Эгоист

«Если так пойдет и дальше, то в один прекрасный день я, вместо того чтобы выбросить в окно сигару, выброшусь сам.»

— Жюль Верн.

***

Свет становится все ближе и ближе. На улице холодно и неприятное ощущение одиночества лишь обостряет чувствительность к температуре. Шаги эхом бьются об стены, сужающиеся к светлой точке впереди. Пересекая небольшой коридор, парень оказывается на панорамной площадке с видом на спящий Париж. Он снова тут. Глаза бегают из стороны в сторону, чтобы поймать как можно больше деталей места, где сейчас находится сознание, и спустя лишь пару минут картинка становится четче. Да это именно то место. Тело сковывает от страха перед высотой, но Намджун все равно смотрит вниз. Серый Париж манит к себе, кажется парень понимает, что щас должно произойти, но туманное сознание не даёт ухватиться за мысль. Для чего он тут? Неужели все закончится так быстро? Он не уверен, что готов. Эйфелева Башня, точнее его любимая ее верхушка, сегодня совсем безлюдна, какая благодать. Парень стоит прям на конце мостика, облокачиваясь на перила. Может быть ему стоит отсюда уйти, но такие мысли не срабатывают, он не может пошевелиться и продолжает смотреть вниз. Джун никогда не был тут ночью, сюда ведь не пустят, как он здесь оказался? Холод и тоска стали сильнее ощущаться. Тёплое чёрное пальто не помогает от ветра, его подолы бьются об ограду и эти шлепки въедаются в сознание. Чувствуется чьего-то присутствие. С каждой секундой оно сильнее ощутимо за спиной, будто что-то уже подошло сзади и ждет пока он обернётся. Самое последнее, что хочется в такой момент — посмотреть, кто же там, но тело снова не слушается и, игнорируя бешено бьющиеся сердце, оборачивается в сторону коридора. Намджун никого не видит, только пустой коридор, или не пустой, но тьма все равно не даёт ничего разглядеть. Он с облегчающей тревогой выдыхает, прикрывая глаза и разворачиваясь обратно к ночному городу, краем глаза замечает, что теперь уже не один он стоит на мостике. — Ты так медленно двигаешься, — слышимая ухмылка, высокий, почти женский голос, он раздался так близко, хотя чёрный силуэт на мостике стоит в трех-четырёх шагах от Кима. — Для духа это не всегда хорошо, — от этих слов пробежались мурашки. Намджун боязливо повернул голову, крепко сжимая перила, и увидел невысокого парня с развевающимися на ветру шарфом. Чёрный силуэт, цветов не видно, но понятно что это парень, фигура у него очень красивая хоть и миниатюрная. До Кима до сих пор не дошёл смысл слова «дух». Он теперь мёртв? К горлу подступил неприятный ком чего-то сдавленного, было сложно что-то сказать, поэтому светловолосый молча наблюдал. Силуэт развернулся и наконец показал своё лицо. Там тоже тьма. Эта чёрная масса надвигалась на парня, он точно это видит. Сердце Намджуна ушло в пятки, пусть это все поскорее закончится, что вообще он забыл в такое время, в таком месте? Парень пятится назад подальше от тени и вот он уже в том самом коридоре, с которого все начиналось. На лице страх, внутри страх — везде неспокойно. Отойдя почти до упора в какую-то дверь, светловолосый стал восстанавливать дыхание и пытаться внушить себе, что это все сон, что он не может быть призраком. Он стёр со лба капельки пота, выдохнул и шёпотом произнёс «я не умер». — Уверен? — Намджун обмякает от неожиданно появившегося голоса и начинает сползать по двери. Слезы текут по щекам, спускаясь к шее и увлажняя воротник водолазки. Оборачиваться на голос не хочется, он чувствует холодное дыхание совсем близко, оно опаляет кожу. — Когда это ты так сильно хотел быть живым? — почему в этом сладком голосе такая едкая злоба и ненависть? Этот силуэт точно что-то от него хочет, но язык не поворачивается спросить кто это и что ему надо. Холод начинает колоть кожу. Щеки зудят, а тело оцепенело и не слушается. — Я не умер, я не мог, — будто молитву шепчет себе Намджун и закрывает глаза, пытаясь внушить себе, что все происходящее — не реальность. Силуэт смеется и поднимает светловолосого с пола. Смех нарастает так, что в коридоре стоит многолосье от эха и источника звука. Уши закладываются, это невыносимо. Ким хочет исчезнуть, как можно скорее, просто провалится сквозь землю и оказаться у себя в кровати. Но голос тени неизвестного юноши снова раздаётся будто внутри самого парня. — Намджун, — ухмылка в голосе, которая так и говорит, что это существо знает большее, оно сильнее и властнее, чем можно подумать, — ты мертв. Пошли я тебе покажу, — черная плоть охватывает холодной рукой талию парня и ведет к свету — мостику с видом на серый город, но уже без ночных огней. Почему они померкли, почему руки этой тени такие холодные… — Смотри, — Намджуна наклоняют вниз, придерживая за талию, и он замечает как на выгнутой металлической арматуре, метров на пять ниже мостика, висит чьё-то крупное тело. Оно держится на галстуке или на воротнике, не сильно различимо, но Ким не может понять кого же так сильно напоминает лицо повешенного. — Не узнаешь? Давай я спущу тебя ближе, — силуэт берет парня за руки и спускает к трупу. — А сейчас? — тень с улыбкой смотрит на водопадом текущие из глаз слёзы Намджуна и тихонько приближается к лицу трупа, нежно стирает влагу с холодных щёк. — Теперь-то ты мне веришь. Но я не мог умереть. Не мог. Взгляд мутнеет, тело Кима становится легче и подается назад. Мимолётная мысль о том, что он не хочет умирать, сменяется другой, про то, что он куда-то падает. Воздух, бьющий в спину это подтверждает. Башня стремительно бежит вверх, а в ушах застывает чей-то истошный крик.

