Возлюбленные звездами

Казалось, опасность подстерегала его повсюду, где бы он ни прогуливался, стук его ботинок по мрамору дворцовых полов, роскошный аромат ледяного вина, казалось, охватывал каждый взмах его пальто, когда он направляется к дверям. Стражники поклонились ему, светловолосому, с глазами-самоцветами. Фирменный знак императорской родословной, и они открыли тяжелые золотые двери в залитый лунным цветом зал для аудиенций. Он вошел уверенностью, которую невозможно было скрыть, годы тренировок наследника врезались в его кости, когда он сделал глубокий вздох, прежде чем опуститься на одно колено. -Благословение и слава Солнце Обелийской Империи. Воцарилось тихое молчание, прежде чем ему ответил молодой, но мрачный голос. -Пожалуйста, встань, старший брат. Анастасий поднял глаза, окидывая взглядом своего младшего брата, ныне восседающего на троне. Тот же младший брат, который родился талантливым и наделенным безграничной имперской манной, в отличие от него, и как он принял это так близко к сердцу и грациозно отказался от участия в гонку за место наследника, хлопая в сторонке, когда их отец накинул мантию наследника на плечи Клода в тот день, много лет назад. Теперь, когда их отец покинул этот мир немного раньше, чем ожидалось, страны вели войну против Обелии . Ибо империя с новым и молодым императором было поводом для восстания, а не для празднования. Кто мог доверить, чьи волосы все еще было мокрым от крови, править железной рукой? Анастасий де Эльджио Обелия сделал бы это. Он стоит в тени позади трона, пока Клода встречается с десятками делегации с другого конца континента. Ему не нужно много делать, Клод запомнил все детали, языки и все такое, будто он оттуда родом. Несколько насмешок быстро исчезают, когда Анастасий пристально смотрит на них, холод исходит из глубины его глаз. Ибо даже будучи единственным Великим Герцогом Обелии, он все еще остался членом императорской семьи, и он защитит своего единственного брата от тех, кто желает ему зла. День проходит спокойно, и вскоре Анастасий снова оказывается за переделами дворца, оглядываясь на яркие огни столицы, пожимая плечами и садясь свою карету. Знаки отличия, которые были даны ему, были нанесены на золотой бок кареты. Щит, украшенный львиной головой, свидетельство о том, что его преданность короне не имеет себе равных. Правление Клода де Эльджио Обелия было мирным после первоначального кровопролития. Печально известный Кровавый рыцарь помог Клоду захватить власть других регионах, и вскоре об этом стало известно. Что новый Император, может быть, и молод, но он приносит столь необходимые перемены и безопастность на земли империи. С восходом солнца, с ветвей деревьев падают листья цвета заката, на голых ветвях начинает оседать снег, трава покрыта порошкообразным льдом, а из полузамерзшей земли прорастают фиолетовые цветы. Положения и ранг Анастасия де Эльджио Обелии были наследственными, но солнце вставало и садилось, а никаких признаков того, что он даже пытался найти себе жену, не было, только бесчисленные любовницы, которые входили и выходили из большого особняка, и от этих встреч не было детей. Некоторые шептались о том, что он мог стать импотентом из-за того, как быстро менял женщин, но клевета на императорскую семью могла обрушить лезвие гильотины на их шеи – так что слухи стали подобны илу быстрых реках в лесах, граничащих с империей. Анастасий откинулся на спинку кровати, охлажденное шампанское защекотало ему горло, и он весело рассмеялся. Занавески вокруг кровати резко распахиваются, когда его дворецкий приподнимает бровь, увидев его частично раздетым. «Ваша светлость, леди уже ушла. Как всегда, я дал ей изрядную сумму на расходы ее семьи на проживание в регионе, который Его величество недавно подарил вам.» Анастасий ставит стакан на серебряное блюдо, которое он протянул, но надевает куртку без рубашки под ней. Он не мог поверить, что прошел уже почти целый год с тех пор, как его младший брат встретил Диану из Сиодонны. Клод был без ума от нее с того момента, как увидел на грандиозном банкете, словно звезды упали и заискрились в его глазах, когда он проходил мимо кланяющихся зрителей и пригласил юную леди, украшенную рубинами и розовыми сапфирами, на танец. Гарем времен их отца опустел, Рубиновой дворец стоял пустой, с паутиной в каждом углу, но с тех он слышал, что в теле его невестки расцветает новая жизнь. Их брак был грандиозным, одним их немногих событий, на которые Клод потратил деньги из императорской казны, но его возлюбленная стоило всего этого и даже больше. Анастасий мог бы это уважать. Если бы он стал императором, то, возможно, опустошил бы хранилища примерно в то же время, и он содрогнулся, думая о последствиях таких действий. Ему не нравилась идея работать без перспективы сна, документы громоздились на его столе до такой степени, что он больше не мог видеть поверхность, и он не знал, смог бы он выдержать вес целой империи на своих плечах, оставаясь при этом твердым в своих убеждениях. Он закидывает в рот виноградину, откидывает каблуки назад и кладет их на стол, открывая ножом для писем различные приглашения на домашние вечеринки сезона. Жизнь была хороша. Пока этого не было. Анастасий выпрыгнул из кареты, разбуженный своим дворецким ни свет ни заря, и ему не пришлось кричать, чтобы спросить, что случилось, потому что такой взгляд означало лишь одну из немногих вещей. На горизонте маячила смерть. Его ночная рубашка развевалась на слабом ветру, и его встретил Феликс Робейн, всегда верный герцог, по его лицу текли слезы, глаза покраснели, когда он открыл дверь для Анастасия, прежде чем снова охранять вход. Анастасий осторожно вошел в темную комнату, и он услышал душераздирающие рыдание, которые издавал Клод, лежа на бледном теле Дианы. Анастасий поспешил к нему, украдкой на фрейлину Дианы, Лилиан Йорк и он увидел, что она тоже плакала, но у нее на руках был… ребенок. Ах, бедная малышка. Рожденный на свет и уже без матери… но Анастасий окинул Лилиан Йорк беглым взглядом, зная, что она была тем, кто добровольно перешел во дворец, чтобы служить фрейлиной Дианы, когда она была младшей дочерью графа, предвещал ребенку много хорошего. У них была материнская фигура, по крайней мере, в виде верной и верной. Он почти терялся в догадках, в каком направлении ему идти, но, подтвердив молчаливым кивком, что ребенок Клода жив и дышит, он подошел и осторожно отстранил Клода от нее. Между ними не требовалось никаких слов, когда руки Клода вцепились в его рубашку, слезы намочили материал, когда Феликс тихо вошел, и белый носовой платок затрепетал над умиротворенным лицо Дианы. Богиня покинула мир слишком рано, и Анастасий не знал, как утешить Клода, чьи плечи дрожали от потери его мира, но Анастасий указал на леди Йорк через плечо Клода, и она осторожно приблизилась со спеленутым свертском на руках. Анастасий попытался смягчить свою собственную скорбь из-за того, что пришлось пережить его брату, и из-за потери жизни- Дианы, которую забрали слишком рано. О, Судьба. Почему ты бал так жесток? Подарить ему большую любовь и забрать ее? Просто так? «Клод». Не «Ваше величество» и не «Солнце империи», а просто «Клод». Его убитый горем брат поднимает глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, сцена, напоминающая о том, как