Под покровом тумана

       Итак, проходит ещё один месяц того, как двое выживших, Хоррор и Даст, находятся на базе недалеко от мегаполиса, который весь покрыт туманом. Одного из них уже выпустили из бокса, а второй продолжал сидеть в одиночестве в стеклянном ящике и покорно ждал, когда же доведут до логичного конца курс уколов радиопротекторов, который продолжался до сих пор, несмотря на все заверения Эррора о том, что рано или поздно он должен будет прекратиться.        Однако не всё было так мрачно и одиноко, как до этого. Да, увы, Хоррор всё ещё не мог заходить внутрь к пыльному, но теперь сам алоглазый был не таким понурым, как раньше, ведь наконец-то четыре стеклянные стены, сковывающие его, исчезли, и он получил полное право ходить по бункеру и общаться с другими выжившими, изучать их жизнь и устройство. Дасту жуть как хотелось присоединиться к нему в этом, но увы и ах, из-за того, что Кросс стал приходить всё чаще, и теперь уже не один, а всегда либо с врачом, либо с радиопротектором, у пыльного не получалось тайком выбраться из бокса, чтобы хотя бы одной глазницей выглянуть наружу. Но, если точнее, таких мыслей у него вообще не было, ибо Даст считал это неуважительным к тем выжившим, что притащили их двоих сюда, так ещё и заботятся о них. Было бы крайней степенью неблагодарности пытаться куда-то сбежать или нарушить их правила — по крайней мере, пыльный так точно не мог поступить.        К тому же, Хоррор ведь всё ещё приходил к нему, и всегда с заранее исписанными листами бумаги, предвещающими вопросы Даста. Благодаря алоглазому пыльный мог узнать всё что угодно о базе, при этом не покидая пределов бокса. Жаль, конечно, что ещё какое-то время ему не давали этого сделать физически, но Даст терпел и ждал той самой долгожданной фразы Эррора о том, что курс уколов будет завершён уже завтра.        Вообще, честно сказать, пыльный от вкалывания радиопротекторов и вправду начал чувствовать в себе изменения. Разумеется, учитывая полностью покрасневшую радужку одного зрачков, что придало его взгляду какую-то загадочность. Ещё он перестал чувствовать желание есть, стал словно спокойнее и увереннее, тело его крепчало и возвращало себе тот уровень, на котором оно было до катастрофы. Это радовало, но теперь уже Даст не думал, что ему будет достаточно такого уровня физической подготовки — если получится, он попытается заняться тренировками чуть позже, когда Эррор даст своё на это разрешение, и когда душа пыльного достаточно окрепнет, чтобы переносить нагрузки.        И вот, наступает тот долгожданный день, когда врач приходит к выжившему и говорит ему о том, что его время пришло и теперь пыльный имеет право, спустя два месяца сидения в боксе, выбраться из него. Кросс, который пришёл с Эррором, принёс одежду заранее, и Даст, скинув подобие пижамы и быстро переодевшись, вышел вместе с двумя монстрами за пределы стеклянного куба, с наслаждением вдыхая сыроватый воздух бункера.        — Что, Даст, твоя мечта сбылась? — Со смешком поинтересовался Кросс, но не со злости — он и сам таким был, когда вместе с Найтмером вышел из бокса по прошествии курса восстановления. Пыльный рассмеялся на слова монохромного и, с хрустом размяв спину, кивнул с улыбкой.        — Ну разумеется. Давно пора было выпустить меня из этого бокса.        — Ты знаешь, что это было опасно и невозможно до самого конца курса лечения. — Тотчас прервал всю идиллию Эррор, сверяясь с какими-то своими данными, написанными от руки на листах бумаги, что он нёс с собой. Даст и Кросс за его спиной закатили глаза.        — Куда планируешь переехать, Даст? — Спросил монохромный. — Ну, то есть, если какие-то пожелания в выборе комнаты в бункере? Ещё осталось пару десятков свободных. — Пыльный, немного подумав, ответил с уверенностью:        — Я бы хотел в ту комнату, которую выбрал Хоррор. — Эррор и Кросс переглянулись, причём такими взглядами, будто они знали, что именно таким ответ Даста и будет. Более того, они же знали, что алоглазый специально выбрал такое помещение в бункере, куда могли поместиться двое. Выглядело всё так, будто эти два скелета сговорились, что, конечно, не было правдой. Однако врач с монохромным исполнили пожелание пыльного, приведя его именно туда, куда он хотел. По пути этой троице попалось несколько выживших, которые поздравляли Даста с выпиской и выражали свою надежду на то, что он навестит все их места деятельности на базе. Пыльный, с удовольствием пожимая этим людям и монстрам руки, отвечал положительно, ощущая радость от возможности говорить с кем угодно и касаться кого угодно. Но главное — скоро он наконец-то сможет дотронуться и до Хоррора.        Наконец, пройдя примерно поворотов пять, — будто специально алоглазый решил выбрать комнату подальше от боксов и ближе к «складам» — трое монстров оказались перед дверью в нужное помещение. Постучавшись, Эррор первым заглянул внутрь, кивая одновременно самому себе и находящемуся внутри Хоррору.        — Принимай нового постояльца, Хоррор. — Алоглазый первые секунд пять искривил лицо в недоумении, но быстро вспомнил, что никаких новых выживших не поступало, поэтому встретил входящего Даста радостной улыбкой. Пыльный, увидев товарища, сразу же бросился к нему и сделал то, что давно хотел — крепко обнял, наконец-то ощущая теплоту чужих костей и прижимаясь к крепкой грудной клетке. Хоррор же буквально светился от счастья, не замечая потихоньку выскользнувших за дверь Эррора и Кросса.        — Оставим их ненадолго. — Сказал монохромный, который и сам чуть не прослезился при виде недавней сцены. Врач лишь, тепло и коротко улыбнувшись, кивнул, про себя решив, что кровать и вещи Дасту они скажут выжившим занести чуть позже. Всё же, не стоило разрушать ту идиллию за дверью и мешать двум друзьям наконец-то поговорить и как следует пообниматься. Такие сцены всегда было приятнее наблюдать, нежели крики и слёзы после известий о том, что твоего близкого человека или монстра не смогли спасти, а такое бывало… Передёрнув плечами, Эррор отбросил эти мысли, спешно возвращаясь к себе в кабинет, пока Кросс направился в сторону склада — найти нужные вещи.        И вот прошло ещё какое-то время. Даст постепенно всё больше привыкал к быту базы и знакомился с ним, естественно при помощи и поддержки Хоррора, с которым он теперь практически за ручку ходил, никак не уставая общаться и слушать голос своего товарища. Они вместе обставили их общую комнату, ходили и изучали базу, иногда не ложились отдохнуть от работы вместе со всеми из-за того, что никак не могли наговориться. Вспоминали и недавние события со знакомствами, и что-то из прошлой жизни — теперь такие воспоминания навевали лишь печальную ностальгию и немного скорби, но не более.        — Кстати, никогда тебя не спрашивал — а какая музыка тебе нравится? — Даст на этот вопрос Хоррор ненадолго задумался, припоминая и даже удивляясь, как давно он не слышал какой-либо музыки, а ведь раньше был заядлым меломаном. Грустно, что в данный момент ни у кого на базе нет проигрывателя или хотя бы пластинок, но винить их в этом нельзя — в конце концов, выживание и сбор пищи с нахождением других живых был важнее чем какая-то там музыка или живопись.        — Раньше много слушал Imagine Dragons. — Ответил спустя минуту пыльный, переворачиваясь на немного скрипучей раскладушке на живот и подпирая череп рукой. — Сейчас бы в тему был их трек Radioactive, как раз по поводу этой катастрофы снаружи. — Удивительно, но теперь, чувствуя внутри своего тела мощный протектор от Найтмера, Даст отзывался о тумане всё более равнодушно, теперь уже его не боясь. Хоррор прыснул, поняв по названию смысл песни, после чего улёгся на свою кровать и положил руки под голову.        — А мне в своё время нравились Linkin Park и Slipknot. Всегда мечтал попасть на концерты последних или купить такие же маски, как у них.        — Ух ты… — Слегка приподнял надбровные дуги Даст. — А я всегда хотел попасть на концерт «Драконов»… Папа мне как-то раз обещал, что рано или поздно возьмёт выходной, и мы поедем на их концерт, где я получу свой долгожданный автограф от Дэна Рейнольдса… — Пыльный прикрыл глазницы и ненадолго замечтался, вспоминая сладкие и приятные детские фантазии, где он, маленький и низкий, бежит к вокалисту своей любимой группы, размахивая тетрадкой с принтом обложки одного из альбомов «Драконов» и просит автограф у кого-то из участников… Но теперь этим фантазиям, скорее всего, не сбыться никогда, ведь теперь нельзя даже утверждать, что эта группа, а точнее её исполнители, живы. Как бы не боготворил их в детстве пыльный, он понимал, что они простые люди и вряд ли смогли пережить радиационный туман. А значит его маленькое «я» вряд ли когда-либо встретится хоть с одним из этих классных артистов.        Хоррор, заметив подавленное состояние Даста, вздохнул и, встав со своей кровати, приблизился к нему и аккуратно лёг на неустойчивую раскладушку, начиная поглаживать товарища по черепу, как бы успокаивая и разделяя его грусть — сам алоглазый тоже был не прочь посетить концерты своих любимых исполнителей, но и у него это теперь никогда не получится. Пыльный хмыкнул, слегка шмыгнув носовой полостью, переворачиваясь на бок и утыкаясь «носом» где-то под ключицей Хоррора, слегка приобнимая его и прикрывая глаза, отдыхая возле чужого понимания и тепла.        Прошло какое-то время после этого разговора, и вот, в очередной раз возвращаясь вместе с работы с другими выжившими, Даст и алоглазый решили пойти немного другим путём в их общую комнату. И так вышло, что, проходя мимо одного из помещений, Хоррор услышал речь Блуберри, который что-то яро обсуждал со своими сокомандниками. Алоглазый, поразившись такому совпадению, ведь он уже давно хотел пойти в подобную вылазку, притормозил их с пыльным и встал где-то возле приоткрытой двери, слушая диалог. Да, оказалось, что Блу действительно планировал поход и, собственно, обсуждал со своими людьми и монстрами всякие крайности и условности, начиная количеством нужных противогазов на всякий случай, и заканчивая возможными столкновениями с тварями из тумана. Выждав до нужного момента, Хоррор, сделав вид, что случайно вместе с Дастом проходил мимо, аккуратно заглянул в комнату и вежливо спросил:        — Простите, что мешаю, Блуберри, но я тут краем ушной впадины услышал, что у вас готовится очередная вылазка. А я могу пойти с вами? — Кадет переглянулся с остальными участниками похода, многие из которых пожали плечами, как бы говоря, что им конкретно всё равно, они не против. Так что, получив это молчаливое согласие, Блу с улыбкой повернулся к алоглазому.        — Да, конечно, ты можешь пойти с нами, если тебе разрешит это Эррор. А, и ещё лучше будет, если ты посоветуешься с офицером Киллером, ибо он здесь руководит такими вылазками. — Довольный услышанным, Хоррор чуть ли не на крыльях выскользнул из комнаты и полетел туда, где находилась та часть бункера с комнатами офицеров — разумеется у них был не только рабочий кабинет. Дасту оставалось лишь успевать бежать вслед за своим товарищем, скорее чисто из-за привычки постоянно за ним ходить, что выработалась за эти пару недель. А вообще, как, думаю, понятно, сам пыльный не смел и заикаться о том, чтобы пойти вместе с Хоррором, ибо ни Найтмер, ни Эррор ему этого пока не позволяли. Из-за этого было немного неприятно отпускать алоглазого на эту вылазку, но всё же, Даст считал, что во-первых ему пора привыкать не ходить за алоглазым постоянно, ибо это рано или поздно просто странно будет выглядеть, всё же, Кросс ведь за радиопротектором не ходит 24/7, да и не мешало бы дать Хоррору личного пространства и позволить ему заняться чем-то более интересным, чем копание на «складе» и обходы бункера.        Вскоре, на своей-то скорости, алоглазый добрался до сначала до комнаты офицера Киллера, думая, что, если там его не окажется, он посмотрит в их общем офицерском кабинете. К счастью, Киллер был на месте, при свете керосиновой лампы читая какую-то книжку. Хоррор, постучавшись и входя вместе с Дастом после полученного разрешения, сразу же решил перейти к главному:        — Офицер Киллер, я попал на собрание, которое проводил кадет Блуберри по поводу вылазки на поверхность. И мне хотелось бы пойти вместе с его командой на эту вылазку, если вы не против. — Офицер, слегка нахмурившись, захлопнул книгу и, положив её на тумбочку возле кровати, встал, подойдя к алоглазому и осматривая его, коротко стрельнув глазницами в Даста — тот лишь покачал головой и пояснил, что пришёл просто за компанию.        — А Эррор и Найтмер позволяли тебе покидать базу? — Спросил Киллер. Хоррор кивнул, вспоминая свой позавчерашний разговор на эту тему с врачом и его ассистенткой Альфис.        — Да, Эррор сказал мне, что я имею на это право, мой организм в состоянии подобное выдержать. — Офицер, выслушав его, медленно кивнул, возвращаясь на край своей кровати.        — Ладно, ты можешь пойти, но предупреди кадета Блуберри, что вылазка не должна быть дольше одного дня, ясно? Я не хочу, чтобы ты… точнее, вы пострадали. — На лице Киллера коротко что-то промелькнуло, и это что-то смог заметить только Даст, сразу же напрягшийся из-за этого, правда, ненадолго. Хоррор же эту мелочь не углядел, потому что радостно сощурил глазницы, уже разворачиваясь и покидая помещение со словами:        — Хорошо, спасибо большое, офицер Киллер! — Пыльный на пару секунд задержался, приоткрывая рот и словно желая спросить про это мелькнувшее на лице Киллера выражение, но не решился, поспешно извиняясь за беспокойство и покидая комнату офицера. Монстр проводил их глазами, после чего провёл рукой по своему лицу, пачкая ладонь в чёрных подтёках, которые пришлось вытирать об штанину. Ах, если бы вы знали, как он ненавидит эти «чёрные слёзы» и ту историю, которая кроется за их получением. А ещё его слабина, что он дал пару секунд назад… видимо, Даст её заметил, но не решился спросить его. С какой-то стороны, это хорошо, ибо Киллер был не готов делиться теми воспоминаниями, которые подразумевала проскочившая пелена. И вот теперь его мозг невольно, словно потеряв спусковой крючок, начал медленно вываливать всё прошлое в голову офицера, заставляя его поморщиться.        Тут Киллер, неожиданно для себя самого, наклонился к полу и открыл самый нижний ящик прикроватной тумбочки. Внутри, в самом углу, лежал покрытый пылью кошелёк, который и взял в руки офицер, раскрывая его. В нём было несколько рублей и долларов, как монет, так и купюр, кредитные и дисконтные карты, ключ от старого дома Киллера. Но самым важным в этой абсолютно теперь не нужной вещи было другое, а именно маленькая фотография 3 на 4, спрятанная под прозрачной потёртой подкладкой. На ней счастливо улыбался и махал рукой в камеру монстр-скелет, а на самом фото была подрисована в уголке чёрной гелевой ручкой звёздочка.        При виде этого безмятежного лица с фотографии внутри офицера что-то сжалось, а одна из его рук инстинктивно потянулась к фото, поглаживая его и нарисованную звёздочку. Он всё ещё помнил тот день, когда впервые встретил этого монстра в прошлом и через что они вместе прошли. И как же больно было осознавать то, что всё это было так давно и безвозвратно кануло в неизвестное…