***

Он жив. Болотного цвета портьеры хорошо оттеняют комнату. Намджун сидит на своей кровати, в холодном поту и тяжело дышит. На щеках застыли слёзы. Это был всего лишь сон. Парень измотано падает обратно на подушку и смотрит в потолок. Эти идиотские мысли добрались до его снов, ситуация становится только хуже. Наверное стоит рассказать об этом сне Хосоку, он наверняка что-то означает и док ему объяснит. Хотя уже и так понятно, что именно хотело сказать подсознание. Намджун мёртв. Может быть не физически, но внутри и правда мало что осталось пригодного. Дотянувшись до телефона, Ким стал считать сколько он проспал. Сегодня уже четыре часа, это прогресс. Может быть даже удастся провести этот день без лишних мыслей о вечном и настроение будет лучше чем вчера. Но как это наивно предполагать. Мысли не спрашивают разрешения появляться, они просто приходят и тревожат, приходят и уничтожают то, что уже тысячи раз уничтожалось. Почему иногда душа болит так, что человек хочет покинуть этот мир, лишь бы не испытывать этой боли? Ответ Намджун когда-то знал, сейчас пытается вспомнить. Ему больше, в принципе, и нечего делать в огромной квартире откуда нет желания выбираться, кроме как постоянно размышлять о чем то. Он бы мог встать с кровати, ведь сейчас уже почти три часа дня, но он не хочет, не хочет смотреть в окно, не хочет ничего на свете. Он лишь лежит на своём месте и думает обо всем, что только придёт в голову. И так уже чуть больше двух лет. Обычно мысли повторяются и как конвейер сменяют друг друга, потом снова приходят и так будто пленка — по-кругу. Он давно не думал над чем-то новым, потому что нового то и нет, но оно и не нужно. Тэхен сегодня не придёт, Джин тоже. Они наверняка с отцом на каком-нибудь приеме, где о Намджуне не проскользнёт ни слова. Сам Джун на таких бывал лишь в детстве, сейчас его уже не берут. Он перестал быть членом семьи Ким, когда заболел, и, наверное, не жалеет об этом. Нет, он этому даже рад: чем меньше о нем информации и воспоминаний — тем лучше. Глубокий, шумный вдох, и глаза медленно осматривают комнату. Зеленый цвет, которым переполнена спальня, напоминает густое болото откуда нельзя выбраться: оно засасывает с невероятной силой и кажется, что если светловолосый закроет глаза, то душа выйдет из тела. После того сна слишком тревожно снова засыпать. — Нет, ты издеваешься? — в коридоре слышно закрывающийся ключ и раздражённый голос Юнги, который вернулся из магазина. — Намджун, ты снова ничего не ел, я блять для кого готовлю?! — точно, он же просил поесть, а Ким уснул. Сейчас будет лекция, надо подготовить серьезное лицо, чтобы не ухмыляется с рассерженного Мина. Родители приставили этого парня года два назад, чтобы тот ухаживал за их средним сыном. Хоть Намджун и не в таком плачевном состоянии, у него просто обычно просто нет сил что-то делать, но Мин все равно помогает. Как домработница, выполняет всю работу по дому и порой болтает с Джуном, чтобы тому не было так одиноко. За это время прошло не мало диалогов, каждый из которых Ким вспоминает очень тепло, они никогда не ругались всерьёз. Не услышав ответа из комнаты молодого господина, Юнги с встревоженным лицом заглянул в спальню. — Ты че, сдох? — с надеждой прозвучал вопрос. Мин заминается и смотрит на неподвижное тело в зелёной постели. Джун специально приподнял руку, и Юнги с цыканием проходит дальше в комнату. — Жаль. — Что жаль? — приподнимается на локтях Намджун и смотрит на лицо Юнги, которое сейчас веселее, чем до похода в магазин. — Что ты не сдох. Чего ты медлишь? У тебя было дохуя времени выпрыгнуть в окно, не знаю, вскрыть вены? — видя на лице Кима задумчивую ухмылку, Мин швыряется в него поднятой с пола подушкой и садится в кресло напротив, громко вздыхая. Наму молчит и пусто смотрит на подушку, прилетевшую от дворецкого. Он знает, что Мин шутит, но сегодня ему как-то не по себе от подобного юмора. Юнги единственный человек, который не отговаривает его от суицида и от этого кажется, что с ним можно говорить обо всем. Он понимает его, что каждый раз удивляет. Возможно ему просто настолько плевать на Кима и его заботят только деньги, которые ему платит отец или может он сам по себе такой человек, но лишь это качество в нем вызывает спокойствие. — Когда ты так говоришь, хочется жить тебе назло. Лишь поэтому, — оба парня улыбаются. Они примерно ровесники, Юнги чуть старше, но это не мешает им говорить на равных. — Я уснул, есть не хочу, — Ким облокачивается на подушку и снова начинает думать о том сне, но уже смотря в потолок. Намджун всегда казался Юнги невероятно красивым: светлые волосы, подкаченное тело, татуировки на руках и шее, но его диагноз даёт о себе знать. Эта квартира пропитана отчаянием и печалью, тут невольно думаешь о смерти. Постоянная тоска, высокие потолки и всегда один и тот же вишневый запах парафина. Намджун любит запах вишни. Иногда, когда ему совсем плохо, он просит Юнги зажечь ароматические свечи и поставить рядом с ним, поэтому в его комнате часто пахнет этой ягодой. — Я хочу в Жюль…— начинает Намджун и затихает, резко припомнив, где этот ресторан находится. Страх сковывает его и тот не собирается продолжать. Устав от зелёной тени, Мин поднялся, чтобы открыть окно, но Ким сделал вялый жест рукой и Юнги отошел обратно к креслу. Опять в Жюль? Ким слишком часто посещает это место. Возможно оно что-то для него означает, но дворецкий не в курсе. — Я могу тебя туда отвезти, если захочешь. Только прими душ, — кудрявому правда хотелось бы поспособствовать выздоровлению господина, но он может лишь быть рядом, и кое-как выполнять поручение семьи Ким. Намджун молча кивает, и просит оставить его, что и делает Юнги с неким сожалением. В болотной комнате снова тишина и лишь шум иногда всплывающих мыслей о вариантах самоубийства. Они слишком сильно пугают и заставляют встряхнуть головой. Сегодня вообще не хочется вставать с кровати.