сам Анастасий совершил то же по отношению к нему. Ярко-голубые глаза того же качества, что и драгоценные камни встречаются друз с другом, а небесно-голубые сходятся на полпути. Легкое, как перышко, прикосновение к его плечу заставляет Клода повернутся к ребенку. Он смотрит вниз на маленький пучок светлых волосы закрытые глаза, которые медленно открываются, глядя на его лицо, знак императорской семьи, лазурно-голубые драгоценные камни. Ребенок молчит, и Анастасий хмурится, встревоженный, но Клод наконец протягивает руку, и ребенок издает тихое бульканье. «…Ее имя…» Анастасиусу разрешили узнать пол ребенка, и он протянул руку, прежде чем Клод отшвырнул его руку, прежде чем он смог прикоснуться к своей племяннице. Прижав руку к груди, Анастасий прикусил внутреннюю сторону щеки, наблюдая, как Клод держит свою дочь в надежных объятиях. Его глаза все мокрые от слез, но его голос звучит сильнее, чем раньше, потому он знает, что Диана оставила позади их любовь. Возможно, с первого вздоха Клод не знал, сможет ли он любить ребенка, который родился так скоро после смерти ее матери. И, возможно, он был готов держать ее на расстоянии вытянутой руки, всегда видя в ней тень ее матери. Возможно, это оказалось бы для него слишком тяжелым бременем, и если бы он был таким жестоким человеком, Анастасий вмешался бы, чтобы сыграть роль отца. Но Клод не из таких людей, которые оставят ребенка, рожденного от их с Дианой любви, одного во дворце, без такой же любви, дарованной ему Небесами. Он почувствовал радость, когда Диана рассказала ему о ребенке в ней в тот день в саду, о запахе роз вокруг них, когда он так крепко обнял ее и зарылся в ее волосы. Тогда слезы капали на траву, а теперь слезы падали на ковровое покрытие наполненной теплом комнаты. Любовь Дианы к нему и его любовь к ней были чистой бессмертной любовью, которую он хотел найти всю свою жизнь. Он нашел ее. Мы размахивали с ней руками при лунном свете, читали стихи и играли для нее на пианино, пока она танцевала под песни в солнечном свете, который лился через окна от пола до потолка. Анастасий знал, что он будет лелеять ее до конца света. Все люди в комнате знали это. А со временем тоже самое сделает и вся остальная империя, нет, весь мир. «Атанасия де Эдьджио Обелия.» Рожденная на рассвете с именем вечной жизни, начертанным на ее крошечном лбу, ее мать покинула их при ее первом вздохе. Она была первой принцессой Обелийской империи, единственной и неповторимой наследницей престола. Родилась со всем, о чем только можно мечтать , и, возможно, к лучшему, что она была слишком молода, чтобы понять это. Крошечная ручка хватает Клода за палец и крепко сжимает его, она зевает, и все смотрят на маленькое чудо, которое украсило комнату. Подарок Дианы был бесценен сверх всяких слов. Как и ее жизнь, короткое правление в качестве императрицы Обелии. Клод де Эльджио Обелия становиться намного холоднее, чем был раньше, но граждане Обелии по – прежнему восхваляют своего замечательно Императора, ибо он принес мир и гармонию в Империю, в которой они жили, и он был справедливее любого, кто он до него. Дворяне оказались на перепутье из-за того, что их собственные налоги выросли в последние годы, но при видя ледяной ауры, которую излучал их император каждый раз, когда они пытались попросить аудиенции для обсуждения, они вздрагивали и отступали от подавляющего темного взгляда, который он устремил на них. Те, кто пытался выслужиться пред новым и единственным наследником Обелии, очнулись в грязных подземельях, их языки висели на сушильных стойках, а с отрубленных корней все еще капала кровь. Анастасий снова открывает двери в детскую в Изумрудном дворце, заглядывает в кроватку, наблюдая, как Атанасия хватается за прутья, бормоча при его появлении. Он хихикает и делает жест «Иди сюда» служанке, которая подходит и встает рядом с ним, держа накрытую подушку. «Угадай, что это, дорогая племянница?» Анастасий хмыкает и хмыкает немного, прежде чем изобразить удивления и сдергивает ткань с подушки, обнажая золотой шар. Шар, сделанный в буквальном смысле из золота. «Конечно, это твой подарок на прорезывание зубов, Ати!» «И кого ты называешь Ати, старший брат?» Клод входит в комнату, выражение его лица смягчается от чудесного воркования, которое издала его дочь, прежде чем он протянул руку и обнял ее. « Ты придумал себе прозвище, пока я отворачивался?» Анастасий отвел взгляд в сторону, незаметно засовывая золотой мяч в ее кроватку и неловко насвистывая. Он поворачивается, чтобы уйти, его основное место жительство переехало в столицу, чтобы ему было гораздо легче приходить и уходить из дворца, чем раньше, но что-то цепляет его за одежду. Он смотрит и чувствует, как его губы растягиваются в улыбке. Когда он обнаруживает маленькую ручку, держащуюся за материал и деловито жующую большой палец отца. Он подмигивает ей, прежде чем его толкают к дверям, лицо Клода мрачнеет от того, как ласково его дочь пыталась быть с его братом, а не с ним, «Расслабься, Клод, я же не ее отец!» Атанасии три года, когда она бегает по Изумрудному дворцу, направляясь к Клоду, все еще немного смущенная тем, как хорошо складывалась ее жизнь самого начала. Разве Клод не должен был быть тем, кто сверг императора – тирана? Разве не он должен был быть тем, кто годами оказывал ей холодный прием, прежде чем несправедливо казнить? Так почему же, когда она поняла, что перевоплотилась в маленькую Атанасию де Эльджио Обелию, она с комфортом жила в Изумрудном дворце с десятками служанок на каждом шагу? Она оставила Лили позади, но слышала, как та зовет ее: «Ваше высочество! О Ваше высочество, где вы?!» Каждая маленькая мысль, которую она озвучивает вслух, так или иначе сбывается, и она вспоминает маленький золотой шарик в своей комнате, но ее короткие ноги сопротивляются и не поддерживают ее, когда она натыкается на стену. Нет, не стену – человек. И не просто какой – то человек. Атанасия поднимает глаза и удивленно моргает. Этот человек выглядел так же, как Клод, с белокурыми и драгоценными глазам, но волосы – Атанасия прищурилась – это была другая прическа, чем у Клода. Ее глаза расширились от осознания, которое медленно дошло до нее, когда она обнаружила протянутую к ней руку. «Здравствуй, дорогая племянница. Прошло много времени с тех пор, как я видел в последний раз, и тебя, и меня.» В уголках его глаз появляются морщинки, признак того, что он много смеется, «Итак, ты подумала о том, хочешь ли ты все еще видеть Клода своим отцом?» Атанасия машинально хватает его за руку, и ее поднимают на ноги, прежде чем она оказывается в его объятиях. «Что!» Смех в ее ушах: «Значит, ты выбрала меня своим отцом?» Когда она понимает, что они идут в кабинет Клода, и она смотрит в его драгоценные глаза, зная, что сегодня только три человека с такими глазами – ах, Прекрасная принцесса… она тоже была здесь? Значит, четыре. Анастасий де Эльджио Обелия, старший сводный брат Клода, известный как Император – тиран, но теперь ставшим Великим Герцогом Солеем, был все еще жив и здоров. Даже в хороших отношениях с Клодом. Как будто ее перевоплощение не было достаточно удивительным, она должна была узнать, что сюжетная линия сильно изменилась, но она не хотела слишком долго останавливаться на обстоятельствах. Что если она слишком много думала, и