safety zone

Темно. Даже при свете солнечного и летнего дня, учитывая небывалую оживлённость деревни в это время суток, тут темно. Тьма такая, не та в которой он любит прятаться. Эта — удушливая, кричащая и всё ещё зловонная. Капли крови оросившие порог его дома — родительской крови — он видит отчётливо, даже если балки давно начали гнить и впитали в себя весь смрад. В этой темноте горечью захлёбывается брат, отчаянием давятся родители. О чём они думали в последний момент? Вспоминали о нём? Неизвестно. В этой тьме из самых глубин сознания поднимается ненависть, к себе, к миру, к людям, и к деревне в целом. Поэтому он бежит отсюда, не оглядываясь, но чувствуя, как пустота некогда оживлённого квартала стремглав несётся за ним. Даже на пороге собственной одинокой квартиры эта пустота не останавливается, вползает следом за ним и щупальцами опоясывает, заставляя впасть в очередное отчаяние. Саске душно, он задыхается фантомами прошлого, своими ошибками и сожалениями. Внутри то самое, глубоко запрятанное — душа — содрогается точно раненный зверь. Человек без имени, без клана, без семьи. Дни проходят одинаково, ночи точно так же. Однообразные походы на рынок, по пути зайти в палатку за каштанами, выбрать свежие помидоры и мясо. На «прогулку» тратится по тридцать минут в среднем, учитывая даже его неспешный темп. Он растягивает каждую минуту, всматриваясь в овощи так, будто душу выискивает. Молчаливо усмехается над собой и бредёт, невольно улавливая очередные бредни людей себе в спину. Иногда хочется даже поблагодарить продавца каштанов — тощего мужчину со впалыми щеками — за излишнюю радость, когда Саске показывается на пороге. Остальные, стоит завидеть его, делаются недовольными и злыми, будто он просит в долг, не иначе. Впрочем, он и не злится, смешно, чего уж. Готовка ужина занимает ещё тридцать минут, он хорошо прожаривает мясо до средней жёсткости, режет овощи и остужает заранее отваренный рис. Чай распивает зелёный, безвкусный, но привычки есть привычки. Так просто от них не избавиться. Погодя рассматривает забинтованную руку и задаёт себе вопрос: смог бы он приготовить себе ужин с одной рукой? Ответ очевиден, но риторики это не отнимает. Бездумные мысли о существовании всего с одной верхней конечностью и следующие за этим иллюстрации занимают ещё, по меньшей мере, полтора часа. Убрав посуду и прибравшись в, и без того, чистом доме, Саске садится медитировать. И это самое отвратное за весь день. С того момента, как он возвратился в деревню, гнетущие мысли изъедают голову круглосуточно. Жизнь перевернулась и разделилась на пресловутое «до» и «после», вынуждая приспосабливаться к нынешним обстоятельствам без его на то ведома. Душа изнывает, мозг ищет любые возможности окунуться в новую реальность и перестать выделяться. Ему хочется покоя. Бывшие однокурсники из академии — такая себе перспектива для времяпровождения. Они не выносят его, ровно как и он их, хотя определение «не выносит» слишком ёмкое в этом случае. Он скорее сторонится. Исключение — собственные сокомандники, но и их он старается лишний раз не обременять, хотя добе невозможно обременить. Он из тех кто сам обременяет, очевидно. Ему не нужно общество, но и оставаться наедине с собой после всего случившегося невыносимо. Убежищем для него, в итоге, становится искусственный пруд недалеко от нового храма. Помимо двух служителей, в новом храме почти всегда пусто, а когда посетители всё же появляются, пруд — это последнее что им доводится увидеть. За кустами вишни, под молодыми деревьями глициний, он сокрыт от посторонних глаз. Стоит скрыться за деревьями, как назойливый шум исчезает, и даже мысли в голове не так удручают. Тихое и спокойное место, где слышны лишь плескания карпов в воде. Золотое брюхо то и дело всплывает, отбрасывая солнечные блики чешуёй. Саске забавляется, наблюдая за резвящимися рыбами. Прикупив корм, то и дело рука проносится над гладью воды, и тогда многочисленные карпы всплывают на поверхность, подплывая ещё ближе. Этот искусственный пруд больше похож на небольшое озерцо, всегда чисто и убрано, вода достаточно прозрачная чтобы увидеть кем-то заботливо высаженные кусты водных трав. Удивительным образом он прибивается к этому месту, сначала посещает раз в пару дней, затем через день, а затем ежедневно. В этой