***

— Чимин, живее! У тебя ещё три столика! — слышно из кухни и Пак бежит из кладовой, впопыхах вытирая мокрые руки об фартук. Сегодня сложная смена, полная посадка, туристический сезон уже подходит к концу и этому отчасти рады все местные. Полностью от туристов конечно не избавится, но основной контингент сплывет и даст немного передохнуть перед новым сезоном, что никогда не станет лишним. Чимину нравится общаться с восхищенными гостями, предлагать им меню и любезничать с милыми кокетками, которые обращают внимание на симпатичные черты лица юноши. Верхушка Эйфелевой Башни всегда будет желанным местом для туристов, а значит всегда прибыльным местом заработка. Пак тут почти каждый день, правда недолго, только первую половину дня, но этого достаточно, чтобы пару раз подойти к окну, закрыть глаза, вдохнуть, задержать дыхание, выдохнуть, и, открыв глаза, почувствовать как высота поглощает все его тело и питает энергией. Суета работы официанта ему по душе, не смотря на то, что он всегда был предан танцам. Посетители не раз подмечали его грацию, плавные движения запястьев, тонкую манеру общения и милую улыбку, когда он ставит перед ними заказ. Всегда внимательный Чимин не раз становился работником недели, что его не сильно заботило. Может он и любезен с гостями, но к себе он мало кого подпускает. Даже на работе не все до конца знают его полную личность, но зато знают какой он великолепный актер, идеальный обслуживающий персонал с неизвестными никому мыслями. Или почти никому. Один человек здесь все таки знал Чимина так хорошо, что сам Пак боялся заводить с ним общих знакомых, ибо чужой разум и рот он контролировать не может. Чонгука он встретил в очень необычном месте, кто туда его пригласил Пак уже не помнит, но эта встреча была легендарной. Позже Чонгук и устроил его в Le Jules Verne, и с тех пор, если кому-то что-то надо от Чимина, он скорее пойдет к Чону и попросит через него, ведь так вероятность исполнения требования намного выше. Смена подходит к концу. Последние заказы перед перерывом и свобода на пару часов, а у Чимина подготовка к вечернему концерту. Мимолетно посмотрев в окно, предвкушая увидеть темный зал и услышать звуки оваций, темноволосый быстренько принимает заказ и уходит на кухню. Перейдя порог Пак замечает как его друг срывает с себя бейджик, развязывает форму и швыряет ее на пол. — Пошли к черту! Пропадите пропадом ты и твоя забегаловка! — говорит Чонгук сквозь зубы и идет прямо на темноволосого коллегу. Чимин замечает в самом конце кухни директора и потихоньку догадывается, что здесь происходит. — Одумайся, Чон! Если уйдёшь, то сюда больше не вернешься, — с видимым страхом, что манипуляция не пройдёт, директор пытался сохранить хладнокровное лицо. — Насрать. Всем чао, — Чонгук не смотря ни на кого останавливается около Чимина и кладет руки ему на плечи. — Если будешь работать в вечернюю смену, ни за что не общайся с парнем с тату на шее. Он светловолосый, высокий такой, ты сразу поймёшь о ком я. Постоянный клиент тут. Встретимся в субботу, — Гук хлопает по плечам друга и проходит мимо, направляясь к выходу. Что произошло, почему?