людт считали ее странной для ее возраста? Слишком умная, слишком странная, слишком непохожая на других детей ее возраста, чтобы они держали ее на расстоянии вытянутой руки и осыпали комплиментами, потому что она принцесса и наследница, но выкрикивали оскорбления за ее спиной? Просто этого будет достаточно. Покрасоваться перед человеком, который должен это увидеть, должен увидеть ее ценность для него – для империи. Она прикусывает нижную губу, беспокоя сухую кожу, когда она отслаивается со вспышкой боли. Она не останавливается. В будущем она будет великолепна, но ей следует отложить это на потом. Она была молода, это могло подождать. Единственное, что не могло ждать – да и не стало бы ждать – на самом деле, это ее смерть. Выражение ее лица стало суровым, что-то неподходящее для ребенка ее роста и возроста, но она подумает о том, как сбежать до этого. Она будет жить. Атанасия де Эльджио Обелия не умерла бы вот так, обиженная и казненная за преступление, которого она не совершала. И сможет ли она сохранить свое место принцессы? Продолжала жить в Изумрудном дворце, пока она тоже по праву не воссела на трон? Она будет придерживаться его. Она бы так и сделала. Она пообещала. Они незаметно пробрались к охранникам, но она забывает вывернуться из его объятий, прежде чем они входят вместе, в первый раз для обоих, и Клод поднимает глаза, его ручка выпадает из руки, и чернила разбрызгиваются по документам перед ним. Атанасия внутренне морщится, протягивая руки, когда Клод подходит к ним и вырывает Ати из рук своего брата. Он с беспокойством оглядывает, притворяясь, что его брат уже признал свое право на трон. Она нацепляет яркую улыбку и щебечет; « Папа!» Его глаза встречаются с ее спокойны, когда она видела из окна. Какого бы ни бала причина, даже после смерти ее матери Клод с самого начала был любящим отцом, и на его руках тоже не было крови его брата. Анастасий поднимает руки в притворной капитуляции, смех заставляет его плечи пульсировать верх и вниз, и Атанасия обнаруживает, что смеется с Клодом, когда тот наконец-то улыбается. Комната была полна солнечного света, и от тепла ее клонило в сон, она прижалась головой груди Клода. Она слышала, как они шикнул на Анастасия , и устало заметила, что в следующий раз, когда она столкнется с ним, назовет его дядей. Шестилетняя Атанасия сидит за длинным обеденным столом, служанки снуют туда –сюда по кухне, ставя рядом с ней ее любимые блюда – безрезультатно. Клод небрежно брал кусочки от различных видов мяса и салатов, выкладывая свой выбор на ее тарелку, накладывая его высокой стопкой, когда она пыталась отказаться, в конечном итоге все равно съедая его с видом «Ну, что мне делать?» Напротив нее сидит Анастасий, активно пытающийся рассмешить ее и с треском проваливающийся, когда она задирает нос от его выходок. Она наблюдает, как он съеживается, и дает ему небольшую отсрочку, пододвигая к нему вазу с его любимыми фруктами, пытаясь облегчить его преувеличенную боль. Он закуривает, и она поджимает губы в строгую линию, зеркальную копию губ Клода, но позволяет солнцу падать на ее ожерелье – подарок от него на один из ее дней рождения. Строгий голос Клода прерывает безмолвное подшучивание между дядей и племянницей: « Хватит, вы двое». Атанасия сосредотачивает свое внимание на своем отце, невинно моргая, как будто пытаясь выйти из ситуации, в которой она «браталась с врагом». Клод вдыхает, Атанасия знает, что он просто полон пустых угроз по отношению к ним, и он спрашивает: «Атанасия, тебе нужны друзья?» Ее рот открывается , застигнутая врасплох вопросом, поскольку внутри она была старше, и ее интеллект здесь действительно отражал это. Она думала о Лили и Феликсе как о своих друзьях, но, конечно, это было ненормально для ребенка ее возраста, но она не хотела и не нуждалась в друзьях, которые жаждали ее богатства и власти, становясь ее товарищами по играм. Какая разница между тем, чтобы сказать: « Да, папа!» - и купить друзей? Она ничего не говорит, но выражение ее лица, должно быть, говорил о многом, потому ее отец не стал переспрашивать ее, вместо этого поинтересовавшись вслух, как продвигается е учеба. Она хихикает и болтает о том, как недавно овладела языком Сикансии, не замечая взглядов, которыми обменялись он и ее дядя. Она не думает об этом, даже когда занимается до поздней ночи, вытирая слезы, выступившие, когда она зевнула. Делая глоток горячего чая, чтобы оживить свои усилия, пока пламя лампы мерцало, она бросает взгляд на окно, замечая, как светло-голубой свет медленно пробирается по небу, и она задувает маленький танцующий огонек, который оставляет черные пятна на стеклах. Затем на следующий день встречает герцога Альфиуса. «Я приветствую маленькое Солнце Империи, Ваше высочество. Золотые глаза и серебристо-седые волосы, вот если только у него была та джентльменская внешность, которой так хорошо умел пользоваться его сын.» Атанасия кивает ему в знак узнавания, легкое подергивание ее пальцев – это все, что выдает ее внешне спокойный вид: «Привет, собачка». Герцог выглядит ошеломленным, как машина, которая забыла, как работать, когда он застывает на месте, улыбка застыла на его лице. «П-прошу прощения, Ваше высочество?» Атанасия не утруждает себя объяснениями. Почему она должна это делать? Она дергает Феликса за рукав, предлагая им завернуть за угол, но герцог снова вступает разговор, «Ваше высочество, вы уже подумали о выборе товарища для игр?» Губы Атансиии опускаются вниз, прежде чем она улыбается, устрашающее спокойна. «О, да! Папа Ати спросил, хочет ли Ати друзей, и что ж, Ати сказала «нет»!»- она улыбается ему, как будто смеется над его невежеством и прячет его за невинной детской игрой улыбкой. Она прячет дрожь в руках, впиваясь ногтями в мягкую плоть ладоней. Однако герцог не сдается слишком быстро: «Ваше высочество, а как насчет девочки примерно вашего возраста? Моя подопечная хотела бы быть вашей…» Остальная его часть его слов искаженна, поскольку Атанасия чувствует, как ее мир наклоняется вокруг своей оси, холод пробегает по ее позвоночнику и заставляет ее руки замерзать от недостатка кровотока. Прекрасная принцесса была здесь. Но что же делать? Атанасия не отказалась бы от своего счастья ради кого-то другого. «Нет». Голос Атанасии слишком высокий, слишком холодный, и герцог останавливается на полуслове от того, как дрожь пробежала по его рукам. Волоски у него на затылке встали дыбом, когда он почувствовал на себе давление ее воздуха – герцог Альфиус, которому почти не перед кем не кланяться! «Ати не хочет иметь товарища по играм, который глупее ее. Сможет ли она не отставать от меня в учебе? Что она задумала для истории? Трудно ли ей понять Маркса Бередингера? А как насчет магии, может ли она использовать манну?» Ее глаз похожи на стальные голубые осколки бриллианта, огонь потрескивает в их глубине, когда ее резкие слова сопровождаются суровым выражением лица. Герцог неподвижен, ногистоят на земле, но незаметно покачиваются на несуществующем ветерке, а Атанасия продолжает на хуалянском: «Небеса знают все». Ее взгляд падает на Роджера, и она тянет Феликса, чтобы сделать шаг ближе, протягивая руку, арлантийский слетает с ее губ, как вода по камням: « Правду нельзя скрыть». Ее рот снова открывается, обнажая яркие зубы, когда она шепчет, почти