***

       — Рота номер семь, подъём! Даю пять минут на приведение себя в порядок!        Именно так начинался очередной весенний день в кадетской школе, находившейся где-то в сорока километрах от мегаполиса, в котором через какое-то количество лет взорвётся АЭС в центре. Множество юношей, услышав громкий призыв начальника, сразу же вскочили со своих кроватей и начали напяливать на себя форму: кто-то поспешно зашнуровывал армейские ботинки, а кто-то напяливал майку и штаны, но в целом всех роднила быстрота действий — нужно было для начала успеть на утреннюю тренировку, а потом и на завтрак. Часы, находившееся над дверью в помещение, показывали ровно семь утра.        — Эй, Санёк, вставай, осталось три минуты, ты уже две проспал. — Потряс своего приятеля за плечо Витька Шпана. Монстр-скелет на соседней койке лениво раскрыл глазницы, на ощупь подтягивая к себе своё обмундирование, в то время как его друг уже был полностью одет, накидывая на себя куртку. Но, благо, вышеназванный Санёк одевался ещё быстрее, чем Витя, так что к моменту построения успел, одним из последних занимая место в строю рядом со своей кроватью. Пока начальник ещё не пришёл, проверяя другую, соседнюю, роту, поэтому Виталий, слегка наклонившись к несуществующему уху своего приятеля, спросил. — Ты снова не спал до двенадцати ночи? Я слышал, ты копошился под одеялом.        — Ничего от тебя не скроешь, хм? — Санс улыбнулся. Да, он и вправду не спал до двенадцати, будучи очень заинтересованным прочтением при помощи фонарика уголовного кодекса. Правда, именно это прочтение его и усыпило. — Да, может быть, и не спал. Но на моих костях это совершенно незаметно. — И вправду, на кости черепа вряд ли могли отобразиться круги под глазами, в отличие от человеческой кожи. К тому же, Санёк приспособился к такому режиму сна, поэтому неполных семи часов ему вполне хватало, чтобы выглядеть как огурчик. А вот, кстати, и начальник идёт.        После переклички и подсчёта, а также выговора самым медленным и неопрятным, командир повёл весь строй на улицу, на площадку. Погода стояла прекрасная, тёплая и благодатная, самое то для хорошей утренней разминки, что, собственно, и начала исполнять рота номер семь, присоединяясь к остальным шести на площадке. Сначала был бег, а затем упражнения на тренажёрах — после выполнения норм можно было пойти умыться, а затем в восемь утра на завтрак. Типичный день для каждого подростка в этой кадетской школе, особенно если он был буквально прописан здесь, как, например, Санс.        Своей матери он не помнил, а его отец, военный, расплывчато объяснял её отсутствие как: «понравился другой мужчина, вот и ушла от нас к нему». Маленькому монстру вполне хватало такого малословного описания измены, да он и не грустил особо — отец пусть и был иногда горяч на руку, но всегда был важной опорой и поддержкой своего ребёнка. Именно он где-то в двенадцать лет отправил Санса, закончившего четыре класса, в кадетскую школу, к его знакомым, в тогда маленькую ещё роту номер семь. Однако ребёнок продолжал обучаться сам, читая кодексы и детективные романы, часто как раз с фонариком под одеялом. Пару раз его за таким застукивали командиры, но не ругали из-за отца, а теперь, когда пару лет назад отец погиб на военной операции, и вовсе стали относиться к мальчику с состраданием.        Сам Санс пусть и тяжело пережил потерю, но смог справиться с горем при помощи Витьки и усиленных тренировок, тем самым значительно выделяясь среди своих сверстников хорошей физической формой (если, конечно, можно было о ней сказать по крепости и виду его костей). Но было ещё одна причина, по которой Санёк радовался каждому наступившему в кадетке дню, но об этой причине немного позже.        На данный момент монстр уже заканчивал свою тренировку, пробегая последнюю пару кругов, в то время как многие другие семнадцатилетние подростки еле справлялись с достижением завершить хотя бы десять стометровок. Виталий, с которым поравнялся Санс, так прямо и возмутился:        — Не ну куда ты на своих костях несёшься-то? — На что Санс прыснул, лишь пожимая плечами и сочувствующе поглядывая на Шпану — беднягу около пары лет назад сюда насильно запихнули родители, считая это лучшим будущим для своего сыночка, который тогда был довольно полненьким и любящим фастфуд. Сейчас Витя уже отвык, но небольшая мясистость в некоторых местах у него продолжала быть, из-за чего он часто не успел заканчивать некоторые упражнения в срок. Но его нельзя было в этом винить — тут многие такие были, не то что сам Санёк.        Спустя время для Санса беговая разминка завершилась, и он направился на тренажёры, ожидая, когда его приятель найдёт в себе силы добежать последние круги, дабы его не заставили драить взлетки командир. Сам Санёк мог такого наказания не бояться, опять же, он был на хорошем счету у главных на данной базе, так ещё и имел какой-никакой статус из-за отца, который когда-то даже проходил через войну. Своему сыну он об этом не рассказывал, но Санс особо и не спрашивал, ибо замечал, как болезненно сжимаются отцовские руки и меркнет блеск в глазницах — о таких страданиях, как там, он бы предпочёл не вспоминать никогда.        Ещё одним фактом о скелете было то, что он, в отличие от того же Шпаны, никуда не уйдёт из части по достижении восемнадцати лет, а ему скоро исполнится как раз этот возраст, уже в мае. Просто ему идти было некуда, ведь отец умер, а их квартиру почти сразу же пришлось отдать государству, спасибо хоть самого Санса не запихнули в детский дом, ведь за него заступились друзья папы и не дали этого сделать, приютив на этой базе, общая после достижения восемнадцати лет его повысить и выдать отдельную комнату. Возможно, потом, когда он станет ещё старше, его даже начнут отправлять на боевые задания и операции… Было бы здорово.        Так Санёк задумался, пока занимался и упражнялся, даже не заметив, как его друг, тяжело дыша, медленно подплёлся к нему и рухнул на землю мягким местом, отчего в лицо скелета так и пахнуло потом. Но да ладно, этот запах был ему уже привычен.        — Ты закончил? — Поинтересовался для галочки Санс, доделывая последние отжимания. Витька кивнул, тяжело вздыхая и наблюдая за товарищем, внутренне по-белому завидуя его отличной физической форме — хотя как можно было со стороны понять, в какой форме находятся скелеты?        Ещё несколько секунд — и вот, полностью размявшийся, Санёк встаёт и подаёт руку Шпане, дабы вместе с ним направиться в главный корпус на завтрак — там, на входе, уже стоял командир и кричал всем поторапливаться. На сегодняшнее утро, судя по запаху из столовой, была гречка. Её тут вообще очень любили готовить, однако получалась она не всегда такой вкусной, из-за чего тот же Виталий её не очень любил. Вот и сейчас он, почувствовав запах нелюбимой крупы, смешанный с запахом сосисок, поморщился:        — Снова гречка? — Это был риторический вопрос, если судить по его выражению лица. Санс лишь усмехнулся и слегка толкнул его локтем в бок.        — Да ладно тебе, ты что, нехватосом хочешь прослыть? — Да, определённо Санёк слишком много перенял сленга и особых выражений от своих старших товарищей по части, часто их используя при общении, этим вызывая вопросы у многих новичков. Шпана же уже привык к такому и уже начал разбираться сам в армейской лексике, так что на этот вопрос он прост закатил глаза, решив смириться с нелюбимой кашей на завтрак.        Примерно так всегда и проходили утра у роты номер семь: подъём, зарядка, завтрак, учения в классах, отработка теории на практике. И, конечно, тренировки. Всё это Сансу было до чёртиков привычно и дорого, правда, грустно было заводить друзей и знать, что они-то покинут кадетку, а ты сам нет. Но рядом со скелетом всегда стояли командиры и офицеры, которых он даже начал называть «дядями» из-за их отцовского отношения к нему. Однако была среди всего этого ещё одна причина, почему Саньку нравилось служить в этой части. И, как правило, появлялась эта причина как раз после их завтрака, на отдыхе после первого занятия.        Но эти самые первые занятия Санс часто пропускал ради таких встреч, да и не только он — приезжавший в их корпус человек был очень любим мальчишками со всех рот, не только с его, поэтому руководство кадетки закрывало на прогулы глаза, хоть и заставляло потом их отрабатывать в самый неподходящий момент, при этом повторяя, что уходить с занятий запрещено. В итоге такой политики Шпана, однажды попытавшийся вернуть Санька на урок и говоря, что тому нельзя самовольничать, на что Санс всегда отвечал:        — Пока нет кавторанга — всё законно! — и продолжал бежать к воротам, к которым уже подъезжала телега, её везла красивая гнедая лошадь. А в самой телеге сидел человек в соломенной шляпе, чья широкая добродушная улыбка и стала одной из причин, почему скелет и другие подростки так рвались к нему.        Это был Хастер Кокеби, фермер, чьё пастбище находилось примерно в десяти километрах от корпуса. Насколько было известно кадетам, у этого мужчины была семья, состоящая из жены и сына, и неплохое хозяйство. Поэтому монстр часто ездил летом в город и продавал лишнее из своего урожая, а также каждую неделю ездил в часть, дабы поделиться чем-то выращенным своими руками с ребятами, как он называл каждого кадета. Когда-то и сам Кокеби оказался одним из тех, кто помог Сансу выбраться из апатии после смерти отца, став ему ещё одним дядюшкой, и до сих пор они прекрасно общались. Вот и сейчас Санёк, залезая на ворота и перепрыгивая через них, бросился навстречу гнедой лошади и телеге, на которой сидел Хастер.        — Дядя Кокеби! — Человек улыбнулся, увидев родное лицо и услышав знакомый голос. Санс уже побегал к его телеге, но перед тем, как в неё залезть, он погладил Руфину — как звали лошадь — по загривку, приветствуя и её тоже: та фыркнула, постучав копытом об землю. — Я уж ждал, когда вы наконец приедете.        — Я тоже скучал по тебе, Санс. — Хастер пожал ему руку в качестве приветствия, краем глаза замечая, как к его телеге подбегают другие кадеты. — Ну здравствуйте, мальчики! Как у вас дела, что с учёбой?        — Все прекрасно, мистер Кокеби!        — Разве что иногда задания сложные дают, а так всё хорошо было.        — Сегодня я отжался на пять раз больше нормы! — И такой гомон, сопровождающийся обсуждениями и обменом информацией, всегда стоял рядом с телегой дяди Хастера, стоило тому приехать — кадеты доверяли ему, как самим себе, потому что такому открытому человеку трудно было не доверится. Именно из-за таких встреч Санс и не желал покидать корпус кадетки, наслаждаясь такой тёплой атмосферой, сидя рядом с человеком и обсуждая с ним и другими подростками последние новости, пока Руфина отдыхала и жевала траву поблизости.        Но была ещё одна вещь, из-за которой мистер Кокеби пользовался популярностью среди кадетов — это была еда. Каждую неделю человек привозил в своей телеге несколько вёдер или сеток того или иного урожая, чаще всего такое было весной и летом, зимой же Хастер, во-первых, из-за холодов приезжал реже, а во-вторых привозил только консервы. Но потрясающе вкусные — человек при таких комплиментах еде всегда с теплотой отсылал все благодарности своей жене. В общем, не только сам мистер Кокеби был потрясающе добрым и душевным человеком, но такой являлась и его семья, правда, никто из кадетов её ни разу не видел, даже Санс лишь раз лично встречался с Ариал — женой Хастера, а вот про их сына узнал лишь лет пять назад, когда тот впервые пошёл в среднюю школу, до этого занимаясь на дому с мамой. Так что семья мистера Кокеби волновала и интересовала многих знакомых с ним кадетов. Ну вот, спустя время, им наконец-то представилась возможность лично познакомиться с ней.        Однажды мистер Кокеби приехал к их кадетному корпусу без телеги, просто верхом на лошади. Оказалось, что старое дерево, из которого был сделан транспорт, с треском сломалось, оставив человека без телеги, на которой он возил презенты ребятам, как хотел это сделать и сегодня, если бы не поломка. Почти сразу единогласно около дюжины кадетов вызвались помочь Хастеру в починке его телеги и предоставлении машины, на которой можно будет отвести продукты в корпус — Санс был одним из этих согласившихся. Человек, не собираясь отказываться от чужой помощи, всё же договорился об этой «миссии» с начальством кадетки, дабы они не ругали ребят за прогулы на занятиях. И начальство, тоже хорошо знакомое с мистером Кокеби, согласилось на предложение ему помощи.        Таким образом, почти двадцать кадетов-подростков на этом самом грузовичке поехали вслед за Хастером туда, за небольшой холм, где и жил человек вместе с его загадочной семьёй. Остановились все возле ворот на ферму мистера Кокеби, вылезая из кузова и из салона машины, пока человек отводил свою лошадь в конюшню, заодно показывая всё и рассказывая, пока подростки таскали мешки с продуктами в кузов машины.        — Вообще, я эту ферму ещё лет двадцать назад построил, когда ещё со своей собственной семьёй только собирался переехать из города в это тихое приятное место. — Да, Хастер не очень любил излишний городской шум, в котором ему бы точно пришлось существовать при житье в мегаполисе. — Сначала всё шло не очень, но потом и хозяйство появилось, возможность продавать овощи… А потом как-то раз проезжал на Руфине по окрестностям, да, заехав далеко, наткнулся на ваш кадетный корпус. Тогда ваше начальство меня чуть ли не автоматами гнало прочь, ха-ха! Вот так и познакомились.        Лично Санс эту историю уже слышал, так как лично присутствовал при сей потасовке в прошлом, и потом именно Санёк решил, дабы найти себе приключений на таз, тоже полазить по местности рядом с кадеткой и найти этого странного гражданина на гнедом коне. Найти он его нашёл… а потом как-то и до дружбы всё докатилось.        Пока все подростки занимались своими делами на ферме, — кто-то продолжал таскать и грузить овощи с фруктами в кузов, а кто-то помогал мистеру Кокеби чинить телегу — на порог дома семейства вышла жена Хастера, наблюдая за происходящим с лёгкой улыбкой, будто она знала, что за её мужем утянутся, дабы помочь ему в беде. Многие парни сразу же обратили внимание на красивую женщину, при этом оказавшуюся редким видом монстра — скелетом-женщиной с яркими магическими жёлтыми волосами, похожими на пламя. Некоторые особо решительные мальчики даже захотели познакомиться поближе с такой красивой женщиной, но вот тут уже им помешал это сделать мистер Кокеби, тотчас загрузив этих заинтересованных работой, самостоятельно уводя Ариал в дом.        Санс, уже сделавший свою часть работы над новой телегой, решил немного прогуляться по жилой площади этой семьи, решив хоть краем глаза осмотреть всё это получше. Тайком вылезя из-за чёрного входа в пристройку к дому, где и проходила починка телеги, монстр оказался на заднем дворе, где, судя по обилию цветов, хозяйничала уже мать семейства. Вообще, площадка была очень красивая — столько потрясающих раскрывающихся бутонов, благоухание в воздухе, тишина и маленькая беседка в центре этого садика. Санс даже невольно залюбовался этим ненадолго, как вдруг заметил, что в самой беседке кто-то есть.        Решив не привлекать внимания, монстр практически бесшумно подобрался к сидящему в беседке со спины, уже поняв, что это, скорее всего, сын семьи Кокеби. Санёк подобрался ещё ближе, через прутья беседки заглядывая внутрь. Да, так и есть, — небольшого роста скелетик, который усердно корпел над какой-то сферой, нарисованной на магнитно-маркерной доске. Приглядевшись к рисунку и проверив, не изменяет ли ему память, Санс понял, что это небесная сфера — да, вот и отвесная линия, и зенитная линия, ось мира, экватор, полюса… Интересно, Санёк даже не подозревал, что сыну мистера Кокеби нравится астрономия. Однако, если судить по грустному лицу ребёнка, у него что-то не получалось.        — Долбанное задание… — Сансу сначала показалось, что он ослышался, но нет, это правда сказал сын мистера Хастера. Ну что ж, кого из нас и до таких слов не доводила учёба?        — Хей, у тебя какие-то проблемы с астрономией? — Ребёнок так и дёрнулся, услышав позади себя чужой голос, сразу же поворачиваясь к Саньку с выражением лица а-ля: «Ты кто такой, сука», при этом держа в руках толстый учебник — не дай боже он сейчас кинет его в подходящего монстра, тогда мало не покажется. — Эй, не бойся, я просто один из знакомых твоего папы, мы тут ненадолго заехали вам помочь телегу починить. — После этих слов лицо скелетика сгладилось, но немного, ибо он всё ещё продолжал сжимать учебник как метательный снаряд. Понимая, что нужно как-то вызвать доверие к себе от мальчика, Санс решил зайти с бока предмета. — Ты ведь астрономию учишь, верно? Я тоже её учил, и могу тебе помочь, если у тебя какие-то сложности, правда, и ничего тебе делать я тоже не собираюсь. Я вообще будущий военный, на моей стороне порядок.        — Вы военный? — Глазницы скелета напротив слегка расширились, показывая лучше его зрачки, сияющие, как звёзды в небе, а также очерчивая лёгкие золотистые высыпания на скулах, тоже похожих на далёкие небесные светила. «Вау, это красиво» — признался себе Санёк, но на такую территорию заходить не стал.        — Ага, меня учат на него, так что ты можешь мне доверять, я тебе ничего плохого не сделаю. — После этих слов ребёнок немного расслабился, присаживаясь на скамейку и снова ненавидящим взглядом начиная смотреть в сторону доски с нарисованной сферой. Санс присел рядом, заглядывая в раскрытый учебник — ага, пояснить и показать, что такое азимут с указанием всех букв и величин… Это он ещё помнит, год назад было. — Ты проходишь теорию астрономическую?        — Угу. Я хочу стать астрономом, но изучение теории такое скучное… — Невольно пожаловался скелетик, немного прикусывая от досады нижнюю челюсть и постукивая фалангами по коленкам. Санёк понимающе кивнул, беря в руки один из маркеров у доски и начиная рисовать, попутно объясняя, что есть что, дабы ребёнку было понятнее — хотя он ещё даже не знал имени этого ребёнка.        Таким образом Санс и его новый знакомый просидели вплоть до того момента, пока на задний двор не пришёл мистер Кокеби в поисках кадета, ведь все его однокурсники уже собирались уезжать, а его всё нет.        — О, Санс, так ты всё это время был с моим сыном? — Санёк кивнул.        — Да, мы с ним астрономию учили. Он у вас очень способный, эта крупа левофланговая. — Хастер усмехнулся, снова услышав армейский сленг, в то время как его сын изогнул надбровные дуги и оглядел себя, не понимая, причём тут крупа. Но в глубине души ему польстило, что его назвали умным, ведь он и вправду старался усвоить всё, что ему рассказывал Санс. И после его слов всё и впрямь стало намного понятнее, чем просто объяснения в учебнике научным языком.        — Да, мне тоже понравилось заниматься с Сансом. — Улыбнулся скелетик. — Пап, а он может мне так ещё про астрономию рассказывать?        — Ну-ну, не наглей, молодой монстр. — Засмеялся мистер Кокеби. — Не отнимай у кадета его время, он ведь готовится защищать страну.        — Да ладно вам, дядь Хастер, вы же знаете, у меня есть пара бесполезных для меня уроков, например, судоходство — я всё равно никогда во флот не пойду, на земле привычнее.        — Ах, ну раз так… Тогда может и разрешу. В конце концов, мой Оутер собрался идти в астрономы, верно, сынок? — Кокеби погладил своего сына по черепу. Скелетик кивнул, подтверждая это.        — Ого, желаю удачи с поступлением. — Слегка приподняв «брови», произнёс Санс, после чего Хастер бегом погнал его к машине, где его заждались его сокурсники, Санёк еле успел попрощаться со своим новым знакомым. Но этот день стал для него весьма знаменательным, ведь именно сегодня он наконец-то вживую познакомился с единственным ребёнком семьи Кокеби — Оутером, оказавшимся довольно интересным малым. С этого дня и зародилась дружба друг скелетов, а скрепила всё это астрономия.        Начиная с данного момента, Санс стал практически каждый день, беря в залог — читайте, что крадя — велосипед у одного из кавторангов, ездить на ферму к семье Кокеби, где он продолжал разбирать астрономию с Оутером. Сначала максимум того, что они обсуждали на этих занятиях, касалось непосредственно урока и некоторых его ответвлений по типу разговоров о звёздах, созвездиях, Млечном Пути и тому подобного, потому что никто из монстров особо не хотел обсуждать их жизни и всё с ними связанное. Но однажды Оутер решил поделиться с Саньком одним своим секретом.        — А вы знаете, мне эту доску специально для моих занятий мама с папой купили на заработанные деньги. — Скелетик указал выгнувшему надбровные дуги Сансу на ту самую доску белого цвета. Сейчас они вдвоём сидели в беседке, прячась от жары, иногда обдувая себя тетрадками. Шло начало мая, ещё пара дней — и настанет день рождения Санька. Но пока Оутеру он об этом не рассказывал, внимательно слушая мальчика. — Они тогда продавали овощи в городе. А потом пошли и купили мне эту доску, как я просил. Но они потратили на неё и на учебники с фломастерами почти все деньги, что у нас были. — Да, иногда семье Кокеби, особенно в зимний период, критически не хватало еды. В такие дни их всегда выручала именно кадетка, передавая Хастеру всё то, что не съели подростки. — Поэтому я хочу не подвести их и вправду стать выдающимся астрономом!        — Я уверен, что для них ты и сейчас выдающийся монстр. — Усмехнулся Санс, смотря на это уверенное лицо и наблюдая, как искрятся эти зрачки напротив. — Думаю, они не станут тебя осуждать, если ты вдруг сменишь профессию и станешь, например, геологом.        — Я никогда не перестану хотеть быть астрономом! — Оутер, надувшись, топнул ножкой, вызывая этим волну умиления — что взять с ребёнка, как говорится. Однако этот короткий диалог невольно настроил этих двоих на переход с учебных тем на более личные, но не настолько глубокие, пока нет.        И вот, прошло время, и обучение Санса в кадетке полностью завершилось: Виталий уехал ждать призыва на мобилизацию, другие подростки из седьмой роты тоже разъехались кто куда, а сам состав кадетки сменился, пришли новенькие. Однако Санёк всё же получил то, что и ожидалось — повышение, став одним из помощников начальников. Теперь он был полностью волен сам себе, посвящая свои дни тренировкам, продолжению обучения (точнее отработке прогулов ранних лет) и, разумеется, поездкам к семье Кокеби, дабы продолжать видеться с дядей Хастером, его женой и Оутером. Последнего Санс продолжал обучать, но уже реже, ведь скелетик взрослел и постепенно начал сам наращивать свои способности в астрономии — в конце концов, рано или поздно домашнее обучение должно закончится, сам монстр поедет в мегаполис, учиться у более профессиональных преподавателей. Немного из-за этого становилось грустно, ведь Санёк невольно по-дружески привязался к этому мальчику, но что поделать — так будет лучше для Оутера, ведь с ним останется его семья, ибо они все решали переехать в город. Увы, Санс не мог поехать с ними, но решил, что может и подождать, если понадобится — его ведь всё равно обещали перевести в город через пару лет. Однако это посвящение затянулось на более долгое время.        Через пару лет, когда Сансу исполнилось двадцать, его отправили в другую страну в качестве мобилизованного — между двумя странами, с которыми были хорошие отношения у руководства их родины, начал образовываться военный конфликт, который нужно было как можно скорее погасить, причём любыми способами. Опасались, как бы эти две страны не развязали акции, связанные с подрывами АЭС друг у друга, что привело бы к опасной техногенной катастрофе. Поэтому Санса в составе одного из полков отправили туда, чтобы решить проблему, возникшую между странами.        На сглаживание этого конфликта ушло не много не мало почти пять лет, ибо ни одна из сторон не собиралась уступать другой, поэтому переговоры чуть не сорвались, было даже столкновение некоторых полков, которые приходилось прерывать, дабы обошлось всё без серьёзных потерь. В итоге противостояние разрешилось посредством компромисса, но чёрт возьми, как же долго продолжалась эта бесплодная борьба… Иногда Санс задумывался о том, почему люди и монстры просто не способны хотя бы лет десять посидеть на одном месте, не развязывая войн со своими соседями. Но его размышления, над которыми он думал в окопах, пока никто не бросал в их стороны гранаты, ни к чему не приводили — возможно, такова уж природа двух рас, ведь если они в самом начале времён поминутно войны друг другу объявляли, то почему же нельзя продолжить это делать? Никто не запрещает сильным мира сего играться в войнушку, к сожалению.        Но тем не менее, противостояние в итоге завершилось, и Саньку, наградив его почётным званием лейтенанта, разрешили вернуться домой, в родной кадетский корпус. Но там, увы, монстра уже не ждали — сменилось руководство за прошедшие пять лет, и оно не собиралось принимать в их училище какого-то там ветерана войны, а просто филигранно сказало ему уходить нахрен. Санс решил не отчаиваться и последовал совету своего друга Эдварда Байсона, с которым познакомился во время этой войны, а именно — переехал в мегаполис, пусть ему и не хотелось этого делать. По пути он заехал на ферму Кокеби, но там было пусто, семья, по-видимому, до сих пор не вернулась из города, хотя, кажется, продолжала пользоваться огородом и садом. В итоге ничего и не осталось, кроме как снять на свою премию за «победу» квартирку на окраине — так он и решил зажить, успокаиваясь после пережитых военных происшествий. Пока однажды в почтовом ящике его дома не оказался конверт с адресом, приглашающий его в гости.        Заинтересовавшись, Санс всё же решился приехать на обозначенный адрес, но на всякий случай захватил с собой именной пистолет, который прошёл с ним всю войну, просто вдруг что. Место приглашения располагалось где-то ближе к центру города, а если ещё точнее — это оказалось общежитие одного из местных университетов. На удивление, пропустили Санька внутрь практически сразу, будто охранник на входе знал, что он придёт, даже подсказал, где находится этот второй корпус и квартира из адреса на открытке.        По правде говоря, Санс, идя по коридорам общаги, уже понимал, кто позвал его сюда — это место находилось в управлении университетом, чьей специализацией было обучение математиков, физиков и астрономов. А кто ещё среди знакомых Санька мог быть астрономом, кроме сына семьи Кокеби? Он наверняка за эти пять лет уже успел не только школу закончить, но и поступить в универ. Правда, стоял ещё вопрос о том, откуда семья мистера Хастера узнала, где живёт Санс, но пока его можно было опустить для всеобщего спокойного сна.        А вот и нужная комната, очень близко к столовой в общежитии. Немного помявшись на пороге, Санёк набрал воздуха в несуществующую грудь и коротко постучал, держа наготове приглашение. Практически сразу за дверью раздались шаги, и вскоре её отворили. Каково же было облегчение и счастье Санса, когда он увидел лицо мистера Кокеби, слегка стёртое из его памяти за эти годы. Мужчина немного ссутулился, на его лице появились морщины, а в волосах седина. Но тем не менее это был тот же дядя Хастер, которого Санёк так любил:        — Здравствуйте. — Улыбнулся он. Мистер Кокеби, признав в этом выросшем и окрепшем мужчине того подростка, который сбегал с уроков для встреч с ним, сразу же просиял.        — Санс, дорогой мой, ты вернулся! — Санёк смущённо пожал плечами, с приглашения входя внутрь, пока Хастер продолжал восхищаться тем, как тот вытянулся и повзрослел. — Давай, проходи на кухню, наша семья уже давно тебя ждёт!        — А кстати да, откуда вы узнали, где я живу? — Решил-таки задать этот волнующий его вопрос Санс, присаживаясь за стол, краем глаза скользнув по обилию тут еды — видимо, житьё рядом со столовой даёт свои результаты, к тому же и имение фермы. На этот вопрос мистер Кокеби ненадолго задумался, засовывая в рот ложку с мёдом, но вскоре объяснил:        — Я просто недавно по телевизору услышал, что война эта пятилетняя закончилась и всех добровольцев отправляют домой, вот я и подумал, что ты тоже скоро приедешь. Однако, когда я тебя спрашивал пару недель назад в твоей старой кадетке, то оказалось, что ты в ней больше не живёшь и вообще в город переехал. Вот я и попросил свою жену использовать свои способности — она, кстати, в полиции работает теперь, представляешь, какой талант в себе открыла — и тебя разыскать. А потом дело осталось за малым — просто засунуть тебе в почтовый ящик приглашение. И вот ты здесь.        — Я смотрю, ты уже успел все рассказать Сансу, да? — В дверях кухни показалась Ариал, практически не изменившаяся за прошедшее время — разве что, кажется, больше она не распускала магию в виде ярких жёлтых волос на черепе. Наверное, к этому её обязала служба. Хастер, услышав голос жены, немного сконфузился, но тем не менее быстро перевёл тему.        — Ну а вот и моя дорогая Ариал, Санс. Милая, как видишь, Санс всё же принял наше приглашение.        — Я рада, что это так. — Коротко улыбнулась женщина, проходя внутрь помещения и тоже усаживаясь за стол рядом с мужем. — Как твои дела, Санс?        — Всё в порядке, тётя Ариал. — Санёк пожал плечами, с молчаливого согласия семьи откладывая на тарелку себе селёдки под шубой. — Конечно, были времена некоторое время назад, но они уже прошли, а те две страны наконец-то разрешили свои проблемы, так что теперь я официально ветеран военных переговоров. А как у вас дела на службе?        — Порядок. — Женщина облокотилась локтем на стол и подпёрла рукой череп, пока её муж накладывал еду в тарелки. — Жаль, конечно, что меня пока не допускают к работе с более сложными делами, но пока мне хватает и простой роли гаишницы слеш искательницы воров сумок у бабушек на улицах. — Санс невольно прыснул, подавившись селёдкой. Пока он откашливался, он даже не заметил, как в комнату вошёл тот самый последний член семейства Кокеби.        — Привет, мам, пап и… ох. Привет, Санс. — Санёк сначала скользнул по старому знакомому только мельком, но после этого оторвать взгляд уже не смог. Надо же… А тот маленький скелетик уже и не такой маленький, оказывается…        Да, на пороге стоял Оутер, одетый в простой синий свитер и шорты, в домашних голубых тапочках. Но тем не менее, Санс сразу же понял, как его старый «ученик» вырос и невольно похорошел — форма черепа вытянулась, как и всё тело, кости окрепли, а вот глаза и веснушки словно потемнели, будто их заставила потускнеть школьная жизнь и поступление. Оутер же, провожаемый чужим взглядом, прошёл к своему месту рядом с Саньком, желая всем хорошего ужина — да, за конами общежития уже был вечер. Только после этих слов Санс отмер и перестал пялиться на скелета, а то он и так начал вызывать странные взгляды у Ариал и Хастера. Для разбавки атмосферы Санёк не придумал ничего лучше, чем спросить, как у Оутера прошло поступление и учёба.        — Всё в порядке. — Зубы монстра тронула лёгкая улыбка. — Я смог сдать экзамены по математике и астрономии, так что меня приняли в университет. Потом мама с папой сняли тут эту комнату, потому что мы из-за продуктов нашей фермы в хорошем счету у столовой, администрация нам разрешила. В остальном всё тоже хорошо. Спасибо, Санс. — Оутер протянул своему другу руку, продолжая улыбаться. А улыбка у него так и осталась очень красивой…        — А… А, да, пожалуйста. — Не сразу нашёлся Санёк, чувствуя себя дебилом из-за напавшей заторможенности. Благо, Кокеби восприняли это как неловкость при общении спустя долгое время, поэтому Хастер быстро привлёк к себе внимание, рассказывая недавно услышанный в столовой общежития анекдот, разбавляя атмосферу за столом и возвращая всех в позитивное русло беседы.        Однако во время всей трапезы Санс не раз оглядывался на сидящего рядом Оутера, словно пытаясь поверить, что это он и есть, просто он вырос и похорошел. М-да, долгие пять лет в другой стране плохо повлияли на скелета, он начинает таращиться на своего ученика из детства. А ведь он помнит до сих пор, как этот достаточно элегантный с виду монстр материл астрономию, сидя в беседке в саду его матери. Даже сложно представить подобное сейчас. Но тем не менее Санс быстро затушил все неправильные мысли насчёт Оутера, присоединяясь к весёлой беседе семьи Кокеби, продолжая наслаждаться обществом родных ему существ.        Только всё хорошее должно рано или поздно кончиться, и вот, когда все вкусности со стола были съедены, а часы в кухне показали одиннадцать вечера, Санс засобирался домой, не собираясь сильно навязываться семье Кокеби. Ариал попрощалась с ним, приступая к мытью посуды, Хастер передал в руки монстра небольшой сувенир вместе с пакетом овощей и фруктов, а Оутер провёл Санька к выходу, напоследок прося его приезжать к ним почаще. Санс на такое предложение отказать был просто не в силах.        С того момента жизнь монстра стала более привычной и любимой: в будние дни он занимался подработками, какие находил в Интернете или в редких газетах, а в выходные всегда на маршрутке приезжал к общежитию, где проживала семья Кокеби, с каждым приездом прибывая всё раньше и уезжая всё позже. Не хотелось просто покидать это приятное и дружелюбное место, дабы возвращаться в пустую квартирку, где часто не бывало еды или воды с газом. Однако Санс просто не мог настолько сильно злоупотреблять чужим гостеприимством, тем более что ему ни разу не предлагали даже на ночёвку остаться, значит, особо здесь он был им не нужен. В принципе, это можно было понять, ведь их место жительства только с виду казалось большим, а так в нём была только одна спальня на всех, где Оутер спал на скрипящей раскладушке, кухня, санузел и ещё комнатка, где тот же Оутер учился, закрываясь от родительского шума.        