Зачем? На эти вопросы не было ответа. Только через двадцать минут после начала перерыва к Чимину подошел директор и сообщил, что тот должен теперь выходить и в вечернюю смену. — Чонгук уволился, кто-то должен его заменить. Выходишь сегодня, — Но Чимин не может сегодня, у него концерт, его выкинут из ансамбля, если он не придёт. Директор уже развернулся и собрался уходить, как маленькая ручка легла ему на плечо и остановила. — Я не могу сегодня, — Чимин пытается состроить виноватое лицо, хотя потерять место какого-то официанта ему не так страшно, как вылететь с танцев. Он притворно-боязливо смотрит в серьезное лицо и думает, что сегодня в последний раз посмотрит на красоты Парижа с такой высоты как работник Жюля Верна. Похуй. — Танцульки твои у меня в печенках, Пак. Раз у тебя концерт, я урежу тебе зарплату вдвое в этом месяце, — от шока Чимин выронил графин, который заносил из зала на кухню. — И еще двадцать евро за графин. Хорошего концерта. — злорадно ухмыляясь, этот господин ушёл куда-то в сторону пятого столика, а Чимина накрыла мысль поступить так же как Чонгук и тоже свалить из этого проклятого места.

***

Прохладный салон, тихий шум кондиционера, мирно сидящий на заднем сидении Намджун и мысли. Очень много мыслей. Внезапно Юнги затормозил и тело Кима подалось вперёд. Маты на переднем сидении, Мин выглядывает из окна и орет на кого-то. Вглядевшись, светловолосый замечает парня с легко повязанным шарфом и утонченной фигурой, который в ответ орет на Юнги. Образовалась пробка, но парни все ещё выясняют отношения, поэтому Ким решил выйти и быстро решить проблему. — Молодой человек, — хриплым голосом произнёс Ким, — Вот вам пятьсот евро и идите куда шли, — в глазах Чимина читался ужас. Вот они и встретились. Проскользнула мысль, что это тот самый парень с тату на шее, но разве эта встреча могла быть столь быстра… Светлые волосы, высокий рост и тату еле заметное из под воротника водолазки. Все сходится. Вокруг сплошные сигналы из разных тонов и звуков, но Чимин будто оцепенел, увидев Намджуна в живую. Кто он: мафия? Наркодилер? Бизнесмен? Он точно не из простеньких, раз в откуп даёт ему его месячную зарплату. Хочется экстрима, хоть и страшно говорить против этому верзиле, но он не он, если не найдёт развлечение по пути на концерт. Немного поразмышляв, Пак берет деньги, специально сминает перед лицом Намджуна купюры и выбрасывает их под ноги. — В жопу засунь себе эти деньги, — почему-то именно это пришло на ум. Пак видимо что-то задел, ибо в глазах Намджуна проскользнул недобрый огонёк. — Ебанутый, — еле слышно произнёс Юнги, все ещё сидя в машине и высовываясь из неё окна, — Джун, не обращай внимания, поехали. Это было сказано несколько раз, в разных формулировках, но Джун послушался лишь с четвертого. — Давай его переедем, а? — в голосе Намджуна никогда не было столько злобы, но Юнги это проигнорировал и поскорее дал газу, пока жандармы не приехали. Новое лицо, которое и пугало и злило Кима, он запомнит его надолго. — С кем я блять только что общался? — единственное, что звенело в голове Пака, как только он перешёл на другую сторону проспекта.