приглушенно, на Священном языке Сикансии: « Боже, ниспошли наказание на лжецов!» И Роджер Альфиус больше не может говорить, трясется, когда Атанасия гладит его по голове, может быть, немного сильнее, чем следовало бы, притвориться что о чем-то размышляет. «Собачка». Он поднимает взгляд от земли, его голова слишком быстро следует за ним: «Да, Ваше высочество!» Он чувствует головокружение, дрожь в коленях, когда слушает голос, который был подобен треску льда при первом шаге на поверхность. Ее губы изгибаются в маске доброжелательности: « Я хочу встретиться с Иджекилом». Лицо Роджера становится бледным. Желтоватый, как свечной воск. Ничего похожего на тот цвет лица, который был у него, когда он покидал свой особняк тем утром, и смех Ати разнесся по ветру с ожидающей легкой прощальной волной. Откуда ее высочество узнала о его единственном сыне, он знать не хотел. Он почувствовал, как мигрень стучит по его черепу, когда он сгорбился, рука уперлась в мраморную колонну, когда он зажмурился и подавил крик. Он просто должен был убедится, что ее высочество понравился Иджекил. Он мог бы попытаться представить Дженнет самому императору когда-нибудь в будущем, но Иджекил, он мог бы стать императором - консортом. Роджер Альфиус выправляет спину, рту у него появляется желчь, когда он шагает по полу. Пора вернуть сына из Академии. Тот, кто досрочно закончил школу с отличием, должен привлечь внимание ее высочество, не так ли? Месяц пролетает незаметно, и Атанасия лениво болтает ногами, сидя на берегу озера со своими отцом и дядей, Лили разговаривает с Феликсом, пока все трое потягивают чай и болтают. Маленькие печенья и шоколадные пирожные разбросаны по столу, пока она по нижней губе, раздумывая, что бы съесть дальше. Два брата наблюдают за ней, изучая то, как ее взгляд упал на один бокал с парфе, прежде чем переключиться на тарелку с макаронами, а затем на лимонный пирог. Одновременно удивленные, но все же, они понимали искушение, но для нее было не слишком хорошей идеей продолжать есть , когда все тарелки убирали и складывали на тележку сбоку. Она как раз собиралась выбрать то, что форме сердца, прямо рядом с чайной чашкой Клода, когда подходят горничные и начинают убирать со стола. Атанасия смотрит, встревоженным видом того, как у нее отбирают сладости, и поворачивается, чтобы надуться на отца. Он избегает ее взгляда, уставившись в свою чашку с чаем Липпе, и проходит минута, прежде чем он отвечает на ее вопросительный взгляд : «Ты сегодня слишком много ела, Атанасия. Тебе вредно много есть шоколада». Она корчит рожу от его отеческого тона и скулит: «Но, папа, ты можешь исцелить меня магией, если у меня будет кариес!» Анастасий со стуком ставит чашку на фарфоровое блюдце, приподняв бровь в ответ на ее нехарактерное требование. «Моя племянница, я не воспринимал тебя как человека, который может быть таким». Анастасий замечает шоколадное пятно в уголке ее рта и пытается вытереть его салфеткой , но ему мешает Клод, который бросает на него ехидный взгляд, быстрым движением большого пальца слизывает шоколад и самодовольно приподнимает бровь. Он почти сразу корчит гримасу отвращения, находя это слишком сладким на вкус, и Анастасий смеется над ним за попытку заставить его ревновать, прежде чем довольно резко подавиться собственной слюной под сердитым взглядом Ати прямо переел ним. Атанасия знала так же хорошо , как и все присутствующие, что она не очень часто проявляла свою капризную сторону, всегда слишком сильно заботясь о том, чтобы поддержать свое взрослое поведение, а также элегантный вид принцессы, но когда дело дошло до шоколада, все изменилось! Ее взгляд метался между ними и Лили, стоящей немного поодпль, видя, как Лили поджимает губы. Феликс не сильно отличался, фальшиво насвистывая, когда смотрел куда угодно, только не прямо на нее. Даже без того, чтобы ей сказали об этом напрямую, казалось сто все важные для нее люди имели одинаковое мнение относительного того, особенно учитывая, как часто эти сеансы происходили. «Прекрасно…» Она быстро сдается, не желая поднимать слишком много шума, учитывая, что все еще оствался шанс, что в будущем ее могут казнить за то, чего она не совершала, и два брата встречаются взглядами, прежде чем синхронно вздохнуть. Клод заговаривает первым, крутя запястьем, когда встает, его голос смягчается при виде того, как его дочь закатывает истерику, как обычно это делает ребенок ее возраста: «Почему бы нам не покататься на лодке, Атанасия?» Она немного оживляется и тянется к Клоду, чтобы тот поднял ее с мягкого сиденья. Все трое направились к озеру, где пассажиров ждала богато украшенная лодка, и лодка немного покачивалась когда все они устраивались на мягкие сидения. Атанасия закидывает руки за голову и мило зевает, греясь в лучах послеполуденного солнца. Лилиан беспокоится о ней и протягивает ей кружевной зонтик, чтобы она могла им воспользоваться. Она смотрит на него слегка недовольно из-за того, что ей придется держать его над головой всю прогулку на лодке, у нее будут болеть руки! Она соглашается и принимает зонтик, с щелчком разворачивает его, и лодка отчаливает. Не прошло и минуты, как Клод заступил на ее место. Она прикрывает рот, прежде чем , наконец , разразиться смех, который грозил вот-вот разразиться – и она, и ее дядя по очереди смеются над Клодом с оборчатым зонтиком. « Спасибо, тебе папочка!» Придя к соглашению, они складывают зонт и кладут его где-нибудь на полу лодки, Анастасий указывает, что он мог бы купить более практичные зонтики для ее использование в любое время, но Клод бросает на него многозначительный взгляд. «Можете ли вы купить нашей дочери зонтик, изготовленный на заказ, лучше, чем тот, который был разработан лично кем-то, кто является лучшим дизайнером в столице? Единственный во всем мире? Мы думаем, что нет, старший брат». Анастасий выглядит озадаченным, бросая на Ати беспомощный взгляд, но она отмахивается от него, прилипая к Клоду, как приклеенная, и снова благодарит его за подарки. «О, да ладно тебе, племянница моя! Это не значит, что я не дарил тебе подарки все эти годы! Держу пари на хорошие деньги, что браслет, который ты сейчас носишь, от меня!» Атанасия проводит пальцами по золоту на запястье, маленькому розовому шару,висящему на цепочке, и оценивающе смотрит на него. «…Я не буду платить». Анастасий моргает, затем откидывает голову назад, Клод выглядит раздраженным его выходкам. Атанасия знает, что ее дядя обычно не был таким веселым и жизнерадостным , просто перед ними было исключение. Каждый раз, когда она видела его в официальной обстановке или в парадной форме, в редких случаях – хотя это было не так редко, как переодевание Клода, - у него было то же лицо, что и у ее отца. Бесстрастный. Лицо, которое ни в коем случае не выдало бы его эмоций, и поэтому он намного, намного спокойнее. И иногда это пугало ее. Даже когда он заметил ее в те времена и слегка подмигнул ей, чтобы развеять ее страхи. Если бы все обернулось как в оригинальном романе, она бы вообще не узнала Анастасия – и если бы каким-то образом вернулся к жизни, как прославленный зомби или что-то в этом роде, ей, вероятно, пришлось бы убить его, чтобы спасти себя и Клода – если бы он был на ее стороне. Аромат цветов усиливается, когда Ати проводит рукой по ароматным композициям, когда