По правде говоря, сначала Саньку казалось, что приезжает от из-за Хастера, ну потому что он его названный дядя, ну и немного из-за Ариал, главным образом из-за её рассказов про работу полицейским — всё сильнее Санса стала заинтересовывать эта тема в качестве постоянной работы. Но со временем до монстра стало доходить, что приезжает он больше всего ради разговоров с Оутером, этим выросшим милым мальчиком. Стало даже обнаруживаться, что в те дни, когда студента не бывало дома, — например уехал на экскурсию в планетарий — Сансу автоматически становилось грустнее, а общался с семьей Кокеби он равнодушно.        Но вы не думаете, что тут начала образовываться недружественная симпатия, нет, на данный момент пока нет. Просто Саньку не хватало общения с кем-то приблизительно его возраста, с которым он был знаком в детстве, как приятное из этого самого детства. И только Оутер у него и оставался, ведь все контакты с Витькой Шпаной затерялись после пятилетних военных переговоров, а Эдвард Байсон на связь до сих пор не вышел, хоть и обещал. Так что только старый ученик и мог составить должную компанию Сансу. К тому же, Оутер и вправду стал умнее и красивее за прошедшие годы — Санёк не сомневался, что у него есть поклонницы в университете, но такую тему разговоров пока не было.        Так проходили дни, за ними недели, месяцы, которые выливались в годы. Не успел Санс оглянуться порядком, как выяснилось, что прошло ещё пять лет — Оутер выпустился, став успешным астрономом, а его семью из-за этого приняли решение выселить из общежития. В конце концов, это и не было их домом, чтобы их в нём оставляли. Конечно, Хастер с Ариал могли бы переехать обратно на ферму, куда ездили каждое лето, но на этот раз были две причины против: во-первых, Оутер начал искать работу, и не мог так далеко ездить каждое утро, а во-вторых, сами муж и жена были уже не молоды и им в любой момент могла понадобиться помощь врача, который вряд ли смог бы быстро доехать до фермы. В таком случае Санёк впервые пришёл на помощь семье и предложил им свою квартиру в качестве жилья — он сам уже, при помощи Ариал, поступил на службу и иногда задерживался вплоть до самого утра, работая всю ночь над бумагами. Семья Кокеби и не знала, чем благодарить его, но Санс ото всех благодарностей просто отмахивался — ему было гораздо важнее то, чтобы эта семья была в безопасности и рядом с ним. Так прошло ещё несколько лет, и вот однажды произошла страшная трагедия…        Ариал Кокеби смертельно ранили при исполнении. Её не успели спасти — ранение от очереди из дробовика в руках преступника оказалось слишком серьёзным, и практически сразу женщина рассыпалась в прах на руках у своих коллег. Санс оказался первым, кто узнал об этой новости, и она его шокировала. Какое-то время после услышанного из телефона он не мог и слова сказать, как-то ответить сослуживцу. Первым желанием было врезать ему через экран за то, что он посмел рассказать такую неутешительную новость, но этим Санс ничего бы не исправил. Поэтому пришлось сухо сказать: «Я понял» и молча, подавляя в себе слёзы, выехать из части в ту же минуту, дабы забрать одежду с прахом названной тёти. Именно в этот день счастливую семью Кокеби ожидал полный крах.        Как бы Санс не желал этого, ему пришлось стать тем, кто приносит плохие вести. Он и рассказал через боль и силу о том, что случилось с Ариал. Услышав о смерти жены и увидев её прах на одежде, Хастер просто сел на тумбочку во коридоре квартиры Санса и невидящим взглядом уставился в стену — казалось, будто за одну секунду он постарел лет на двадцать, а в глазах потухла жизнь. Оутер же, безжизненным голосом поблагодарив Санса за то, что он рассказал им об этом, взял одежду матери, уходя в спальню. Однако его движения были словно шаги робота, как движения куклы в руках у кукловода. Огоньки в глазницах потухли, а веснушки в виде звёздочек и вовсе слились с белизной костей. Сегодняшним днём и ночью никто в ранее шумном и весёлом доме не улыбался и даже не разговаривал — никто даже не стал есть. Просто не было сил. Не было вообще ничего.        После смерти жены жизнь в семье Кокеби пошла под откос: Хастер начал пить, часто перебарщивая с этим и постоянно повторяя, что Ариал зря пошла в полицию и уж тем более зря рвалась на выполнение сложных военных задач, ведь они её и погубили. Сын мистера Кокеби и Санс безуспешно пытались помочь Хастеру: водили его к психологам и врачам, давали прописанные таблетки, уверяли, что жизнь продолжается (хотя сами в это плохо верили), даже старались выбрасывать всё спиртное. Но ничего не помогало — мистер Кокеби продолжал изводить себя, горюя по умершей жене, словно забыв, что у него ещё есть собственный сын, даже если плюнуть на названного племянника.        Оутеру тоже пришлось несладко — его с работы не выгнали лишь из-за того, что начальник оказался сердобольным и понял чувства своего работника после смерти матери, позволив тому пользоваться некоторыми привилегиями, к тому же скелета поддерживал коллектив. Но тем не менее ничто не могло заменить Кокеби вид его загибающегося отца, что игнорирует его существование и практически все деньги, что они с Сансом приносят, тратит на водку или другой крепкий алкоголь. Морально это убивало, хоть Оутер продолжал держаться, ведь у него отец всё-таки был жив… Но насколько надолго был жив?        Всё же, алкоголь плохо влияет не только на мозговую деятельность, — спустя пару месяцев постоянного питья спиртного Хастер начал забывать не только как в лицо выглядит его собственный сын, но даже иногда то, какие у него имя и фамилия — но и на сердечно-сосудистую. Ещё спустя пару месяцев всё чаще и чаще мистер Кокеби стал жаловаться на проблемы с сердцем и на частую головную боль. Думаю, несложно понять, чем в итоге это обернулось…        Нет, конечно же, Оутер вместе с Сансом тотчас положили его в больницу при первых симптомах, провели обследование, за которое заплатил каждый из них круглую сумму. Но обратный отсчёт уже было не остановить. И пусть Хастер больше не пил, ему с каждым днём становилось хуже, ведь без алкоголя он перестал забывать, а, следовательно, мучительно переживать каждый счастливый день с Ариал, когда они были нормальной семьёй. Мистер Кокеби с каждым днём всё сильнее увядал, часто забываясь в этих воспоминаниях и том, как всё было бы хорошо, не пойди его жена в полицию — из-за последнего фактора Хастер стал очень негативно относиться к военной форме, поэтому однажды кинул с Санса вазу из-под цветов, что ему принёс Оутер, потому что на Сансе была военная экипировка.        Сам Оутер, наблюдая этот неотвратимый процесс деградации и умирания отца, всё никак не переставал верить в чудо, что однажды его папа одумается и проснётся таким, каким был раньше, и они смогут продолжить жить вместе, как тогда. Но ни его мольбы, ни просьбы не были услышаны — Хастер скончался практически в тот же день, что и его любимая жена.        Это ударило не только по Оутеру, но и по Сансу, ведь им обоим был дорог этот человек. Однако случилось то, что случилось, и теперь на большом кладбище за городом, рядом с могилой Ариал, вскоре была возведена ещё одна, но теперь уже с именем её мужа.        Сын двоих Кокеби окончательно ушёл в себя после кончины отца, уйдя в свои дела и работу, решив таким образом пережить скорбь. Для него, как для ребёнка, что всегда был окружён родительским теплом и вниманием, такая трагедия не могла пройти бесследно — он осунулся, хоть и вытянулся, помрачнел, зрачки и веснушки потускнели, а его зубы больше никогда не превращались в ту милую старую улыбку. Мальчик окончательно вырос, пройдя через такую боль. Однако он был не один. С ним был Санс.        Только полный ублюдок мог бросить своего друга в такой ситуации, а Санс никогда не был из таких, и поэтому, иногда, ставя под риск свою работу, — да ну плевать на работу — приходя к Оутеру средь бела дня и просто общаясь с ним, пытаясь отвлечь от произошедшего. Сам Санёк не понаслышке знал, какого это — потерять любящего и любимого родителя, и как важно после такого иметь кого-то, кто подставит плечо. Не только как плечо, в которое можно выплакаться и излить своё горе, отпустить его часть, разделив с кем-то, но и кто подставит это плечо, помогая двигаться дальше. Когда-то семья Оутера и друзья папы помогли Сансу справиться с его горем… Теперь пришёл черёд самого монстра помочь своему другу, что он и делал — каждый день, каждый час, неважно как: скандируя глупо-смешные мемасы из соцсетей или обсуждая глобальные проблемы в мире — но он был рядом и не покидал Оутера, постоянно говоря, что будет с ним и поможет ему. И со временем это дало все свои плоды — Оутер… снова улыбнулся.        Пока неуверенно, словно сомневаясь в себе, но это был какой-никакой прогресс, верно? У Санса что-то получилось, и он не собирался останавливаться, укрепляя свой успех. Он продолжал быть рядом, несмотря на всё происходящее и на редкие издевательские смешки коллег Оутера, которые сравнивали Санса с клещом. Но Санёк игнорировал это, ведь какая разница, что там говорят другие, если ты знаешь, что делаешь благое дело для того, что любишь? Возможно да, именно в этот период у Санса и начала проявляться нетипичная симпатия к Оутеру, но её он затолкал в дальний угол как совершенно неуместную, потому что не могло быть и речи о каких-то отношениях, пока Кокеби снова не станет улыбаться как прежде, забывая о боли и о смерти. Хотя бы на время. И ради успеха Санс был готов на многое, даже на свою испорченную репутацию — лишь бы Оутер когда-нибудь снова засмеялся, как когда был ребёнком. Это было бы для монстра самой лучшей наградой. И он бы мог получить её, узреть плоды своей деятельности…        Но ему такой возможности не дали. Однажды в его почтовый ящик вложили письмо с повесткой, с требованием явиться в ближайший кадетный корпус — то есть тот, который когда-то Санс считал своим домом — и быть готовым мобилизованным на службу во благо Отечества. Впервые со дня своего рождения, увидев такой текст, Санс еле себя сдержал, чтобы не скомкать письмо и не выбросить его куда подальше, ведь сейчас было совершенно не то время, когда монстр хотел бы быть мобилизованным — он был нужен Оутеру, почему в армии не могут обойтись без него? У них что, мало военных, мало спецназа? Ответы на эти вопросы вряд ли были бы отрицательными, однако… у Санса не было выбора. Судя по всему, он попадал в ту категорию, что имела боевой опыт и не смела отказываться в любом случае. А значит, ему предстоит нелёгкий диалог об этом с Кокеби, пока ещё не пришло время отъезда.        — Куда ты собираешься в эти дни? — Спросил Оутер, облокотившись на дверной косяк и наблюдая за застывшим у походной сумки Сансом, выронившим вещи. Голос скелета звучал с прошедшего времени несколько глухо и надломлено, будто он снова вступил в период пубертата, но тут дела были серьёзнее и винить его было нельзя.        — Я, ну… — Пусть Санс и готовился к тому, что однажды ему зададут такой вопрос, он растерялся на несколько секунд, собирая себя в кучу. — Понимаешь, Оутер, меня… эм… Короче, вот, прочитай. — И он, вытащив из кармана домашних джинс скомканное письмо, которые не вынимал с момента получения, протянул его Кокеби. Тот, покосившись на нервно поджимающего зубы Санька, невольно ощутил в душе холодок, пока разворачивал и разглаживал повестку, пытаясь разобрать смятые буквы. И когда разобрал, то просто выронил бумажку на пол.        — Ты уезжаешь служить? — Всего три слова, но то, с каким горем и болью они были сказаны, заставили Санса ощутить себя последней сволочью, которая посмела так огорчить любимого им монстра. Оутер же, словно побледнев ещё сильнее, чем раньше, на негнущихся ногах прошёл к кровати Санька и плюхнулся на неё возле сумки, невидящими зрачками смотря вдаль — в них снова пропали те крохотные лучинки света, что Санс усиленно пытался зажечь в последнее время. И вот у Санька от такого вида друга что есть силы засосало под ложечкой от горести. Но он понимал, что лучше про повестку будет сказать напрямую, чем тайно сбегать ночью, оставляя Оутера только в более худшем состоянии.        — Ну же, Оутер, это… ненадолго, правда. — Санс присел рядом с Кокеби и аккуратно взял в свои руки его кисти. Холодные. — Я уверен, что нас просто подержат какое-то время, ну максимум месяца два-три, а потом отправят домой, и мы снова будем жить вместе, как сейчас. — Оутер покосился на него, сначала безжизненно. А потом резко подорвался с места и изо всех сил обнял Санса, сжимая его спину руками и плача — так же горько он рыдал в те дни, когда потерял мать и отца. Санс же, обнимая его в ответ и поглаживая по черепу, вдруг почувствовал, что из его глаза тоже что-то вытекло. Одинокая слеза. Он зажмурился. — Я обещаю, что вернусь, Оутер, я клянусь, я вернусь…        И чуть позже тем же днём он как можно скорее покинул свою квартиру и Кокеби, понимая, что если бы задержался на ещё более долгое время, то не покинул бы дом уже никогда.        Санс добрался до своего старого кадетского учреждения на автобусе — за прошедшие годы к нему проложили автостраду, но не по той местности, в которой стояла заброшенная теперь ферма семьи Кокеби. Может, это и к лучшему. Вдруг, проезжая мимо этого места, монстр не выдержал бы и сбежал из транспорта прямо на ходу, дабы не покидать снова этот дом. Однако, опять же, дорога была проложена в другом месте, поэтому до кадетки Санс доехал без происшествий, и так же без происшествий парой часов позже сел в самолёт, доставивший его на военную базу где-то в соседнем регионе. Там он, получив комплект брони и оружие, пересел в самолёт, снова оказавшись среди мужчин, которые, как и он, когда-то участвовали в боевых действиях. Но самой большой неожиданностью для него оказалось кое-что другое.        — Надо же, кого я вижу! — Внезапно прозвучало на весь самолёт, стоило тому подняться в воздух и пролететь пару километров. Все военные переглянулись, пытаясь понять, кто и по отношению к кому это сказал, но говорящий сам встал и подошёл к… Сансу. — А я-то думал, знакомый скелет сидит. — Из-за некоей хрипотцы и седых висков мужчины, который был выше монстра на две головы точно, и раза в три шире в плечах, но, приглядевшись к нему и заглянув в чужие глаза, монстр распахнул свои.        — Неужто Эдвард Байсон?! — Мужчина расхохотался и, схватив монстра за плечо, поднял его на ноги и что есть силы сдавил в объятиях под одобрительные свисты и смешки других военных. Отстранившись, Санс сразу же спросил. — А где ты был все эти годы, падаль?        — Ну знаешь ли, личная жизнь не терпит, когда её обустраивают в старости. — Подмигнул монстру Эдвард, садясь на его место — военный поблизости подвинулся, давая сесть и Сансу. — Вот я и увлёкся немного, подзабыл обо всём. Ты уж прости меня, приятель.        — Да ладно, всё в порядке. — Махнул рукой монстр, хотя невольно после слов Байсона про семью в его голове всплыла семья Кокеби, из-за которой Санс невольно дёрнулся — не это он хотел вспоминать… — А я вот работать полицейским начал время назад. — Заговорил скелет, желая не затрагивать другую тему.        — Да ты что? И как?        Примерно таким образом и прошли те часы, что военные добирались до места назначения. Спустя время к диалогу монстра и человека присоединились другие люди, тоже желающие что-то рассказать о себе, о своих жизнях и планах того, что они будут делать на военной операции, куда их отправили. Потом в разговор военных вмешался пилот, вставляя изредка и свои пять копеек — в целом, полёт прошёл очень даже неплохо, и, когда пришло время высаживаться на базе в другой стране, Санс уже не чувствовал себя таким морально измятым, как утром при прощании с Оутером. И снова неприятно кольнуло в душе при воспоминании о нём… Санёк сжал крепче кобуру с револьвером. Ну уж нет. Он клялся Кокеби вернуться живым, и, что бы не произошло с Сансом, он сдержит это обещание.