деревне он — никто, по сути. Ни ранга, ни должности, ни работы. Какаши упомянул, что с миссиями ему придётся повременить. Таково своеобразное наказание — безвылазно сидеть в тюрьме из собственных ошибок, боли и воспоминаний. Саске считает, вполне заслужено. Всё на что он живёт — собственные скудные сбережения и небольшое пособие — поблажка Пятой. Удивительным образом он осознаёт, как тяжело жить даже если ты один. Привыкший скитаться, он и не заботился о различных мелочах и бытовых услугах. После смерти родителей этим занималась деревня, а после того как он ушёл к Орочимару, то и вовсе стало не его заботой. Всякий раз его окружали различными удобствами, небольшими, но вполне приемлемыми и комфортными. В «Така» об этом заботилась Карин, ей во многом помогал Суйгецу. Джуго отвечал за пропитание. После, о нём в своей манере заботился Обито, а вместе с ним и Зецу. Удивительно, что последний был до пугающего щепетилен во многих вопросах. Саске не думал, не осознавал. Но вот она жизнь, завернула к истокам, и он остался один. Есть счета, которые нужно оплачивать, есть еда. Есть медицинское страхование — потому что он не шиноби Скрытого Листа. В госпитале, несмотря на заверения Наруто и Сакуры, в конечном итоге ему предъявили счёт в день выписки. Говорить о том, что он товарищ героев войны и частично приложил руку к её прекращению — язык не повернулся. Ирьёнин на ресепшн смотрела довольно неприязненно, точно зная кто перед ней. Саске невозмутимым тоном сообщил, что оплатит всё в течение двух месяцев. Счёт за лечение вышел огромным и он знал почему: его вернули с того света. Гордость не позволила обратиться к команде, однако тот факт, что он должен Конохе — выбивал из колеи. Никогда прежде Учиха никому не были должны. Брат пал предателем, родители убиты алчностью старейшин. А он — должен Скрытому Листу. Убого. Помимо прочего, всё ещё нужно было покупать лекарства. Хотя, он уверен, что Сакура выписывала талон на бесплатное получение, в больнице обслуживающий персонал решил иначе, смотря ему в глаза с вызовом. Естественно, они знали что он ни за что и никому не пожалуется. Нужно было прикупить новую одежду, старая стала совсем негодной. Аскетизм — его основная черта, но даже так, Саске предпочитал материалы качественные и прочные. Его прежняя одежда была сшита на заказ в стране Хлопка. Лучшие мастера вышили ему несколько комплектов одинаковой одежды, вкрапляя в неё не только ручное мастерство, но и некоторые секретные приспособления. Ткань была водоотталкивающей, не изнашивалась за счёт уплотнения чакрой мастеров — владельцев секретных техник — и приспосабливалась к температуре воздуха. И стоила, конечно же, баснословно. Насколько ему было известно, страна Хлопка не пострадала, более того, она укрепила свои позиции за счёт того, что сшила единую форму для Альянса — жилеты и хитай-ате. Саске отправил ястреба с просьбой сшить ему пару комплектов, ответ был положительным. Будто бы зная его положение, глава торговцев упомянула, что счёт предъявит чуть позже, за что он был молчаливо благодарен. Однако счёт всё ещё был и Саске ненавидел быть должным. Рутина и быт, нужды не чуждые даже ему, обладателю шарингана и риннегана. Всё это вгоняло в ещё большую тоску. Так что, это место стало для него настоящим убежищем. Вчера он обнаружил на противоположной стороне небольшую каменную плиту идеальной формы — круглой. Плита была подперта квадратным камнем снизу, образуя что-то вроде стола. Рядом стояли деревянные стулья, покрытые лаком. Очевидно, чтобы дерево не сгнило от влажности. Кто-то соорудил здесь место для сидения, на земле обустроил место для огня: ровно сложённые камни с выемкой в землю. Остался след от сажи. Саске точно мог сказать, что здесь кипятили чайник. Ему затея понравилась, так что к следующему своему приходу он сделал конструкцию для огня более упрощенной, что-то наподобие ирори. Прихватив с собой пиалу и чайник, он уселся на кем-то оставленное место и налил себе чай, предварительно вскипятив воду в сооружении. Несвойственное ему поведение он не смог объяснить даже себе. От этого места веяло спокойствием и благодатью. Саске не противился своим желаниям, что удивительно. За мимолётными мыслями и тишиной, он услышал острожные шаги. Прикрыв глаза, прислушался. Кто-то шёл в это место