the end came at dawn

Смотря на тебя сейчас, я наконец в полной мере осознаю, что у меня не было ни единого шанса не влюбиться. Ни одной существующей возможности. Не существует вселенной, где имел место быть иной сюжет. В эту секунду, видя твою –о мой Бог – нежную, утешающую улыбку, смотрю на твои очаровательные ямочки на щеках. А в голове только миллиарды галактик с тысячами миллионов звёзд, выстраивающихся в созвездие моей любви к тебе. Глубже уходя в свои мысли, пытаюсь представить, как бы оно выглядело. Перед глазами яркими красками вспыхивает твоё счастливо-смущенное лицо в тот момент, когда я впервые взял тебя за руку. Лёгкое касание, а в твоих глазах отражалась вселенная. Твоя улыбка была ярче солнца, когда ты украл мой первый поцелуй. Мы как обычно лежали в твоей уютной кровати с невообразимым количеством подушек – ты так любишь комфорт – и укрывались одним одеялом на двоих, пока рассвет озарял город за окном. Снова не заметили, как за разговорами раннее утро сменило ночь. Словно всё происходит прямо сейчас, вспоминаю: "хён, тот клубничный бальзам для губ, что я тебе подарил.. Ты ведь используешь его?". Твои налившиеся алым щёки, спрятанные за чёлкой глаза и мой ответ: "хочешь проверить?". Будто был уверен, что я скажу именно так. Будто ждал разрешения. А получив, я не успел моргнуть, как твоя всегда тёплая рука оказалась на моей щеке, как твои мягкие губы коснулись моих. Тот поцелуй всегда прокручивается снова и снова в моей голове, словно любимая песня в плейлисте. – Бомгю? Твой голос, – Господи – твой медовый голос... Ты поверишь, если я скажу, что внутренне умираю каждый раз, когда ты называешь моё имя? Прости, я до сих пор не могу поверить, что всё это взаправду. Я люблю в тебе всё, абсолютно всё. Каждую мелочь. Я люблю твоё пение под мою гитару. Люблю то, как пока я настраиваю её, ты кладёшь голову мне на плечо, целуешь, а потом начинаешь тихо-тихо для всех, но так громко в нашем мире напевать любимые песни. Не знаю, стоит ли признаться, что мелодию я выучил специально для тебя, а не по чистой случайности. Хотя, думаю, ты об этом догадываешься. Твой голос помог мне пережить давящую тишину, преследующую меня на каждом шагу. Твой голос стал моим любимым звуком на всей планете, стал моей любимой песней. Я перевожу взгляд на твои глаза, самые красивые во вселенной. Уже не только моей, не только нашей. В них почему-то блестят слёзы, которые хочется скорее смахнуть. Ты не заслуживаешь плакать, ты заслуживаешь быть счастливым. Ты заслуживаешь весь мир. И мой уже у тебя в руках. Не могу вынести. Я протягиваю ослабшую руку нежно касаясь твоей, уже мокрой, щеки. Аккуратно, нежно, почти невесомо, из последних сил провожу пальцем под глазом, собирая влагу.  – Тэхёни, ну ты чего? – Улыбаюсь своей самой глупой, но твоей любимой улыбкой, пытаюсь приободрить, прошу улыбнуться мне в ответ. Всё ведь хорошо, любимый. Я рядом. – Медвежонок.. – Твои губы дрожат, а слёзы текут с новой силой. Сладкий голос ломается, а в глазах застряла непрошенная паника. – Медвежонок, пообещай.. –  До головной боли люблю, когда ты меня так называешь, но всхлип в конце заставляет моё сердце сжаться. – Ты всегда исполняешь обещания, так что пообещай. Скажи, что всё будет в порядке. Скажи, что никуда не уйдёшь. Пообещай, что не оставишь меня! – Из-за начавшейся истерики даже не замечаешь, что впервые накричал на меня. Ничего страшного, Тэхёни. Я не обижусь. Я всё понимаю. Я бы тоже... тоже не смог сдержаться. Твоя рука находит мою, сжимает до хруста, прижимает к себе ещё крепче, пытаясь навсегда оставить след. Ты даже не пытаешься сдержаться. Оно и не нужно. Я так сильно люблю твои руки. То, как ты обнимаешь меня, касаешься везде, заставляет моё сердце выпрыгивать из груди. Я всегда боялся, что однажды лишусь его, что однажды оно навсегда поселится у тебя. А оказалось, что бояться было нечего. Оно ведь всегда было твоим. – Я обещаю. – Видеть, как твои большие глаза становятся ещё больше, как слёзы текут с новой силой, ощущать, как твоё тело пробивает дрожь становится невыносимо. Продолжаю говорить заметно севшим, охрипшим голосом, не замечая, как слёзы начинают литься уже из моих глаз. – Обещаю, что буду одним из твоих счастливых воспоминаний. Обещаю, что буду как рассвет, как первая на тёмном небе звезда. Обещаю, что даже там, в темноте, я буду твоим ярким светом. Мой мальчик, почему ты стал плакать только сильнее? Твоя