Далее идёт описание военных действий и опыты над пленными. Если Вам это неприятно, я рекомендую пропустить эту часть до следующего жирного текста.

       Попав на военную базу, первым делом все прибывшие отряды военных, после небольшой проверки, были в большинстве своём отправлены на обучение, так как происходящие боевые действия в нескольких десятках километрах были совершенно не такими простыми, как несколько лет назад при пятилетних военных переговорах. К тому же, ситуация оказалась серьёзней, чем многие военные, что были здесь, думали — однажды Санс краем несуществующего уха услышал разговор двух офицеров, которые обсуждали многочисленных раненых и убитых, а также зверские опыты, которые ставила другая сторона над пленными. Услышав о таком, внутри монстра затаились большие опасения и неуверенность в том, что у него получится пережить такое. Но он обязан, разве нет? К тому же, их тут обучают как раз ради спасения их жизней, значит, всё будет нормально. Хотелось в это верить.        По прошествии месяца на базу внезапно вернули нескольких пленников — таковы были условия договора между влиятельными лицами воюющих стран, так как союзники, на чью сторону поставили Байсона и Санса, смогли отбить один из важных центров с оружием и обмундированием, чем сильно подбил врага, которому пришлось принять условия поражения. Возвращённые пленные выглядели неважно — невозможно худые, в швах и ранениях, с мёртвыми глазами и ужасно замученные. Многих солдат от такого вида хватил шок и сожаление, а военная мораль немного подкосилась — ведь теперь они воочию видели, что происходит с теми, кто не пустил себе пулю в рот, дабы не сдаваться вражеским войскам.        Но тем не менее, время спустя пленные стали идти на поправку и давать ценные сведения о местоположении баз и лабораторий врага, где, по слухам, разрабатывали химико-биологическое оружие и ставили опыты над пленными. Командование, получив эти данные, стало планировать операции по вторжению на эти базы для полной ликвидации противника, дабы побыстрее устранить этот конфликт, пока он не начал затрагивать мирных граждан обоих стран. Так что, как можно быстрее создав планы операций, командование распределило группы — в одну из которых попал Санс, но без Эдварда — и в тот же час велело выдвигаться к полученным целям.        Отряду Санька необходимо было проникнуть в одну из лабораторий врага и подорвать её, а заодно похитить — по возможности — секретные разработки химического оружия, что там могли производить. Полк у них был небольшой, ведь, как сказал пленный, защиты у той лаборатории не было, да и находились там одни учёные, у которых нет ничего страшнее шокеров. Так что весь путь до полосы военных действий полк Санса проделал налегке, не ожидая ничего страшного, полагая, что они без особых проблем с их автоматами и винтовками возьмут лабораторию под контроль. Однако…        Никто не знал, что в лабораториях врага создавали не просто химическое оружие, а зомбирующий препарат, и что все пленные, принявшие его, рассказали командующим специально заготовленные байки, прежде чем скончаться через пару дней.        Лаборатория оказалась не просто защищённой, а прекрасно защищённой — полк Санса, причём многие из него уже лежали на земле мёртвыми телами, пытался приблизиться к дверям здания, но теперь был вынужден сидеть по поспешно вырытым окопам, спасаясь от пулемётных очередей и гранат. Военные старались стрелять во врага, закидывать их бомбами в ответ, но поскольку у них не было ни поддержки с воздуха, ни танков, ничего не выходило. Обе стороны сражались до последнего, а воздух вокруг был наполнен кровью, гарью и металлическим лязгом, криками раненых и телами убитых. И вдруг что-то мелькнуло там, в лаборатории… и с резким свистом вылетело, через несколько секунд вонзаясь прямо в середине между окопами солдат.        Это была железная стрела со странным наконечником в виде ампулы. Первые пару секунд все военные непонимающе на неё пялились, словно пытаясь понять, каким образом это может их остановить и почему вдруг прекратилась артиллерия противника. И только потом один из солдат закричал не своим голосом:        — Закрывайте лица! — Ампула на наконечнике стрелы с лёгким «щёлк» раскрылась, а из неё повалил густой зелёный туман. Военные сразу же вытащили из мешков противогазы и начали натягивать их, но некоторые из них не успели этого сделать — кашляя кровью, некоторые из них упали замертво. Другие же успели натянуть средства защиты, но теперь были полностью ограничены в пространстве — из-за зелёного дыма ничего не было видно, даже фильтров противогазов, а противник теперь мог запросто их перебить поодиночке. Солдаты решили отсидеться в окопах, пока дым не уйдет с порывами ветра, но вдруг… всех их стало клонить в сон, всех сразу и невыносимо сильно. Видимо, этот туман был тем самым новым химическим оружием, что разрабатывалось в этой лаборатории, — подумал Санс, прежде чем упасть на землю к остальным отрубившимся солдатам.        Через тяжёлый сон он чувствовал, как его схватили за ногу и куда-то потащили. Кто-то говорил, но было плохо слышно что и на каком языке. Вроде бы что-то про пленных… может, рука Санса бы и потянулась к оружию, чтобы с ним не сотворили того же, что с другими несчастными пленниками, но его тело не слушалось, он был просто куклой в чужих руках из-за того тумана. И вскоре он снова отключился.        Очнулся Санс прикованным железными наручниками к столу. Вокруг него ходили люди и монстры, все в халатах, масках, с каким-то бумагами и шприцами. В углу на табуретке, прислонившись спиной к стене, спал фотограф с фотоаппаратом на шее — почему-то именно наличие фотографа больше всего смутило монстра на столе, но и в остальном ситуация была не очень. Его руки, ноги и торс были плотно прикованы, во рту был кляп, воняющий машинным маслом и грязным туалетом, а череп держал ремень, из-за чего даже слегка повернуть голову было нельзя.        Тут шевеления пленника заметил один из проходящих мимо учёных.        — О, он очнулся! — Провозгласил этот монстр, радостно улыбнувшись — почему-то от этой улыбки внутри Санса что-то ухнуло вниз, а череп покрылся холодным потом. На звук голоса коллеги стали поворачиваться другие, тоже либо подходя ближе, либо начиная вести себя более оживлённо. — Позовите доктора Страубса, он как раз хотел, чтобы этот пленник достался ему! — Теперь стало только хуже, ибо в мути разума Санька, который ещё не до конца отошёл от эффекта той ампулы с зелёным газом, начали всплывать фрагменты с пленными, которые были возвращены отсюда. И теперь, кажется, отыгрываться за потерю будут на нём…        Санс, чувствуя, как душа начинает бешено биться от страха, начал изо всех сил дёргаться, пытаться требовать, чтобы его освободили. Но кандалы и кляп надёжно лишали его любой свободы, в то время как врачи лишь посмеивались над его беспомощными попытками.        В коридоре послышался стук каблуков и чья-то речь, с иностранными нотками и небольшой картавостью. Спустя минуту внутрь комнаты вошёл, видимо, тот самый доктор Страубс — с виду милый мужчина небольшого роста, с доброжелательной улыбкой и в очках квадратной оправы. Однако посмотрев ему в глаза — пустые синие омуты — Санс заметно занервничал, начиная всё сильнее пытаться вырваться из плена. В это время доктор, передав документы из своих рук одному из коллег, прошёл к операционному столу, натягивая перчатки и рассматривая инструменты.        — Что планируете с ним делать, доктор Страубс? — Поинтересовался один из монстров, наклоняя голову. Мужчина пожал плечами, беря один из инструментов в руки и осматривая его — поскольку он стоял к Сансу спиной, тот не мог увидеть, что человек держит в руках, но всё внутри его существа не предвещало ничего хорошего.        — Да так, по мелочи. Мне всегда было интересно узнать, что находится внутри глазниц таких монстров, изучить их зрачок… — Доктор развернулся, и вышеупомянутые зрачки Санса уменьшились до песчинок — в руках Страубс держал небольшую клешню с острыми зубьями. — Специально изобрёл эту штуковину для такого случая. — Улыбнулся он Сансу, приблизившись, пока позади него пара людей суетилась, собирая какой-то аппарат.        — Нужно ли вводить анестезию, доктор? — Спросил чей-то женский голос. Страубс покачал головой, слегка касаясь пальцами краёв глазницы монстра — он дёрнулся, по костям прошлись мурашки.        — Нет, не стоит. От анестезии его магия потухнет и извлечь зрачок не получится, так что проведём наживую. — Санс закричал в кляп, — вышло мычание — активно замотал черепом и стал стучать кулаками по металлическому столу, жмуря глазницы и отворачиваясь. Эти психи хотели забрать у него зрение, и он не мог такого допустить, не мог! Но в данной ситуации всё было против него.        Тут к Страубсу подошёл человек, держа в руках что-то напоминающее аппарат для насильного удержания глаз открытыми, как в «Заводном Апельсине», — кажется, этим они собирались насильно раскрыть глазницы Санса. Ещё два ассистента, по мановению руки доктора, подошли к монстру и резким движением раскрыли его глаза. В эти же секунды аппарат был прочно закреплён на чужом черепе, и теперь Санс видел всё, не имея возможности уйти в спасительную темноту.        — Старайся не дёргаться, хорошо? — Попросил доктор Страубс, раскрывая клешню и одним махом, царапая череп, всаживая её в чужую раскрытую глазницу.        Санс заорал от боли, чуть не ослепнув — его челюсти раскрылись настолько широко, что кляп выпал, и все присутствующие поспешно стали закрывать уши, дабы не слышать этих душераздирающих воплей. Из глаза монстра брызнула магия, немного попав на лицо Страубсу, чьи губы искривились в жестокой ухмылке. Санс продолжал кричать, перестав видеть своим правым глазом, а от такой боли хотелось лишь одного — пожелать, чтобы всё это закончилось, и чтобы его душа оторвалась от его тела и оставила этих психов наедине с кучкой праха. Но сознание не отключалось, снова и снова взрываясь от каждого движения в глазу металлической клешни. Только через пару минут доктор смог извлечь из глазницы горящий белый зрачок, но после Санс уже ничего не видел — не выдержал и вырубился. Его череп безвольно повис в оковах, а из глазниц текла магия вперемешку со слезами…        Он не знал, сколько времени прошло с того момента, пока он снова не очнулся — всё ещё прикованный. Засохшая на черепе магия неприятно липла к кости, но потеря зрения в одном из глаз была намного хуже, чем всё, через что проходил Санс ранее. Теперь его зрачок у того психованного доктора Страубса, его команда военных либо перебита, либо тоже страдает на опытах, как и он, а Оутер… В уголках глазниц снова появились слёзы, но теперь горестные, ибо в глубине души Санёк понимал — вполне возможно, он так и не выполнит обещание, данное Кокеби, умерев здесь, в плену врага. Кулаки сжались от подобной боли и несправедливости.        И тут дверь в его пыточную распахнулась — на пороге стоял уже горячо ненавидимый Сансом Страубс, и вместе с ним ещё какой-то монстр, старый и сморщенный, держащий в руках колбу, от которой исходило красное свечение.        — Вот один из наших пленных монстров, вы можете использовать его в качестве экспериментального материала, профессор Вишмоц. — Страубс подошёл к Сансу, рассматривая дело своих рук и той клешни, получая в ответ взгляд, полный ненависти. Профессор, по-прежнему прижимая к себе колбу, тоже оглядел монстра, критично хлюпая носом.        — А его душа в порядке? Мне нужна полная уверенность в том, что операция пройдёт как надо. — голос у него оказался не в меру высоким и гундосящим. Санс, снова услышав про эксперименты над ним, снова стал протестовать, даже попытался что-то сказать, но изо рта вырвался лишь хрип и харканье магией, из-за чего он испачкал подбородок. Вишмоц скривился от такого вида, пока доктор, расстёгивая на монстре рубашку, проверял чужую душу. Та была тускловата и имела шрам после операции на глазнице, но в остальном, судя по довольной усмешке Страубса, была в полном порядке.        — Да, всё хорошо, профессор. Начинайте прямо сейчас. — Вишмоц, ещё раз критично осмотрев Санса, передёрнул плечами и поставил колбу перед монстром. Внутри этого предмета тихонько плавала… душа решимости, душа человека — внутри черепа холодело при мыслях о том, из кого её могли посмертно извлечь и для каких целей им нужен монстр. Но всё стало понятно уже очень скоро.        — Выньте его душу и держите, Страубс. У нас мало времени на слияние. — Доктор кивнул, запуская руку монстру под рёбра и вытаскивая хрупкое бьющееся белое сердечко. В обычной ситуации, особенно с Оутером, Санс бы не был против, но сейчас только сильнее забился на столе, хрипло крича оставить его душу в покое и не насиловать их ублюдскими опытами. Но его не слушали — Вишмоц, быстро открыв колбу, извлёк оттуда душу решимости и буквально впечатал её в сердце Санса, что сжимал в руках Страубс.        Тело монстра зашлось в судорогах, а рот залился рвотой, текущей через края зубов, заставляя профессора снова морщится. Санс же, чей мир стал стремительно мельтешить, только и мог что дёргаться и захлёбываться в собственной рвоте до тех пор, пока ему не расслабили ремень и насильно не наклонили череп в сторону, дабы он не подох. Его душа же, которую он практически перестал чувствовать, на глазах у изумлённых Вишмоца и Страубса преобразилась, став подобием мишени.        — Невероятно, профессор! — Страубс даже хлопнул в ладоши, неаккуратным движением вытирая у рта Санса рвоту. — Я даже и подумать не мог, что можно объединять души разных существ и получать такой результат! — Вишмоц самодовольно подбоченился.        — Конечно, так можно делать. Но для нас главное в таком опыте найти пользу для нашей стороны. Как у нас идут разработки зомбирующего препарата? — И человек с монстром ушли, оставляя Санса снова одного, в луже его рвоты и остатков крови, снова вырубившемся, но на этот раз он нагрузки, которую принесло с собой данное слияние.        Эдвард Байсон был на нервах. Прошла уже неделя, а никакой информации о группе, с которой пошёл Санс, так и не поступило. Командование безуспешно пыталось связаться с ними, но всё безрезультатно. Так ещё и армия врага активизировалась, стали всё пытаться обстреливать мирные районы нейтральных городов. Благо, ракеты удавалось отбить, но из-за осколков многие гражданские получили ранения, и было решено ускорить ход операции, пока не дошло всё до терактов и полноценного развития партизанского движения вражеских шпионов. И для того, чтобы это сделать, в тот же район, куда неделей ранее отослали полк с Саньком, отправили уже более укреплённую дивизию, вместе с воздушной поддержкой и танками, для более успешного завершения операции. Однако на душе у Байсона всё равно было неспокойно.        Путь их дивизии был не очень лёгок, но все военные отчаянно оборонялись и убирали врага с пути, продвигаясь к своей цели, избавляясь по ходу от мин неприятеля. Наконец, через некоторое время, дивизия вплотную приблизилась к цели — до места дислокации пропавшей роты осталось не более десяти километров. Однако идти сразу всем на штурм было нельзя, как решили возглавляющие дивизию офицеры, и поэтому они собрали небольшой взвод, которому предстояло разведать обстановку и, в случае массированной атаки врага, немедленно вернуться за подкреплением. Среди этих избранных оказался и Байсон.        Отряд двинулся к месту назначения, пехота шла впереди, а два танка — сзади. Вскоре показалось с виду ничем не примечательное здание, не представляющее, казалось бы, никакой опасности. Солдаты немного расслабились, но едва они это сделали, как вдруг в одном из окон строения что-то мелькнуло на свету — и один из военных с пробитой головой свалился наземь, задрыгав ногами.        Другие солдаты сразу же, вовремя ныряя в созданные другими окопы, начала ответный удар, а танки стали поворачивать свои дула на здание. Борьба быстро разрасталась, было видно, что данное построение так просто им не дастся, и поэтому военные, перекрывая шум свистящих пуль и скрип гусениц танков, кричали о возвращении к офицерам и о доложении им текущей ситуации. Коллективно придя в такой ситуации к нужному решению, было решено отправить один танк и кого-то из пехоты назад, дабы они привели к остающимся подмогу. И вот одна из машин начинает разворачиваться, а перед ней бежит один из быстроногих монстров, крича, что помощь скоро будет.        Атаки после такого стали только жёстче — враг, видимо, понял, что его решили буквально из-под земли достать, поэтому не жалел ни гранат, ни пуль, было несколько раз даже применено химическое оружие, но наши борцы держались стойко, не оставляя свои позиции. По крайней мере, до определённого момента…        Вдруг оба танка вспыхнули и загорелись. Солдаты непонимающе и с ужасом оглянулись на их главную поддержку, но увидели лишь дымящиеся броневые башни. Тут дико закричал — правда, крик практически сразу оборвался — тот солдат, что побежал перед танками за подмогой, а близко к окопам шмыгнула в сторону какая-то тень, непонятно чья, особенно учитывая, что враг не переставал бомбить по отряду. Военные словно оказались зажаты в тиски — на них с одной стороны был направлен огонь, а в их рядах бегал какой-то тип, убивающий их. Солдаты пытались отстреливаться, но патроны и гранаты стали заканчиваться, а неуловимый негодяй никуда не исчез, по-прежнему мышью добираясь до каждой траншеи и убивая всех, кто в ней окажется. Чужая тень мелькнула рядом с окопом неподалёку, но дальше Байсон не смог увидеть — вражеская пуля задела его по плечу, и он с криком упал на землю, зажимая рану рукой и ненадолго отключаясь от болевого шока.        Постепенно ряды взвода редели, а враг, казалось, даже не устал, продолжая атаку. Под конец, когда у солдат совсем не осталось возможности защищаться, они пытались голыми руками противостоять лазутчику, но и так он был словно неуязвим, ножом вспарывая чужие шеи. Наконец остался лишь один боец, который приготовился защищаться обычной тяжёлой палкой, но хотя бы чем-то. Лазутчик, приземлившийся поблизости, сразу же получил сильный удар по голове, с болезненным стоном отшатываясь, а солдат стал напирать на него, вымещая всю злобу за погибших товарищей. Однако, увлёкшись этим, он и не заметил, как убийца пришёл в себя и с размаху всадил нож по рукоятку в чужую шею.        Сначала солдат ничего и не почувствовал будто, просто от удивления разминая руки и роняя палку на землю. Он начал хвататься руками за шею, словно пытаясь остановить кровотечение, но кровь толчками продолжала литься, пачкая ему руки и боевую броню, в то время как убийца стоял и смотрел на дело рук своих. Ноги солдата подкосились, и он упал на землю, с его лица слетели очки и маска. Мир перед глазами потемнел, но до самого конца с ним осталась ненависть на этого лазутчика.        А тем временем Санс, стянув с себя самого маску, ещё раз оглядел окровавленный нож в своих руках и лежащее тело. Он ничего не помнил до недавнего момента, словно ему отшибло память. Не понимая, что происходит, он присел на корточки возле убитого и пригляделся к нему… И тотчас его душа ушла в пятки — перед ним, с застывшим ненавистным выражением в глазах, лежал Витька Шпана, его старый приятель.        Монстр упал на таз и отполз прочь, зажимая себе руками рот. Но руки у него оказались тоже вымазаны в крови, как и одежда, про нож говорить даже не стоит. Дыхание перехватило, а душа гулко билась в висках — он ничего не понимал. Что вообще происходит? Неужели это он… убил Витьку? Нет, такого не может быть, он бы никогда…        Глазницы защипало, а их них потекло нечто, не похожее на слёзы из-за своей густоты — чёрные вязкие капли упали на коленки Сансу, который только сейчас заметил, что перед его грудной клеткой парит новообретённая душа-мишень, теперь похожая на моток проволоки. Точно… те психи-экспериментаторы, говорившие о зомбирующем препарате… видимо, поэтому он не помнит ничего из того, что произошло. Сколько вообще времени пролетело? Он не знал даже этого, но с горечью понимал одно — у него нет права возвращаться назад. Не тогда, когда он убивал своих же. Лучше будет умереть, заслуженно в муках, за свои грехи у врага в лаборатории.        Даже не вытирая чёрные слёзы, Санс выбрался из окопа, коротко осматриваясь. Потом он медленно встал и, натянув маску на лицо, неспешно и немного шатаясь от навалившегося осознания всего, что он натворил, направился к дверям в лабораторию — только там теперь могли его ждать. И за этим ходом шокировано наблюдал Эдвард Байсон.        Он очнулся недавно и, быстро замотав рану на плече, выглянул из траншеи, дабы увидеть, что с остальными. Над полем брани стояла тишь, и лишь из одного окопа выбрался монстр, на чьём лице были чёрные потёки. Сначала из-за мути в глазах от боли Байсон не разобрал, кто это, но спустя несколько секунд осознание словно ударило его обухом по голове — это был Санс, но будто и не он вовсе: во вражеской униформе, со странной душой и в крови остатков дивизиона Эдварда. Тут Санс натянул маску и медленно направился в сторону вражеского врага, шатаясь как пьяный, на пару секунд оставляя мужчину в полном шоке.        «Это Санс? Не может быть… Почему он так выглядит? Почему на стороне врага и какого чёрта он убивал своих же? — Байсон сжал кулаки, захватив в них песок. — Но об этом надо его расспросить позже, когда он будет присутствовать на допросе у нас в штабе. А пока нужно незаметно проследить за ним и вызвать помощь. У кого там из наших была рация…» — И Эдвард, сжав зубы, ползком, максимально тихо и незаметно, направился за Сансом, который уже почти скрылся за дверьми лаборатории. Тем временем Байсон следовал за ним почти до самых дверей, перебегая с места на место — благо, враги, кажется, решили, что перебили всю дивизию, и поэтому никто не пытался стрелять с мужчину. Вскоре Санс скрылся за дверьми, а Эдвард быстро, залезая в траншею, нашёл рацию у одного из убитых солдат и незамедлительно связался со штабом:        — Командующий, это Эдвард Байсон из первой дивизии. Мы не смогли прорвать оборону врага, он не даёт нам подобраться к нему. Вся дивизия, кроме меня, уничтожена. Прошу вас, немедленно вышлите поддержку с воздуха и артиллерию. — И, получив согласие на проведение операции, Байсон тяжело упал на землю, выдыхая и крепко зажмуривая глаза — какие же ужасы только не происходят на этой войне, господи…        Санс же, всё ещё окончательно не придя в себя, шёл вперёд по коридорам лаборатории, в свою собственную камеру, где теперь планировал просидеть весь остаток своих дней как справедливо заслуженное наказание. Тут его, идя навстречу, остановил доктор Страубс, теперь вызывающий полное равнодушие, а не ненависть.        — Как прошла операция, Киллер? Вражеская дивизия уничтожена? — Санс машинально кивнул, стягивая маску. Капли чёрной субстанции стали падать на пол. — Хм? Что у вас на лице? — Доктор одной из рук в перчатке смахнул одну из дрожек с черепа монстра, рассматривая эту жижу и коротко оглядывая моток красной проволоки, который из себя представляла душа Санса. — У вас проблемы с душой, Киллер. Исправьте это. — Страубс развернулся и направился в свою лабораторию, где собирался изучить слёзы Санса. Монстр же, дёрнув головой на раннюю фразу, только собирался пойти к себе в пыточную, как вдруг… Всё здание содрогнула сирена.        Изо всех громкоговорителей на этажах вещали, что на их лабораторию надвигается большая линия пехоты, танки и самолёты, уже начинающие сбрасывать заряды на здание — оно, словно уточняя эту фразу, содрогнулось, радио замолкло. Его заменили крики и беготня всех тех, кто был здесь, кроме самого Санса — он просто отошёл к стене и присел, не собираясь убегать от наиболее вероятной смерти. Вряд ли он сможет смотреть своим сотоварищам в глаза после того, что сделал. Поэтому, когда здание снова содрогнулось и накренилось боком, монстр просто закрыл глазницы, расслабляясь и словно погружаясь в спокойный предсмертный сон…        Когда бомбёжка лаборатории была завершена, осталось осмотреть всё, что могло сохраниться и, по возможности, найти живых людей и монстров — сгодятся и пленные, и вражеские языки. Командование в то же время, пока вёлся осмотр руин, беседовало с Эдвардом, расспрашивая о том, что случилось и как так вышло, что весь отряд оказался убит. Байсон честно рассказал, что видел Санса, судя по всему, сменившего сторону и начавшего убивать своих же, но пока что сам человек не мог прямо этого утверждать. Вообще, он думал, что монстр погиб при бомбардировке, но чуть позже его бессознательное тело было вынесено из обломков здания — удивительно, он выжил, хотя сам этого не хотел.

Описание военных действий завершено.