лодка начала скользить по воде, и она переключила свое внимание на блестящие голубые лилии, усеявшие поверхность. Она протянула Клода за рукав, указывая на них с гипертрофированной энергией энтузиазма, которую только маленький ребенок мог проявить в такие моменты. «Папа, Ати хочет увидеть это вблизи». Клод бросает на нее понимающий взгляд, прежде чем взмахнуть рукой над водой и лениво щелкнуть пальцем, уже вроде как ожидая ее реакции. Цветок вырывается их воды и мчится к ним, как акула в пучине, и улыбка Ати мгновенно исчезает. Это было ужасно отвратительно. У него были длинные корни цвета болота, с красивыми лепестками, которые ей так нравились, прозрачными, как стекло, но соединенными присосками, как у осьминога. Она вскарабкалась на Клода, наступая ему на ноги и пачкая его белые одежды, повисла у него на шее, сжимая сое тело в самый маленький комочек, какой только могла. «Убери это от меня, папа! Достань это…» Она случайно активировала свою манну, и цветок улетает, синий цвет окутывает его, когда он падает в глубины озера. «Прочь!» К сожалению, несмотря на все ее мастерство в оттачивании способностей своей манны, она забывает проверить свою собственную силу, когда лодка покачнулась и перевернулась на бок. Цветы, падающие в озеро, подушки, качающиеся, как яблоки в кадке на карнавале, и три королевские особы с насквозь мокрыми светлыми волосами – словно три сокровища среди мутного осадка, поднимающегося со дна озера, когда она мечется. «Атанасия!» Что ж, без сомнения, был Клод, самый близкий к ней, го его голос… это был первый раз, когда она слышала, чтобы он звучал так взволнованно. «Ати!» Ах, вот и ее дядя, называвший ее по прозвищу, которое, по-видимому, он дал ей, кагда она была намного моложе. Ее встречает полный рот воды и крики Лили и Феликса, служанок и охранников на берегу, звуки ,с которыми они заходят в воду, пытаясь добраться до тех членов императорской семьи в воде. Она тонет, размахивая руками, но из-за веса ее одежды, ей почти невозможно плыть, и она задается вопросом, неужели это все? Она схвачена за живот, и волосы закрывают ей обзор, но она снова на суше, откашливаясь от воды, которую проглотила, ее горло горит от внезапного вздоха. Манна Клода высушиваетих, и теперь, когда она была сухой, все, это что осталось, это обжигающее смущение. «Ты в порядке, Атанасия. Не плачь». Большая, нежная рука похлопывает ее по спине, когда она зарывается лицом в его мантию, пряча руки в ткань, прячась от всех обеспокоенных глаз, которые окружали ее. «Ну же, племянница, все хорошо, что хорошо кончается, верно?» Она шмыгнула носом, подняв голову, когда Клод поправил ее заколку и брошь на шее. «Там, там. Никто не видел, как что-то произошло , племянница. Верно, все?» Анастасий старается, чтобы его голос звучал легко и оптимистично. «Мы ничего не видели, Ваше высочество!» Группа, некоторые из которых все еще были насквозь мокрыми после ныряния, чтобы спасти трио, пряча легкие улыбки облегчения и веселья. Ей хочется посмеяться над тем, как такая большая группа взрослых и ее семья пытались поднять ей настроение, делая вид, что ничего не произошло. «…Хорошо». Она вытерла глаза, и Клод остановил ее, чтобы она не терла нежную кожу слишком грубо, Лили подошла к ним, чтобы предложить носовой платок. «Спасибо, Лили». Лилиан одаривает ее легкой улыбкой, кланяясь обратно в строй, когда Клод снова поднял ее, как раз в тот момент, когда старший дворецкий подбежал к ним, слегка запыхавшись. «Ваше величество!» Он протягивает конверт Клоду, прежде чем поклониться Анастасию и Атанасии. « Ваше высочества! Ваше светлость!» Анастасий отмахнулся от него , с интересом глядя на кремовый конверт, в то время как глаза Клода сузились, когда он увидел имя отправителя. «О, это Альфиус? Это как гром среди ясного неба, не так ли?» Слова Анастисия были верны, но Атанасияприкусила губу изнутри, слегка приоткрыв пот, чтобы убедиться, что это ее подозрения. Роджер Альфиус попросил аудиенции, чтобы представить своего единственного сына. «…Этот проныра осмеливается желать того, что ему не принадлежит». Клод смял бумагу в кулаке, восковая печать рассыпалась и упала в грязь, когда он поджег ее. Атанасия потянула его за волосы, и он немного растерянно произнес: «Хм? В чем дело?» Ати ухмыляясь, наклоняясь вперед: «Папа, собачка, а не хорек!» Анастасий, идущий немного впереди них, оборачивается, его брови взлетают вверх, прежде чем он разражается смехом. Клод приглаживает ее волосы, пряча легкий смешок в свободной руке, соглашаясь с ней. «Да, Атанасия. Это звучит подходяще для такого человека, как он». Проходит несколько часов, прежде чем Атанасия оказывается в приемной покоях, одетая в прекрасный темно-синий наряд, в волосы вплетены светло-голубые ленты. Она молча наблюдает с колен Клода, как входят два Альфиуса, и подавляет изумительный вздох при появления главного героя этой истории. Золотые глаза и серебристо-седые волосы, как и у его отца, но лицо у него было доброе, и она видит как округляется его глаза при виде нее. Она убирает свою ухмылку, цепи ее сердца чувствуют дрожь от того, что она колеблется под его взглядом. Я знаю, я красивая, не так ли? Они вдвоем опускаются на колени на красный ковер, прежде чем Клод говорит: « Встань». Они так и делают, и взглядом Иджекила невольно останавливается на ангельской фигуре на коленях Его величества. Мягкие, вьющие светлые волосы, похожие на солнечный свет, и лицо, которое было мягким и красивым, большие драгоценные глаза только делали ее внешность еще более поразительной. Так это и была императорская принцесса. Ее императорское высочество, Атанасия де Эльджио Обелия. Вскоре после этого они стали товарищами по играм, потому что это было правдой. Было не так уж много людей, которые соответствовали высоким критериями умственности в довольном юном возрасте, а также имели высокий дворянский ранг, чтобы соответствовать статусу Атанасии как принцессы и наследница престола. Помогло и то, что на Иджекила было приятно смотреть, и она знала, что он вырастет потрясающим человеком, который будет в точности соответствовать образу главного героя романа. Дни проходили за тем, что они взаперти в императорской библиотеке, иногда в кабинете, а иногда выходили на улице передохнуть. Они легко общались друг другом, оба легко обменивались идеями друг с другом, расспрашивали о том, что они нового узнали, что запомнили на данный момент. Проводя беседы, чтобы доказать свободное владение языками соседних стран, они хихикали под деревьями с цветочными коронами на головах. Однажды Атанасия подбегает к Клоду и прижимает палец к губам Анастасия. Он принимает намек и хихикает, кашляя, когда Клод спрашивает, какой следующий пункт в их списке. Она проскальзывает за спину Анастасия только для того, чтобы выскочить секундой позже, и радостно говорит: « Папа, посмотри, что я приготовила для тебя!» Анастасий перестает смеяться, и удивление Клода длится недолго, прежде чем он наклоняется, чтобы нести ее, и она надевает ему на голову немного слишком маленькую корону. «Племянница, как ты могла не сделать такой же и для меня! Я твой дядя!» Клод оборачивается, Феликс тоже прячет смех, балансируя цветами на голове. «Но ты ведь не ее отец, не так ли?» Анастасий стонет, и если он лежал на полу, Атанасия уверена, что он бы