целенаправленно. По пути остановился, подрезая разросшиеся ветки вишни. Опавшие листья глицинии были собраны и убраны в мешок с мусором. Теперь он видел девичий силуэт в котором угадывалась Хьюга Хината. Она не сразу заметила его, увлечённая уборкой и своими мыслями. А для Саске все вмиг стало понятно. Вот чьих рук это место. Вот кем было обустроено его убежище. Он хотел было подняться и незаметно исчезнуть, но было слишком поздно. — Саске… кун? — донеслось до него и он раскрыл глаза, смотря на куноичи. Её бледное лицо выражало лишь лёгкий интерес. За спиной он видел рюкзак, который источал тонкий аромат лаванды и жасмина. Оттуда же исходил сдобный запах булочек с корицей. Ему вдруг подумалось, что он давно не ел. — Хм, — только и смог выдавить из себя Саске. Бежать поздно, а ситуация странная. Очевидно, он занял её место. Место, которое она с усердием обустраивала для себя. Поднявшись, он собрал чайник и пиалу в свиток и выдавил: — Не буду мешать. — С… стой! — тут же донеслось в ответ и он замер, испуганный отчего-то. Что ей было нужно?! — Я… я не против, чтобы ты здесь оставался, — она обошла пруд, остановилась около импровизированного стола и поставила свой рюкзак. Саске ощутил беспричинную тревогу. Он был слишком груб и холоден, чтобы спокойно с ней разговаривать, но обижать её совсем не хотелось. Его понимали лишь две женщины в этом мире, Сакура и Карин, с которыми он совершенно не церемонился. — У меня есть чай, — добавила Хьюга. — И булочки, — сказала она чуть громче, когда он сделал шаг в сторону. Он снова звучно хмыкнул. Его, получается, можно подкупить булочками? Очевидно, можно. В компании Хьюга было до удивительного спокойно. Ни неловкости, ни пустой болтовни. Ни раздражающих взглядов или трясущихся рук. Ни страха, ни чрезмерной заинтересованности. Всё с ней в меру. Она развела огонь, расставила походную посуду — чайник, железные кружки и в коробке булочки — взглянула на него, молча приглашая присесть. Саске сел напротив, уставился в никуда и застыл точно каменное изваяние. Хьюга, очевидно, так же провалилась в свои мысли. Лишь когда крышка железного чайника застучала, она вздрогнула и резвым движением разлила чай им обоим. — Угощайся, пожалуйста, — сказала она, прежде чем протянула руку к булочкам, пододвигая их ближе. — Я сама их испекла этим утром, — зачем-то добавила, будто бы он мог подумать, что в них отрава. Он это, по правде, давно бы учуял. Он правда не хотел их есть, он вообще остался из вежливости. Странное чувство, будто бы её обидеть или расстроить ему неугодно, заставило его остаться тут. Он думал, из вежливости сделает пару глотков и уйдёт восвояси, но вот прошёл второй час, а уходить никто не собирался. Небо медленно сменяло цвет алым маревом. Близился закат. Стрекотание цикад стало громче, а рыбы в пруду повеселев от вечерней прохлады, то и дело всплывали на поверхность. Трещал огонь разведённый для чайника. Остались лишь две булочки. Зелёный чай с жасмином приятно освежал полость. Саске не хотелось уходить. В этой безмятежности вдали раздался оглушающий звук свистка. Хьюга вздрогнула и замерла, прислушиваясь. Вместе с ней замер и Саске, насторожившись. — Нэ-сан! — громкий крик разразил идиллию и куноичи напротив соскочила с такой прытью, что он и не ожидал. — Прости, Саске-кун, — извиняющимся тоном сказала она. — Мне пора. До встречи. Оставляю это тебе, — кивая на посуду и оставшиеся угощения, она скрылась в кустах так быстро, что он остался сидеть, ошарашенный. Спустя пару минут как она скрылась, с другой стороны послышались торопливые шаги и вскоре на него взирала девочка, с надменным и недовольным выражением лица. Её глаза выдавали в ней обладателя бьякугана, так что, очевидно, это была сестра старшей Хьюга. — Ты, — высокомерие на детском лице позабавило его. Неужели когда-то и он выглядел так же глупо? — Что ты тут делаешь? Это место моя сестра создала для себя. Саске не ответил, молча собрал посуду, затушил слабый огонь и встал с места. — Тц, — цокнула девочка. — Нужно поставить сюда пару печатей, чтобы всякие чужаки не нарушали покой моей сестрицы. Саске всё так же молчал, лишь понадеялся, что девочка не заметила знакомых булочек и их аромат. К счастью, она вновь удостоила его надменным взглядом и исчезла из виду. Саске облегченно выдохнул, сам не зная