       Тело Санса, как живца, отложили в другую сторону, подальше от людских трупов — прах, ясное дело, никто не собирался убирать по крупицам, оставили где был. Выживших оказалось мало, и практически все в тяжёлых травмах, лишь некоторым посчастливилось отделаться ушибами. Кто-то ещё, скорее всего, был погребён под завалами, но тем не менее это была победа. Одна из самых ценных для врага лабораторий была уничтожена, значит, это весомый прорыв в войне. А пока командование, оставив большую часть войск разгребать завалы, дабы отыскать кого-нибудь ещё живого, вместе с небольшой группой военных увезли всех найденных.        В итоге в главном штабе произошло локальное судебное разбирательство, в котором у вражеских солдат и врачей выясняли нужную информацию, а у пленных уточняли их мотивы и спрашивали обо всём, что они пережили. Санс тоже был расспрошен, причём самим Байсоном, кто первым хотел узнать всю правду, однако монстр отводил взгляд, прикрывал рукой душу и отвечал односложно, без эмоций, тем самым выводя Эдварда. Но человек постарался взять себя в руки и, уйдя не солно хлебавши, решил дождаться экспертизы и более чётких сведений.        Спустя время было выяснено, что в той лаборатории создавали так называемый зомбирующий препарат, который погружал мозг подопытного в состояние прострации, пока его тело, не имея контроля, делало всё точь-в-точь с теми инструкциями, что были даны заранее. Поэтому, например, тот пленник, умерший через несколько дней после возвращения, соврал о том, что лаборатория легко укреплена и в неё можно попасть без особых проблем. Такое же было со многими, кто попал под влияние препарата и не умер — так же было и с Сансом, что оправдывало его действия. Это бесило Байсона, который полагал, что монстр слишком легко отделался после того насилия, что совершил, но спустя время его успокоило известие о том, что Санса, как и многих других, отправляют в психушку — чтобы восстановились. А уж как их там будут лечить — это дело десятое. В любом случае, на тот момент Эдвард не переживал о Сансе не капли.        После уничтожения одной из важнейших лабораторий вражеской стороне в конфликте пришлось существенно сдать позиции и отступить. Ещё месяц — и противник был вынужден подписывать договор о своём поражении. Всех солдат и офицеров наконец-то отпустили домой, однако Байсон решил пока повременить с возвращением в свой родной штат. Он хотел навестить всех тех, кого месяц назад заслали в психбольницу для восстановления, дабы узнать, всё ли с теми людьми и монстрами в порядке. Ну и, возможно, увидеть Санса и понять, раскаялся ли он в том, что совершил. Но будущую встречу Эдвард представлял не так, какой она в итоге вышла.        — Ты ненавидишь меня за то, что я сделал, Эд? — Байсон, уже до этого навестивший остальных пленных и оставивший монстра напоследок, совершенно не ожидал, что не пройдёт и минуты с его захода в помещение, как его вот таким вопросом мгновенно сразят наповал. Санс выглядел не лучшим образом: потрёпанные штаны и рубашка, заострённые черты черепа, пустые глазницы и душа в виде перевёрнутого красно-белого сердца. Из глазниц всё ещё капало.        — С чего ты взял, Санс… — Байсон, потерявший нить беседы, не сразу смог ответить, отводя взгляд и потирая затылок — за время войны в его волосах появилась заметная на висках седина. Монстр, услышав его, хмыкнул.        — Киллер. — Эдвард сначала решил, что ослышался, поэтому попросил уточнить. — Сомневаюсь, что я могу теперь носить имя Санс. Теперь нет.        Байсон ожидал услышать что угодно — от мата до оправдательной статьи в чужую сторону. Однако то, что сказал монстр и каким безжизненным и горестным тоном, это… это просто ударило человека в сердце. Жестокий монстр, который не чувствовал никакого бы раскаяния за содеянное, такого и так никогда бы не сказал. Теперь уже Эдвард, нерешительно подходя ближе и присаживаясь на край чужой койки, чувствовал себя мудаком.        — Так, эм… а что с твоими глазами? — Решил он перевести тему для расслабления в комнате. Санс поднял руку и провёл кончиками фаланг по краям глазниц, коротко осмотрев чёрные разводы, прежде чем вытереть их об и так испачканное одеяло.        — Зависит от такого, какой из фактов тебя интересует. — Ответил монстр.        С того момента Байсон и переменил своё отношение к Сан-… Теперь уже к Киллеру, пусть наконец-то будет так, как нужно. Постепенно дружеские отношения между ним и человеком начали восстанавливаться, и в лечении Киллер начал идти на поправку, но довольно медленно. Это Эдварда не устраивало, так как он не хотел ещё дольше видеть, как его друг медленно убивается изнутри, сидя в четырёх, пусть и ярко раскрашенных, но стенах. Так что, по окончании года, когда официально лечение монстра подошло к концу, Байсон решил вернуть его к близкому Киллеру окружению. Они вернулись обратно в мегаполис, где когда-то жил монстр, и уже там Эдвард навёл необходимые справки о некоем Оутере Кокеби — довольно успешном декане по астрономии. К нему-то человек и решил привести Киллера, надеясь, что это хоть как-то поможет ему морально поправиться.        Сейчас было около четырёх часов вечера. Стоя перед дверью чужой квартиры, Байсон, сжимая плечо стоящего рядом Киллера, которому всё ещё было на всё плевать, немного неуверенно позвонил в звонок, надеясь, что хозяин квартиры в выходной-то день окажется дома. И да — пару секунд спустя в коридоре раздались лёгкие шаги, а потом скрип ключей — дверь распахнулась.        — Вы кто? — Поинтересовался Оутер немного холодно. За прошедшие полтора года он ещё немного вытянулся, а голос приобрёл неестественную хрипоту — сказывался сильный напряг гортани во время работы деканом.        — Я Эдвард Байсон, сэр. Скажем так, друг вашего друга, которого вы знаете под именем Санса. — Кокеби заметно встрепенулся, услышав знакомое родное имя. — Так вот, я… я привёл его вам, но увы, война, она… сильно его изменила. — И Байсон вывел Киллера перед собой.        Оутер отшатнулся, когда увидел, что случилось с Сансом — эта душа, эти пустые глаза и подтёки из них… Совершенно не таким он представлял себе монстра по возвращении домой. Но уже через несколько секунд Кокеби с радостным криком бросился Киллеру на шею, плача и приговаривая: «Ты вернулся! Господи, ты наконец-то вернулся!».        Киллер же даже не сразу понял, что происходит, но он узнал этот голос и эти руки, которые обхватили его за шейные позвонки. Тот самый, ради которого он давал обещание вернуться живым во что бы ты ни стало. И он вернулся, хоть и не совсем таким, как ожидалось.        — Оутер… — Киллер поднял руки и обнял монстра в ответ, позволяя себе уткнуться носовой полостью в чужое плечо, пока за всем этим, прижимая руку к сердцу, наблюдал Байсон. Теперь-то он был уверен, что его друг в надёжных руках и этот Кокеби точно тот самый, кто сможет вытащить его из той бездны, куда Киллер умудрился себя загнать.        — Я могу оставить вам его, мистер Кокеби? — Для галочки спросил Эдвард. Отстранившись, утерев слёзы, Оутер закивал.        — Да, конечно же. Ну же, Санс, пойдём, пойдём, я сделаю тебе чаю. — И Кокеби увёл с собой за руку Киллера в квартиру, закрывая дверь. «Эх, чудесно это получилось… — подумал Байсон, начиная спускаться вниз на улицу. — Надеюсь, что у этих двоих всё пройдёт хорошо. Однако этой ситуации не помешает лишняя осторожность». В конце концов, никто не сказал, что Эдвард полностью поверил в то, что его товарищ излечился.        В конце концов, нужно было быть поблизости, чтобы проконтролировать хотя бы процесс восстановления, если не придётся — чего очень хотелось — защищать мистера Кокеби от чужих нападок. Пока Киллер при первой встрече выглядел неважно, и неизвестно, правда ли он полностью вышел из своего поствоенного синдрома и из-под зомбирующих препаратов. А может быть, бывший Санс элементарно играет в какую-то одну ему ясную постановку, где должен быть в роли несчастного, раскаявшегося солдата, которого заставили убивать своих же. В голове у Байсона крутилось слишком много версий, от которых начиналась мигрень, едва он начинал развивать хотя бы одну из них. Но главной идеей всегда был присмотр за товарищем, чтобы он ничего с собой или с мистером Кокеби не сделал. И если Оутер сможет помочь Киллеру вернуться в нормальный образ жизни и помочь забыть про ужасы войны, то это будет только в радость.        Сам Кокеби, с удовольствием наблюдая за тем, как Санс потихоньку попивает горячий чёрный чай с лимоном, внутри оставался немного настороже, внимательно разглядывая старого друга. Оутера беспокоила новообретённая душа, чёрные слёзы и пустые глазницы — правда, в одной из них то и дело мелькала белая точка. Монстр ничего не уточнял по поводу этого всего, потому что не хотел лишний раз бредить чужие раны, а они явно имели место быть, и, скорее всего, тот Эдвард Байсон хотел, чтобы именно Кокеби помог их залечить, хотя Оутер не мог со всей уверенностью так утверждать. Но он и сам вскоре понял, что даже если бы это не являлось основной затеей Байсона, он бы её всё равно выполнил, ведь это же Санс — его старый друг ещё с детства, который практически всегда был рядом, особенно в самый тяжёлый период для Оутера. Монстр всегда находил время и слова утешения для Кокеби, заполняя ту кровоточащую пустоту, что осталась в чужой душе после смерти родителей. И теперь, видя состояние Киллера, Оутер не мог не ответить ему тем же, если он в этом нуждался. Пришла и для него пора помочь старому знакомому.        Никто не говорил, однако, что это будет легко. Разумеется, Санс никоим образом не причинял Кокеби вреда, постепенно начал возвращаться к привычной жизни, однако даже простой прохожий замечал, что с ним что-то не так. А всё потому, что Киллер не мог просто взять и вывалить Оутеру всё, что с ним произошло, тем самым облегчить вес на своей душе. Не мог рассказать этому милому выросшему юноше, что он подвергался опытам, что убивал своих же коллег и мечтал о смерти, ждя взрыва лаборатории. Он очень сомневался, что Кокеби перенесёт подобные откровения. Ещё больше Киллера пугала мысль о том, что Оутер бросит его, ведь для этого юноши Санс, его бывшее я, было авторитетом, помощником и практически ангелом-хранителем. А ангелы-хранители не убивают людей, верно?        Так что Киллер продолжал терпеть этот груз вины в одиночку, всё чаще и чаще поворачивая голову в сторону винного отдела в магазинах, начиная понимать дядю Хастера после смерти его любимой жены Ариал. Тянуло начать выпивать, чтобы заглушить мучительные терзания, но Санс упорно сдерживал себя, не желая становиться алкоголиком и расстраивать Оутера, ради которого, собственно, и вернулся с войны.        И конечно же Киллер знал о том, что Байсон никуда не делся, а также подозревал, почему он никуда не уехал, отчего только сильнее мрачнел. С какой-то стороны приятно, разумеется, что твой ещё один друг рядом, поступает работать в полицию, а с другой… тогда, когда ты понимаешь, что он, вероятно, подозревает тебя в чём-то или вообще не верит в твоё исправление, становится вообще паршиво.        Именно вот такая каша из негативных мыслей и заставляла Санса делать больно себе и, как ни странно, другим. У него начались бессонницы, припадки апатии или агрессии, а также бреда, когда он нёс непонятно что, сидя в углу кровати, прижимая ноги к грудной клетке. Со стороны казалось, будто он рано ушёл из психушки и ему пора возвращаться назад. Иногда такое предложение вскользь упоминалось в коротких диалогах между Кокеби и навещающим их Байсоном, когда Оутер рассказывал о состоянии Киллера — для него узнать такое имя было весьма неприятным сюрпризом. Но тем не менее, он отказывался отвозить бывшего Санса в лечебницу, потому что он верил, что сможет ему помочь.        И он помогал. Сначала не получалось, потому что Киллер выстроил вокруг себя железобетонную преграду, за которую ничего не просачивалось и куда никто не смог попасть. Однако Оутер с тем же упорством, с которым вбивал в головы студентам астрономические значения и формулы, и здесь нашёл, образно говоря, кирку, отыскал слабое место и начал копать в том направлении. Такой отправной точкой стали вечерние прогулки по городу, когда два монстра просто, общаясь на бытовые темы, ходили по улочкам, навещали старые места и просто отдыхали. Киллер после такого постепенно расслабился и стал не таким дёрганым, как раньше.        Потом пошли разговоры за чашкой чая по утрам и тем же вечерам, когда Оутер рассказывал о том, как преподаёт и какие у него ученики, что у него появилась знакомая в преподавательском составе, но чисто как подруга, которой он иногда помогает доносить покупки до дома. Сначала Санс не втягивался в беседу, потому что боялся, что язык развяжется, но однажды не сдержался и таки поведал о том, что было с ним в тот день, когда он уехал после получения повестки в армию. Таким образом он встал на тот самый путь восстановления.        Сначала Киллер говорил о бытовых ситуациях, например, в казармах, потом перешёл на военные операции, а дальше… случился затор, ибо осталось из разговоров самое неприятное — плен, опыты и нападения на своих же. Таким образом, Санс снова замкнулся в себе, оставляя Оутера без объяснений, на этот раз точно не собираясь открывать их самостоятельно. И, хоть Кокеби и не очень хотел этого делать, ему пришлось обратиться за словесной помощью к Эдварду Байсону — Оутер попросил его рассказать то, о чём Киллер умолчал, чтобы хотя бы так монстр понял, что ему делать и как помочь другу.        Байсон, который на тот момент уже успел найти себе супругу и ждал первого ребёнка, — прошла не одна неделя, в конце концов — сначала пытался отговорить Кокеби, предупреждая, что ему может сильно не понравиться то, что он может узнать. Но сын Ариал мог переть напролом, когда дело касалось его близких, и поэтому не отступил даже тогда, когда ему открыто намекнули о «не очень хороших делах» Киллера на фронте. Тогда, поняв, что Оутер не отстанет от него, Эдвард взял отгул — рассказ обещал быть очень долгим — и пригласил Кокеби рано утром, пока Санс спал, в одну забегаловку, где посреди шума никто не услышит их разговора. Вот там-то, в углу заведения за ширмой, Байсон и рассказал Оутеру обо всём, что натворил Киллер и что он пережил.        Кокеби ушёл из бара около часа дня, оставив там Эдварда. Долгий рассказ неприятным клеймом отпечатался на душе, а разум до сих пор не мог поверить в подобное. Чтобы Санс совершил такое… просто немыслимо. Поэтому Оутер цеплялся за ту нить, что вела к зомбирующим препаратам — они ведь, судя по словам Байсона, могли контролировать действия тех, на ком их применили, верно? Значит, Киллер попал под их влияние, вот и всё, именно поэтому он совершил такой поступок. Всё казалось довольно простым, верно? Но чтобы разобраться со всей путаницей в голове Кокеби понадобился весь день.        Он старался при Сансе вести себя как ни в чём не бывало, но всё равно невольно задерживал взгляд на его глазах, смотря на эти чёрные слёзы ненависти к самому себе и к тем, кто обрёк его на эти мучения. Киллер заметил эти взгляды, и поэтому, посчитав, что с ним что-то не так, решил закрыться у себя в комнате, не досаждая Кокеби своим лицом и речью, что дало Оутеру возможность расставить всё на свои места. И, наконец, решив для себя всё окончательно, он тихонько зашёл к Сансу, сидящему на краю кровати, в его спальню и присел рядом с ним, тихо сказав:        — Ты ни в чём не виноват. Всё прошло, Килл. Теперь ты свободен, как комета на звёздном небе. И несмотря ни на что, я буду рядом с тобой. — Санс медленно поднял череп, внимательно с минуту прочитав это понимание и любовь на лице Кокеби. После чего резко дёрнулся вперёд и, прижав к себе Оутера, впервые в жизни разревелся как маленький ребёнок, пачкая чужую майку чёрными слезами вместе с обычными. А Кокеби тем временем тепло обнимал его, поглаживая по спине и легко, радостно улыбаясь.        