брыкался, как ребенок. Она смеется над этой мыслью, ее дрожь прекратилась некоторое время назад – даже если камень беспокойства застрял у нее в животе – и эти двое смотрят на нее с нежностью. Для нее все стоило того. И поскольку для нее все стоило того, их мир рухнул, как камень на стеклянной стол, когда Ати кашляет кровью во время утреннего чаепития в один прекрасный день. «Атанасия?» Глаза Клода пытались отговорить его от веры в то, что он видел. Его единственный ребенок кашляет, и что-то ярко-красное просачивается сквозь ее пальцы и капает на платье. Ленты, которые раньше были голубое цвета , теперь покрылись пятнами. Голос Анастасия и Клода перекликаются: «Атанасия!?» - и они пытались поймать ее, когда она падает своего места. Забыв, что у них есть манна, чтобы поймать ее в воздухе, они оказываются с травой на коленях и ужасом в глазах, когда Клод баюкает Анастасию на руках, свечение исходит из его рук. Анастасий кричит стражникам, чтобы привели имперских магов, его обычно соблюдаемое приличие в считанные секунды. В тот момент, когда он увидел магов, он не сразу убирает руку с того места, где он давал Клоду больше манны, на случай, если поток прервался – и его напряженный голос кричит: «Что ты делаешь, так долго!? Поторопись и спаси ее!» Маги разбегаются, воздвигая защитные барьеры, и манна кружится них, отчаянно патаясь пытаясь выяснить причину крови. Глаза Клода светятся от того сколько он манны потратил за один раз, и он продолжает шептать: « Атанасия, пожалуйста. Пожалуйста, останься со мной. Пожалуйста, я умоляю тебя. Пожалуйста». Это было похоже на повторение беременности Дианы, но то , как он умолял ее выбрать его, в не ребенка: Это не что иное, как какая-то глупая игра эмоций. Но, зная это, я все равно в конечном итоге снова раскрываю все свои карты. Не думая ни о чем. Решайте это, думая только о себе. Не уходи. Выбери меня. Но она выбрала Атанасию, и только позже, гораздо позже, он понял, что она выбрала их любовь. И это будет длится вечно. Анастасий расхаживал взад-вперед, грязь пачкает его дорогие туфли, но ему было бы наплевать на что-то подобное. Атанасия не могла умереть. Она не могла. Он страдальчески морщит лоб. Она не могла этого не сделать. В первую неделю, когда Атанасия была без сознания, дворцовые слуги старались поддерживать порядок. Пройдет совсем немного времени, прежде чем их принцесса проснется. Все было бы хорошо, почему бы и нет? Самым сильным Императором, которого Обелия когда-либо видела, был ее отец, но это было лишь временное явление. Две недели Атанасия была без сознания, а Клод держал ее за руку, уложив в свою постель в спешке, чтобы отвезти ее в безопасное место, и Изумрудный дворец был дальше от того места, где они были изначально. Он безутешен, дистанцируется от Анастасия и Феликса, не спит большую часть ночей и следит за тем, чтобы Атанасия не перестала дышать ночью. Маги, которые не смогли помочь ей и вылечить ее, были заперты в подземельях. Только после осторожных просьб Феликса он отпустил их, по его словам, они были лучшими, что могла предложить Башня, и Обелия не должна терять ценных магов высшего уровня. Прошел почти месяц, осталось несколько часов до нужного момента – когда из ниоткуда вокруг Атанасии начинает кружить ветер. Клод в бешенстве, его собственная манна вышла из-под контроля, когда он пытался оттолкнуть все, что появлялось, от своего ребенка. Из синего порыва ветра выскочил божественный зверь. Он приземлился бы прямо на Атанасию, если бы рефлексы Клода были чуть медленнее и тупее. Он крепко схватил его за шкирку, когда тот заскулил, извиваясь, чтобы освободится ри его каменной хватки. « Манна вышла из-под контроля… Божественный зверь…» Клод все еще держит эту штуку, погруженный в свои мысли, когда Анастасий врывается в комнату, услышав крики Клода. Он ворвался в комнату и, заметив щенка в безжалостной руке Клода, чуть не упал. «Это что?» Его недоверчивый тон – это то, чего следовала ожидать. Чтобы божественный зверь проявил себя с разницей мене чем в сотни лет, да еще и перед двумя последовательными поколениями. Анастасий знал, что они с отцом сделали правильный выбор, отдав трон Клоду, когда появился на свет его собственный божественный зверь. Эти проявление манны их владельца были созданы для того, чтобы противостоять огромному количеству манны, которой управляли хрупкие тела не совсем взрослых членов королевской семьи, и они появлялись редко, потому что получит мощную манну было не так-то просто. Простыни зашевелились, и Клод уронил собачку, когда она взвизгнула, и он рукой откинул волосы Атанасии назад, сердце, наконец, успокоилось, когда он посмотрел на своего ребенка, открывающие глаза впервые за месяц. «Мама помогла мне». Пальцы Клода перестают заниматься тем, что снова укладывают ее в постель и остаются на месте, его челюсть работает, когда он пытается собрать воедино то, что она сказала в тот момент, когда проснулась. Атанасия переводит взгляд с одного на другого, его нога покачивается, когда он смотри т на воздух вокруг своей племянницы, задаваясь вопросом, была ли там Диана. Но ничего, даже розовые искорки не указывают на какое-то потустороннее присутствие, просто новое пополнение в семье. Маленький, пушистый, сине-черный священный зверь, которое Ати тут же назвала « Блэки!», и Анастасий фыркнул. За кем она последовала с таким ужасным чувством именования? Он смотрит на Клода, вспоминая, как он пытался задушить зверя до того, как она проснулась, потому что думал, что это было причиной того, что она не просыпалась, и мысленно видит то время, когда Клод назвал свой первый меч в возрасте шести лет « Элджер». Например, что? Анастасий не думает о том, что у него тогда тоже была фаза, примерно того же возраста, что и у Клода, если не моложе, когда он держал в руках посох и называл его своим « Золотым всевидящим оком Фортуны». Его уши краснеют, но он старается подавить это чувство, наблюдая за воссоединением. Все было в порядке. Годы продолжают проходить, и оба, и Атанасия, и Иджекил, выросли, и это наконец-то… наконец-то пришло время для дебютантки. Она отклонила руку Иджекила, но пообещала ему свой второй танец. Интересно, будет ли у него все еще Дженнет в качестве партнера, и мир рухнул, остановившись, когда Лили и остальные разбудили ее на рассвете. Продолжая готовится событию, которое может либо сделать ее сильнее, либо сломить, и общество либо увидит, что единственной принцессе Обелии сегодня благополучно исполнится четырнадцать, либо они увидят появление новой принцессы, которой уже исполнилось пятнадцать. Она с помощью магии удаляет поврежденную кожу у ногтей, прежде чем Хана и Сесс начинают красить ей ногти, и она прячет растущий комок беспокойства внизу живота. Все будет хорошо. Точно так, как всегда говорили папа и дядя. Она стоит на верхней ступеньке, прежде чем понимает, что произошло, и ночной холод заставляет ее потирать руку, когда она спускается по лестнице с помощью Феликса, бросая на него благодарный взгляд и хваля его ночную форму. Феликс одаривает ее улыбкой, которая достигает его глаза, и полумесяцы, которые он делает? Дороги ее сердцу, когда она слегка взмахивает его рукой, прежде чем отпустить с добродушным приветствием. Клод стоит внизу, в его глазах немного грустный, одинокий взгляд, который наводит на