голова уже лежит на моей груди, крепкие руки хватаются за больничную одежду, сжимают ткань до треска. Белая рубашка стала мокрой за пару секунд. Не плачь так сильно, пожалуйста, моё сердце разрывается в клочья. В голове возникает вопрос: "это страшно?". Не понимаю, чего я больше боюсь: смерти или окончательно и бесповоротно потерять тебя? Осознание приходит почти сразу. Тёни, я так боюсь никогда тебя больше не увидеть. Для меня это самый страшный кошмар. Проснуться и не увидеть тебя. Протянуть руку и не коснуться. Закрыть глаза и не поцеловать. Выйти из дома и не взять за руку. Хотя, наверное, после смерти не просыпаются. После смерти не протянуть руку, не закрыть глаза и не выйти. В темноте я не смогу сделать ничего. – Это же так больно – умирать. – Расслышать тихие слова между всхлипами было тяжело, но пропустить хоть одно слово сейчас – настоящее преступление. Мне больно только от прощания с тобой. – Мне не будет больно, Тёни. – Тянусь к твоему лбу, чтобы оставить один из последних поцелуев. – Умирать не больно. Больно – это не видеть твою улыбку. Ты отрываешь голову от моей груди, смотришь не в глаза – в душу. Снова берёшь мою руку. Я уже почти не чувствую, но вижу, как трептно и осторожно ты сплетаешь наши пальцы. Под твоими глазами серые синяки: ты так давно не высыпался. Пожалуйста, когда я уйду, отдохни. Дай себе время на отдых. Слёзы всё ещё катятся по твоим щекам, когда ты в последний раз мне улыбаешься. Я до безумия люблю сцеловывать твою улыбку со сладких губ. Зная это, ты медленно наклоняешься к моему лицу, не разрывая зрительного контакта. Мягкие губы находят мои дрожащие. В этот раз ведёшь ты: двигаешь губами нарочито медленно, нежно, стараясь на всю оставшуюся жизнь запомнить, отпечатать в памяти все мелкие детали: мои открытые глаза и трепет ресниц, еле заметные веснушки, бедную кожу и острые скулы, по которым проводишь подушечками пальцев свободной руки. Твой горячий язык сперва касается моих губ, затем зубов и дёсен. Только спустя время находит мой, сплетаясь в только нам понятном ритме. Я по привычке прикусываю твою нижнюю губу, легко проходясь языком и посасывая после. Если бы не обстоятельства, этот поцелуй стал бы прокручиваться в моих мыслях чаще первого. Однако сейчас в мыслях только: Я так сильно, до всех существующих галактик и обратно люблю тебя. У меня не хватает слов, действий и эмоций выразить этого. Ты с неохотой отрываешься от моих губ, переходя на всё лицо: целуешь каждый миллиметр под мой тихий и смущенный смех. А затем смотришь в глаза. Так, словно в них отражаются вселенные с тысячами миллионов звёзд. И видишь, что и я смотрю на тебя так. Я чувствую, как ноги немеют тоже. Чувствую, что кислорода совсем чуть-чуть, чувствую, что, кажется, моё время пришло. Или вернее сказать прошло? Разум затуманен. Хочу видеть перед собой только Тэхёна. Только своего любимого, а не врачей и медсестёр за его спиной. Хочу только его одного. Тэхён понимает. Он всё видит и понимает. Видит, как мой взгляд стекленеет, чувствует, что рука перестаёт двигаться. – Тёни, я люблю тебя.– Последний раз смотрю на своего мальчика, пытаюсь запомнить его лицо и дрожащую улыбку. – Люблю так сильно, что рёбра болят. – Улыбаюсь ему в ответ. Выходит слабо и жалко, но я хочу, чтобы мой Тэхён запомнил меня улыбающимся. Любящим. – Не приходи ко мне слишком рано, ладно? – По щекам продолжают течь слёзы, казалось, мы затопили всю больницу. – Прости, что не смог сделать счастливым. Ты мотаешь головой, явно не согласен с моими словами. Я знаю, ты скажешь, что был счастлив. Но я хотел, чтобы ты был счастлив всегда, а не какой-то жалкий промежуток времени. Я хотел быть счастливым с тобой вечность. – Я люблю тебя, Боми. – Шепчешь мне в губы, а я в очередной раз задыхаюсь от твоих слов. – Прости, что н-не говорил эт-того чаще. – Всхлипы становятся громче. Меня разрывает от твоей боли. – Обещаю, в следующей жизни я найду тебя. Я сделаю тебя.. самым счастливым. – Просто будь рядом, пожалуйста... Мне достаточно этого. Последнее, что я помню перед темнотой – твой мягкий голос, яркие глаза и касание тёплых губ к моему лбу. Громкий, разрывающий на части всё живое крик, полный скорби, боли от утраты и потере вечности слышится будто не от тебя, моя вселенная, а от кого-то очень далёкого. Будто ты кричишь, стоя на обрыве, а я лежу, разбившись в лепёшку, где-то внизу. Время смерти – 5:55. Прощай, моя галактика.