С того момента всё снова стало как раньше: Киллер наконец-то, вместе со слезами раскаяния, скинул с плеч львиный груз той боли, что нёс, и теперь мог жить нормально вместе с монстром, который ему, кажется, взаимно нравился. Но пока Санс решил не торопить события, и найти для начала работу, точнее, вернуться на старую. Байсон тоже вскоре узнал о положительном пути своего друга, и был рад помочь тому вернуться на старое место, теперь уже офицером.        Жизнь пошла своим чередом — Оутер продолжал преподавать деканом в университете, Эдвард и Киллер занимались работой в участке, находя себе там друзей по духу: такими стали Виктор Романов, с которым тесно общался Байсон, и который чуть позже притащил к ним в тройку Павла Палова, немногословного следователя. Всё было замечательно — Киллер планировал сделать Оутеру предложение, позвал шафером Эдварда, который уже растил дочку и планировал сына. Всё шло так хорошо, что даже не верилось. Ну и правильно — все мы знаем, что будет дальше.        Начало октября, мирный осенний вечер. Киллер вместе с Эдвардом решили немного подзадержаться на работе, чтобы оставить себе больше свободного времени на выходные — один хотел провести его с женой и детьми, а другой желал сводить своего жениха (предложение было сделано около пары дней назад, и ответом на него было «Да») в какое-нибудь кафе. Работа продвигалась успешно, ещё немного — и большая пачка дел на столе будет полностью отсортирована и разложена по местам. Но всё изменил один телефонный звонок:        — Да, сэр, что случилось? — Киллер, на время отложив работу, поднял трубку, пока Эдвард, прислушиваясь к беседе, продолжал раскладывать листы бумаги. Голос в телефоне звучал испуганно и надрывно, словно человек бежал от чего-то, поэтому речь была неразборчива, но её можно было понять. — Сэр, что ещё раз… Как взорвалась? — Монстр так и сел на стул.        — АЭС в центре города взлетела на воздух! — Такой громкий вопль ужаса дошёл даже до Байсона, тотчас прекратившего разборки и присевшего рядом. — Всё горит, а по улицам ползёт непонятный серый туман! Люди и монстры умирают, офицер! Умирают! Попадая в туман! На улицах толпы бегущих! Подготовьте эвакуацию!        — Так точно, командир. — Сказал Киллер, мгновенно положивший трубку и выскакивающий на улицу вместе с Эдвардом.        Увиденное зрелище поразило их до глубины души: огромный столб тумана, будто пар из гейзера, вырывался из центра города, расползаясь подобно нефтяному пятну. Издалека виднелись толпы бегущих прочь, кричащих и не оглядывающихся людей и монстров, не разбирающих ничего на своём пути. Монстр с человеком переглянулись — это было не похоже ни на одну из тренировок и подготовок, которые они проходили, это было нечто намного хуже. Но приказ есть приказ, и они, как служители закона, обязаны были его выполнить.        Так началась массовая эвакуация людей и монстров подальше из города, были задействованы всевозможные службы — скорая, пожарные, полицейские. Все они старались обезопасить граждан и вывести их из города, пока ещё части занимались устранением угрозы со взорванной АЭС. Однако если пожар на станции устранить худо-бедно удалось, то вот туман не исчезал ни под каким предлогом, продолжая накрывать своей громадной тенью весь город, просачиваясь в каждый дом и убивая любого, на ком не был одет противогаз. Киллер и Байсон тоже помогали, причём так усердно, что совершенно забыли о своих собственных семьях, которых даже не успели предупредить о надвигающейся угрозе…        Монстр вспомнил об Оутере только тогда, когда последний эвакуационный автобус скрылся за поворотом на выезде из города — машин критически не хватало, на пункте оставалось ещё несколько тысяч горожан, но среди них и среди эвакуируемых Киллер не заметил знакомого белого черепа. Офицер тотчас вытащил трубку из кармана формы, набирая выученный наизусть номер и прикладывая телефон к ушной впадине, напряжённо слушая гудки. Один, два, три… десять… пятнадцать… Бесполезно, ответа нет. Тогда Киллер попытался позвонить от Байсона, но и это не дало результата, только сподвигло самого Эдварда начать названивать своей семье. В итоге офицер стал обзванивать каждого полицейского, который был в эвакуационных автобусах, спрашивая у них о том, не видели ли они монстра по имени Оутер Кокеби. Но повсюду ответ был отрицательным.        Ситуация с АЭС же ухудшалась в геометрической прогрессии — туманный гейзер рос, люди и монстры паниковали, какая-то группа среди них даже чуть не напала на одного из офицеров, требуя пустить их по маршруту автобусов пешком, лишь бы подальше от взорванной АЭС. Сначала служители закона пытались остановить всё сильнее беснующуюся толпу, но у них ничего не вышло — ограждение было прорвано и, несмотря на дубинки и слезоточивый газ, люди с монстрами прошли мимо охраны, чуть ли не бегом устремляясь за автобусами. В этой давке несколько человек и одного монстра буквально растоптали живьём, один из убитых был полицейским. Павел Палов, которого тоже привлекли к эвакуации, получил серьёзные ушибы, но в остальном был в норме и был готов продолжать работать. К тройке присоединился и Виктор.        — Значит так, друзья, — решил Эдвард Байсон, с неприязнью и потайным страхом поглядывая на ползущее к ним облако тумана и чувствуя нарастающий запах озона в воздухе. — если уж вышестоящее руководство не может нам помочь, то мы сами должны найти наших близких. Надеюсь, у нас это получится, а даже если нет, то мы умрём, пытаясь спасти хоть кого-то ещё. — Полицейские согласно кивнули, готовые пойти на такой риск. — Значит так: я пойду к себе, попробую вытащить жену и детей, Киллер ищет Оутера, а вы, ребята, — то есть Виктор и Павел. — прошмыгните в ближайшие дома и госпиталь, постарайтесь там кого-то отыскать, хоть одного живого. Когда закончите, возвращайтесь в наш с Киллером участок, вы знаете, где это. Удачи нам. — И все четверо разошлись по местам.        Киллер, бегом продвигаясь по еле видным из-за тумана и противогаза на черепе улочкам, всё быстрее и быстрее пытался добраться до нужного ему дома. Вскоре он оказался за ближайшим поворотом, однако с каждым шагом в душе монстра всё сильнее росло предчувствие беды — то и дело на улицах от спотыкался о трупы людей и развеивал ногами кучки праха, всех тех, кого прикончил туман. Это явление уже с первых минут Киллеру не понравилось, и он как знал, что от него нельзя ожидать ничего хорошего, и что это отнюдь не простая техногенная катастрофа. Была бы она такой — власти давно прислали бы отряд специального назначения и устранили аварию, как это было при случае на Чернобыльской АЭС. Но такого тумана не было даже тогда и во всех других случаях при взрыве энергоблоков. Да и веяло от такого явления некой… нечистой силой. Но сдаваться было нельзя и раздумывать тоже, нужно было как можно скорее добраться до Оутера. Вот Киллер уже бежит вверх по лестнице, перепрыгивая через тела умерших и всё быстрее подбираясь к нужной квартире. Дверь оказалась не заперта — уже дурной знак.        Ворвавшись внутрь квартиры, монстр сразу бросился в комнату Кокеби. Того там не оказалось, как, впрочем, и во всём доме — везде было пусто, ни единого признака живой души. Отказываясь верить в это, офицер перевернул вверх дном всё, что мог, даже кровать сдвинул с места. Но все было безрезультатно — Оутер словно испарился.        Тогда в голову Киллера пришла ужасная, но хотя бы правдоподобная идея, что его любимый мог выпрыгнуть из окна. Но тогда ставни были бы открыты, а одежда с прахом лежала где-то на улице, где такого не наблюдалось, по крайней мере тех вещей, что носил Кокеби. Оставался лишь один возможный исход — Оутер пропал, будто его ветром сдуло. Киллер звал его, на свой страх и риск один раз приподняв противогаз, чтобы его голос звучал громче, но это не имело ответа. Его возлюбленный безвозвратно исчез.        Возвращался к месту встречи монстр в таком состоянии, будто его несколько раз ударили под дых и заставили снова проходить время плена, где забрали его глаз и исковеркали душу. Он потерял того единственного, кто до последнего поддерживал его и был рядом с ним, кого он хотел спасти больше, чем кого-либо на свете. И теперь он пропал, будто его и не было никогда, словно Киллер эти годы имел шизофрению и видел лишь то, что показывало его воображение. Но он не мог убиваться из-за этого в данный момент — особенно когда на подходе к участку увидел Байсона, его опущенные плечи и сгорбленную спину. Подойдя к нему, офицеры лишь переглянулись, поняв друг друга без слов.        — Он пропал, Эд.        — Они все мертвы, Килл. — Эдвард не сдержался и шмыгнул носом, прикрывая глазницы противогаза и отводя взгляд. Он до сих пор не мог оправиться с того зрелища, увидев свою жену на самом пороге квартиры с кровью изо рта и выпученными от удушья глазами, маленькую дочку со свешенной на бок головкой, сидящую возле стола на кухне, и малыша, что захлебнулся в собственной крови, лёжа в кроватке. Байсон тогда просто упал на колени и несколько минут сидел, рыдая, над телами своих близких, которым было уже не помочь. Единственное, что Эдвард смог сделать для них — положить их на кровать и, прикрыв глаза, укрыть одеялом, таким образом прощаясь с ними. — Везёт Витьке и Павлухе, верно, Килл? У них и не было-то никого…        — Я понимаю, Эд. Я всё понимаю… — Тихо сказал, кивнув, Киллер, за плечи уводя содрогающегося от рыданий Байсона в участок и закрывая за ними дверь — от радиации не спасёт, но хоть даст временное укрытие.        Палов и Романов, уже сидящие в участке, лишь смерив вошедших взглядами, тоже всё поняли, поэтому все вместе первые несколько минут просто молчали, поминая погибших из-за тумана родных. Только после этого Павел показал в угол кабинета, где они находились, указывая на сидящего на стуле монстра в белом халате, в противогазе.        — Мы нашли его в подвале больницы, Киллер, Эдвард. — Объяснил Виктор. — Он сидел там над кучкой праха, сжимая в руках красный шарф — еле удалось увести его оттуда. Он назвал себя Эррором, был врачом в той больнице.        — А в остальных зданиях? — По сути, вопрос Киллера был риторическим, ведь он и сам видел последствия тумана.        — Мертвы, сэр. — Склонив голову, ответил Романов. — Либо умерли, либо сбежали. Нам удалось найти в живых только Эррора — он вовремя спустился в подвал и надел маску с фильтром, это его и спасло. — Врач, про которого сейчас говорили, лишь склонил голову, как бы показывая, что слышит весь разговор.        Офицеры на время снова замолчали, но теперь по другой причине — они думали, куда можно податься, когда в городе царит такая ситуация, где можно спрятаться до тех пор, пока власти не ликвидируют аварию. По очереди предлагались варианты, но все они были не до конца безопасны. И вдруг в голову Киллера пришла одна идея — он вспомнил план городской местности, а в особенности то, что находилось в паре километров после окончания городской черты — бункер. Ещё времён сороковых прошлого века, но по-прежнему способный сгодиться для укрытия. Там и слой земли над ним большой, и в стенах бетон вместе с железом. В нём и можно переждать, пока ситуация с туманом и радиацией пойдёт на убыль. Эту идею офицер высказал вслух.        Её одобрили и решили сразу же выдвигаться после сбора нужных вещей — может быть, в ближайших домах найдутся продукты на первое время, ведь после взрыва на АЭС прошло не более пары-тройки часов, может, еду ещё можно употреблять в пищу. На том и решили, разбредясь по участку для сбора вещей.        Киллер не стал присоединяться к остальным, потому что всё нужное для себя он набрал ещё в своём доме, в особенности свой кошелёк. Но не из-за денег — чувствуется, при такой ситуации деньги ещё нескоро понадобятся. На корочке кошелька была небольшая фотография с лицом Оутера — они сделали её ещё тогда, пару лет назад, когда гуляли по парку после признания офицеру Кокеби в своих чувствах. И сейчас, когда возлюбленный пропал, его фотография — единственное о нём напоминание, которое Киллер никак не мог потерять. Поэтому, немного потерев снимок фалангами, он спрятал кошелёк обратно в нагрудный карман, поджидая остальных. Неизвестно, что ждёт их группу и того сомнительного медика в дальнейшем, но в одном офицер был точно уверен — рано или поздно он найдёт Оутера, что бы это ему не стоило.

***

       Киллер, решив, что с воспоминаниями о прошлом пора заканчивать, потряс черепом, отмахиваясь от всего, что он помнил. Но напоследок он ещё раз провёл фалангой пальцев по маленькой фотографии в его старом кошельке, грустным взглядом осмотрев эту улыбку, лёгкую нежно-голубую пыль румянца и махающую ладошку. Не передать словами, как же он скучал по Оутеру, как снова хотел его увидеть, но увы… в такое время это было практически невозможно. А в чудеса Киллера уже убедила не верить суровая и жестокая реальность.        — Эй, приятель, ты тут долго ещё? — Тут в комнату к офицеру зашёл его коллега Байсон, при этом даже не постучавшись — тут такое правило как-то игнорировалось. Киллер лишь повернул голову в его сторону, слегка опустив руку, но Эдвард всё равно заметил кошелёк с фотографией. — Ох, прости… — Байсон смутился и слегка ссутулился, стараясь казаться меньше, но офицер лишь махнул рукой, как бы говоря, что это ничего. Эдвард немного приободрился, приближаясь к кровати и садясь рядом, тоже начиная смотреть на фото улыбающегося Оутера. — Ты всё ещё скучаешь по нему, верно? — Киллер лишь прикрыл глазницы, закрывая кошелёк и сжимая его в руках. Байсон, понимающе и грустно улыбнувшись, положил ему руку на плечо и сжал, таким образом оказывая поддержку. — Да, я тоже скучаю по ним всем… я тоже…        Оба офицера потеряли своих близких во время этого ужаса: Киллер лишился любимого монстра, который всегда был рядом с ним, а Эдвард потерял жену и двоих детей, причём младшему из них даже не было двух лет. Радиационный туман отнял у них самое дорогое в их жизнях, сильно повредил их морально, но не прикончил, потому что офицеры всё ещё держались, помогая друг другу и остальным выжившим, как это было раньше. Вообще, именно Байсон был самым лучшим другом Киллера, и тем единственным, кто знал про любовь офицера — Романов был слишком молод и поэтому до него не доходили слухи о «голубизне» офицера с подтёками под глазницами, а Палов лишь догадывался о подобном, или знал, но не показывал этого. Тогда, в прошлом, Эдвард даже согласился быть шафером Киллера на его небольшой свадьбе с Оутером, но свадьбы не случилось… Однако дружба двоих офицеров сохранилась, укрепившись после их общей трагедии.        Ещё какое-то время человек и монстр сидели в тишине: Байсон продолжал молча поддерживать Киллера, держа руку на его плече, а тот сидел, ссутулившись и опустив череп, сжимая руками кошелёк. Но вот офицер глубоко вдохнул и выдохнул, выпрямляясь и возвращая старую вещь обратно в тумбочку, где она и лежала, затем поворачиваясь к Эдварду:        — Так о чём ты говорил? — Киллер умел владеть своим голосом и не подал ни малейшего признака своей скорби. Они оба хорошо умели играть эмоциями и тоном речи.        — Ах, да, точно. — Байсон ненадолго задумался, сам вспоминая, зачем пришёл, после хлопнув себя по лбу. — Группа кадета Блуберри уже почти собралась к вылазке, и вместе с ними Хоррор. Хотел тебя уведомить об этом, чтобы ты им дал соответствующие инструкции перед походом.        — Да, конечно. — Кивнул Киллер, вставая вместе с человеком. — Ты иди, скажи, что я сейчас буду, пусть не торопятся покидать базу, а то я знаю этого Блуберри. — Эдвард хохотнул, и сам припоминая, какой иногда юлой мог быть Блу, не умеющий сидеть на одном месте. Но он согласно кивнул на речь офицера и покинул комнату, ненадолго оставляя монстра одного.        Киллер же в последний раз оглянулся на тумбочку с кошельком, снова вспоминая то фото Оутера. Из-за этого инстинктивно скорчилось в гримасе боли лицо, но офицер сдержал себя — время этого прошло, а у него есть заботы сейчас. Тогда он не смог уберечь своё счастье и сохранить его. И если уж такое случилось, то, как дал себе клятву Киллер, он обязан защитить и обеспечить безопасность всех тех выживших, что сейчас есть на этой базе. И где бы ни был Оутер, монстр поклялся ему, что он будет сильным, несмотря ни на что.