мысль, что он видит в ней мать, ностальгия по красным аксессуарам и розовому платью, и она подбегает к нему, его рука уже протянута, чтобы помочь ей сесть в экипаж. «Тебе не холодно, Атанасия?» Это было так похоже на то, что сказал Клод, и она издает взрыв веселья, ее дыхание витает в воздухе, когда они садятся в карету, тепло окутывает их, когда Анастасий издает преувеличенный вздох. «Боже мой, племянница! А я думал, что только мы двое сегодня наряжаемся!» В карете тепло, как и в ее сердце, когда она машет Феликсу на прощанье, когда он входит переел ними, и напряженно держит руку своего отца, когда их объявляют. «Его императорское величество, Клод де Эльджио Обелия! Ее императорское высочество, Атанасия де Эльджио Обелия! Его высочество, Анастасий де Эльджио Обелия!». Она немного напугана очевидными взглядами, которые бросают на нее аристократы, ног под ледяным взглядом Клода они опускают головы, и она и ее отец пробираются в центр, в то время как Анастасий бочком отодвигается в сторону рядом Феликсом и Лили. Они танцуют, и Атанасия бесконечно извиняется за то, что наступила ему на пятки, но Клод отмахивается от этого, кружа ее и поднимая в воздух над своей головой. «Просто наслаждайся ночью, которая предназначена для тебя, Атанасия. Ни о чем не беспокойся и получай удовольствие». Он ставит ее на землю, и ей едва дают передышку прежде чем они снова кланяются, и он новорт ей: « ты сегодня очень хорошо выглядишь». Прежде чем подтолкнуть ее к другим молодым леди. У нее заплетается язык, прежде чем ей в голову приходят ее уроки, и она улыбается: « Здраствйте, могу я тоже присоединиться?» И она замечает, что молодая леди из семьи Ирейн нетерпеливо кивает. Они снова танцуют, руки поднимаются и опускаются, когда ряды меняются, и она чувствует, как лента соскальзывает с ее талии. Борясь с минутным выражением раздражения, она грациозно выходит из очереди и направляется туда, где стояла Лили, Феликс и ее дядя. Она уже почти там, видит, как Лили поворачивается в ее сторону, когда ее осторожно прячут за широкую спину, Феликс встает перед ней, его рука светится красным. Атанасию охватывает дурнота, и она нерешительно оборачивается, не желая видеть, кто это был, - и видит Прекрасную принцессу во плоти. Этого не могло быть на самом деле. Не здесь. Еще нет. Почему это должно было случится сейчас? Сегодня из всех дней? Что должно было стать одним из самых счастливых событий в ее жизни, уничтоженным одним нечестным ударом? Темные волосы и нежные голубые глаза, которые, как она знала, скрывали фирменные драгоценные глаза семьи, глаза Атанасии видят ее протянутую руку с золотым кольцом на пальце, и она сдерживает рыдание. Неужели все отвернутся от нее в тот момент, когда поймут, что Дженнет здесь, живая? Благородство, отвернувшееся от нее, не причинило бы такой боли, она никогда не была близка, но Лили, Феликс… Анастасий, с которым она стала ближе как с дядей, и… Клод. Единственный человек, которого она признала своим отцом. Неужели он тоже отвернется от нее и отправит ее на гильотону, безжалостно и безразлично к своей единственной дочери? Принцесса, которую он уже внес реестр наследниц короны, единственная, носящая его имя? Она закусывает губу и слышит, как Феликс опускает руку, голоса обмениваются словами, прежде сем Дженнет делает реверанс с несчастным видом и отходит от них. Вскоре появляется Иджекил, и извиняется за ее внезапное появление, и она помнит их обещание. Она моргает, глядя на него, и он улыбается, шепча: « Вы прекрасно выглядите, ваше высочество. Поздравляю вас с дебютом». Он кланяется, прежде чем отпустить назад и уйти в небольшую группу высокопоставленных благородных сыновей, их пристальные взгляды так часто достигают ее, колючие очевидно пристального взгляда. Анастасий пристально смотрит в спину Дженет, и что-то похожее на узнавание появляется в его глазах, когда он стискивает зубы, кладет руку ей на плечо и бормочет извинения, что ему нужно было поговорить с Клодом. Атанасия почти инстинктивно хватает за его камзол, и он слегка похлопывает ее, прежде чем снять и убежать. Она видит, как он говорит с Клодом, настойчиво, как будто дракон дышит ему в затылок, и Клод замирает. Его лицо искажается, когда он потирает виски, выглядя таким напряженным, что это могли сказать только его близкие, и Атанасия жалеет, что не умеет читать по губам, хотя бы на этот единственный момент времени. Появляется Роджер Альфиус, и она видит Дженнет, скрывающуюся на заднем плане в толпе людей, ее красные ленты помогают ей выделится, если кто-то ищет ее, как Атанасия. Герцог кланяется, стоя немного поодаль от двух братьев, и Клод, должно быть, услашав что-то, что ему не понравилось, Анастасий смотрит на Роджера с нескрываемой ненавистью, почти пронзая его насквозь. Атанасия принимает руку Иджекила, незаметно поворачивая их плавный танец к краю круга, а не к центру, где были все огни, и она едва может разглядеть лицо своего отца. Иджекил осторожно кружит ее, его наряд контрастирует с ее собственным, светло-голубой почти того же оттенка, что и ее глаза, белый и золотой делают его похожим на принца из сказки. Она бы больше наслаждалась танцем, ведь год назад он был немного влюблен в нее, но она была слишком занята тем, что происходит у него за спиной. Она не забывает иногда улыбаться, ее танец безупречен, и она снова жалеет, что так часто наступала на ноги Клоду. Что, если этого будет достаточно для ее обезглавливания? Этого не могло быть, конечно, нет, но она не могла оставить это без внимание. Как будто шальная пуля попала ей в бок, она чувствует себя подавленной, задаваясь вопросом, не слишком ли она перегибает палку, всегда будучи настороже и думая такие вещи о своем любящем отце. Все эти годы, со дня ее рождения, он был рядом с ней на каждом шагу, как и все остальные. Но разве черная магия не может отменить все те его эмоции, который направляет человека к его судьбе? Клод отворачивается, его голова поворачивается туда-сюда, как будто он кого-то ищет, и Анастасий постукивает по нему, указывая в ее сторону. Ее эмоции немного успокоились, она машет рукой, и выражение лица Клода расслабляется от жесткой осанки, которую он держал. Он четко отмахивается от герцога Альфиуса, и Анастасий остается позади, шепча ему что-то на ухо, отчего тот остается бледнее, чем светящиеся в лунном свете поганки, растущие снаружи. Герцог спотыкается а воздух, отступая назад, как будто хочет убежать, и слегка неуверенно кланяется, прежде чем исчезнуть в толпе. Песня заканчивается, и она делает реверанс Иджекилу, и он целует тыльную сторону ее руки, когда она сжимает ее немного крепче, чем раньше. «Значит, увидимся на следующей неделе, Иджекил?» Ее тон немного вопросительный, на нежной ноте, и он поднимает глаза, вопрос вертится у него на языке, но он видит, как ее розовые каблуки и светлые волосы пробираются сквозь толпу. Он закрывает ладонь, словно сохраняя тепло, и уходит, беря бокал у ближайшего официанта, прежде чем снова найти своих знакомых. Атанасия больше не может видеть этих двоих, как Клод тоже пробирается сквозь толпу, протягивая руку, чтобы поправить ее диадему, когда он оглядывает ее, замечая отсутствие ленты – так как она быстро повязала вокруг талии, прежде чем танцевать Иджекилом – и видит ее в ее руках. Он вырывает его у нее и