начал будить его.        — Хей, Папс, просыпайся, нас ждут великие дела… точнее, великий поход. — Он не смог полностью скрыть отголоски истерики в голосе, но старался придать тону твёрдость и даже что-то пошутить, но получилось довольно жалко. Однако Папайрус уже начал ворочаться с боку на бок, чтобы через пять секунд осознать, что на нём надет противогаз. От такого открытия младший подскочил на сидении и немного панически уставился на старшего. Тот постарался тот успокоить поглаживанием по плечам.        — Что происходит, Даст? Почему на мне противогаз? И где папа? — Как раз на все эти вопросы старший сам не мог ответить, а если бы и мог, то не пожелал бы отвечать, однако рано или поздно ему придётся это сделать. Однако на данный момент им нужно как можно скорее покинуть их машину и пойти вперёд по дороге, пока волна радиации снова не настигла их.        — Все вопросы чуточку позже, Папс, но ты лучше собирайся и будь готов — нам предстоит очень долго идти. — Его и самого эта перспектива ужасала, и даже не из-за собственной лени, но тем не менее, у него не было иных вариантов. Папайрус, хоть и всё ещё ничего не понимающий, но буквально чувствующий неладное, послушно закутался в тряпки и забрал свою сумку. Даст же переложил к себе в рюкзак всё нужное — главным образом противогазы с фильтрами и дозиметрами — из сумки Гастера, а затем аккуратно, держа измерительный прибор в нагрудном кармане, вылез из машины, проверяя, не идёт ли новая волна радиации. Однако пока всё было чисто и дозиметр лишь изредка шипел, так что, взяв Папайруса за руку, Даст быстрым шагом пошёл вперёд, к какому-нибудь населённому пункту. Пройдя какое-то количество шагов он ненадолго развернулся, дабы хотя бы на словах попрощаться с Гастером, однако странный туман почти скрыл машину от его глаз. Поэтому, зажмурив глаза, скелет смог прошептать лишь:        — Прощай, папа… — А затем развернуться и пойти дальше, всё глубже внутрь неизвестного тумана.