говорит: « Ты больше не будешь танцевать?». Она качает головой, в уголках ее глаз появляются слезы, и он сжимает губы в твердую линию. Анастасий кивает этим двоим, поднимает руку и жестом просит музыкантов сменить песнб на что-нибудь более живое, чтобы люди были заняты их исчезновением. Она устало улыбается Лили, прежде чем указывает на своих родителей поблизости, и ответная улыбка Лили не меняется, беспокоясь о ее состоянием. Сразу за пределами зала он поворачивается к ней к ней с яростью на лице, когда его мантия следует за его торопливыми движением. «Атанасия, кто-нибудь действовал тебе на нервы? Так вот почему ты ушел так рано? Она посмели побеспокоить Нашу дочь? Мы вырвем у них изо рта языки и насадим их головы на пики, которые украшают оборонительные сооружения замка…» Его лицо полно изысканно острых углов. Его слова были так яростно отточены, что она могла порезаться о них. У нее могло быть этого сейчас, даже если бы она скрывала свою атмосферу счастья, которая начала окружать ее с его заверениями в любви. «Папа, ничего подобного не было! Я хотела уйти с тобой пораньше, вот и все!» Испытанный и проверенный метод Атанасии уговорить своего легко впадающего в ярость отца сработал еще раз, когда она повисла на его руке и обвилась вокруг его куртки. Он гладил ее по голове, и они снова двигаются в такт шагам, и она прячет выражение своего лица, смаргивая прозрачные слезы и подавляя ликование в груди. Они идут вместе, Ати отпустила его камзол за несколько минут до этого. Феликс в десяти шагах позади них, когда они выходят из зала, и когда они спускаются еще на несколько ступенек, Клод бросает ленту через перила. Он глубоко вздыхает, прежде чем помочь ей спуститься по последним ступенькам. «Атанасия, я позволю тебе принять еще лучшие вещи и дам тебе все под звездами, если ты этого захочещь; так что не трать свое время на то, что стало грязным». Его взгляд немного отстранен, но голос, как всегда, теплый, и Феликс кивает в знак согласия, когда она сжимает его руку, и он опирается на карету. «Поздравляю с дебютом, Атанасия».она вспоминает мимолетное желание, чтобыон первым поздравил ее, и ее злые слезы утирается, когда она прикрывает рот, хихикая. «Папа, ты опоздал!» Ничего не изменилось. Иджекил пришел во дворец, как всегда, один. Клод и Анастасий никогда не останавливались, даря ей новые подарки, и Роджер Альфиус никогда не появлялся перед ни ми с Дженнет, представляя ее как принцессу. Неприятное чувство в глубине сознания осталось, как годы продолжали пролетать незаметно, Атанасия успокаивала свое встревоженное сердце, и она не слышала о разговорах шепотом, которые Анастасий и Клод вели с Феликсом глубокой ночью. «Ты мог бы сказать мне немного раньше, что там может быть больше императорской крови, Анастасий!» «В свою защиту иогу сказать, что я не знал, что происходит! Неужели ты думаешь, что я устраиваю оргии днем и ночью? За какого распутника ты меня принимаешь, Клод?!» «Ваше величество, глава Черной Башни подтвердил, что это черная магия в действии, а не ситуация, о которой вы думаете. Графа Джудита не было в столице, так что, скорее всего, он не знает о том, что делала его дочь. Анастасий падает в кресло, потирая виски, пытаясь притвориться, что это все еще происходит не с ним. То , что он был пьян в стельку в ту ночь, явно было не единственной его проблемой, учитывая, что нечто подобное произошло. Клод смотрит на него, думая о том, как его старший брат души не чаял в Атанасии, и задает вопрос, о котором все они думали. «Ты же не планируешь принять ее как свою дочь, не так ли?» Анастасий поднимает глаза, и кипя о негодования и крепко вцепившись в подлокотник кресла. «Ты думаешь, я сумасшедший, мой младший брат? У меня нет детей, и я тоже никогда не планирую их заводить. Будьте уверены, я души не чаю в Ати, потому что вы оба того стоите, однако Пенелопа никогда не была в моих мыслях». Анастасий выглядит усталым, гнев утихает, когда он тихо вздыхает: «Согласно имперскому закону, если кто-то будет пойман на использовании черной магии в Обелии, преступник должен быть обезглавлен, а его голову вывешена за стены замка. Но, учитывая, что она уже мертва, она избавлена от такой участи. Но человек, который приютил ее…» Клод постукивает по своему столу, потому что избавиться от герцога Альфиуса было бы разумным шагом, но это было ненадолго. Он склонил голову набок, прежде чем покачать головой. «Вместо смерти Мы позовем его тихо, и если он придет, размахивая белым флагом, этого должно быть достаточно, чтобы забрать часть его активов в стране и отправить его га домашний отдых от общества на год или два. Его сын может заменить его на публичных выступлениях, если в этом возникнет необходимость». Анастасий бросает на него косой взгляд и складывает руки домиком, щурясь на камин. «А как насеет…» Клод смотрит на Феликса, и тот отвечает на пристальный взгляд своего сеньора. «Я…я спрошу моего отца, может ли он оказать за нас давление на герцога, однако я верю, что он довольно легко уступит, если его сыну будет угрожать понижение в унаследованном звании». Клод кивает в знак согласия, и Анастасий потирает подбородок, бормоча: «Хм… зная этого надоедливого старого пса, он мог бы просто согласиться на это условие… как насчет сельской местности, где живут его налогоплательщики? Вдали от всей политики и интриг двора, он будет не против отправить ее туда». Ночь становилась светлее, и их свечи, наконец, погасли, приближая конец ночи и приветствуя утро. Атанасия натыкается в коридоре на герцога Робейна, направляясь на встречу со своим отцом, и вздрагивает, увидев перед собой этого красивого человека средних лет. Увидев шокирующее рыжие волосы на фоне его седины, она понимает связь и вежливо делает реверанс в ответ его на его поклон. «Благословение и слава маленькому Солнцу империи, ваше высочество». «Приветствую вас, герцог Робейн». Она не лезет не свое дело и почтительно провожает его, прежде чем пойти в кабинет Клода, где находится Анастасия и Феликс, ее отец жестикулирует ручкой, содя за своим столом, прежде чем замечает ее у входа. «Анастасия». Тихий торжественный голос, но она могла услышать в нем небольшой баланс гордости, годы ощущения его немного меняющихся эмоций и выражений. «Привет, племянница». Веселое лицо, ее дядя всегда был умным и заботливым, она должна провести с ним немного времени. «Ваше высочество». Феликс, всегда нежный и знаменитый капитан имперских рыцарей, она никогда не жалела, что он был рядом с ней. Она улыбается им, Лили идет за ней с чайным набором, и запах роз наполняет комнату, когда Атанасия плюхается на стул и выпрямляется, прежде чем Лили успеет сделать ей выговор за сутулость. Она напрягается, чтобы пододвинуть к себе маленькую тарелочку с шоколадными трюфелями, и благодарит Клода, когда он ставит ее перед ней. Атанасия поднимает чашку с рисунком в виде розы, которую обожала ее мать, и сокается чашками со своим дядей, а свободной рукой подносит горько-слакий кусочек торта ко рту Клода. Он криво улыбается ей, принимая кусочек. Анастасий, жующий кусочек фрукта в шоколаде, подмигивает в ее сторону. Драгоценные глаза Ати сверкают под светом, и ее голос звучит: « Я вернулась!» И смех ее близких наполнил комнату вместе со всем ее сердцем. Видите ли, эти годы навсегда обещали быть хорошими.