от чего. С того дня, он почти каждый день ходил к пруду в разное время, внутренне надеясь и на встречу с Хьюга, и на то, что её всё же там не будет. Он был испуган, но и с болезненным интересом, вспыхнувшим к ней, ничего не мог поделать. Ему нравилось её общество, нравилось их молчаливое понимание друг друга. С того раза они встречались ещё несколько раз, так что ему казалось, что она, точно как и он, сбегает. — Ханаби случайно узнала об этом месте, — сообщила она после того, как разлила в кружки чай. — Надеюсь, она больше не побеспокоит тебя, — улыбнулась. Очевидно, девочка сообщила о том, что встретила его тут и приправила своё недовольство чем-то ещё, потому что Хьюга добавила: — Что бы она тебе ни говорила, просто игнорируй. Саске хмыкнул. Ещё бы он стал отвечать на провокации малявки. *** — Вы должны заплатить по талону, — лицо у женщины за стойкой выражало такую степень надменности, что даже младшей наследнице Хьюга нечего было бы противопоставить. Таким лицом, бесспорно, не владел даже даймё. — Я расплачусь в течение недели, — ответил он совершенно бесстрастно, внутренне негодуя из-за унизительной ситуации. Люди в холле госпиталя стали коситься на него, от чего лицо женщины становилось лишь светлее. Саске задавался вопросом: он лично казнил её семью? Знакомых? Кого-то ещё? Он попросту не понимал, откуда настолько сильная неприязнь к нему? — Мне нужно сдать отчёт этим вечером перед начальством. Будьте добры, Учиха-сан, оплатите задолженность по талонам на лекарства сегодня, — намеренно подчёркивая его имя, Саске не ожидал от себя, что ему станет по-настоящему больно и неприятно. Было величие его клана, его гордость, честь и достоинство. Они столько столетий служили этой деревне верой и правдой, хранили жителей от внешних угроз, и вот она, не благодарность даже, а то, как с ними обходятся. Жертвы его семьи, облитый кровью порог их дома куда он всё ещё не может пойти чтобы просто взглянуть спокойно… ему и правда слишком больно и он совершенно точно не представляет, что делать в этой ситуации. Здесь не решает сила, а говорить он не умеет. Унизительно, но кажется придётся обратиться к Сакуре. — Что здесь происходит? — знакомый нежный голос раздаётся совсем рядом с ним. Саске вздрагивает, женщина за стойкой поднимается со своего места и кланяется. — Хината-сама, Учиха-сан должен оплатить талоны на лекарства. Он должен порядка шестисот иен, — вежливая улыбка на лице раздражала, но больше всего, Саске был готов удавиться, потому что рядом стояла Хьюга. Он более всего не хотел бы, чтобы она застала его в этой ситуации. Всё это очень сильно сказывалось на том, каким он выглядел в её глазах. А ему хотелось бы, чтобы, как минимум, он выглядел состоятельным. И не позорящим свой клан. Он бросил беглый взгляд на неё и удивился, потому что обычно красивое и безмятежное лицо выглядело злым. Тонкие брови нахмурились, взгляд стал острее. — Я уверена, что Сакура-сан велела выписывать для Учиха-сама лекарства бесплатно, — с нажимом проговорила Хьюга, от чего женщина испуганно вздрогнула. — Да, но… — начала было она оправдываться, но Хьюга её прервала. — Как смеете вы обращаться так с тем, кто помог остановить войну и является единственным потомком великого клана? Это ваша благодарность? — она говорила тихо, и даже спокойно, но тон её был леденящим, обвиняющим и пристыжающим. — Отменить все счета на имя Учиха-сама, немедленно. Как герою войны, вы должны были сделать это с самого начала, как и было велено руководством. — Да-да, я сейчас же займусь этим, — женщина активно начала копошиться в бумагах, а Хьюга добавила: — Я доложу о вашей некомпетентности и попрошу Цунаде-сама лично позаботиться о других таких сотрудниках, — лицо Хьюга снова выглядело спокойным и безмятежным, обратив свой взор на него, она произнесла: — Извините, Учиха-сама. Поклонившись ему, женщина за стойкой сделала то же самое, расплываясь пунцовыми пятнами на лице. Саске стоял, ошеломлённый. Она исчезала в верхних этажах госпиталя, а Саске был весь день сам не свой. То и дело ноги вели к пруду, в надежде, что сегодня Хината там появится. Её не было, как и не было на следующий день, и на другой день тоже. Потаённое место, убежище, в котором он обрёл некий покой перестало быть таковым. Снова озабоченный множеством мыслей и беспокойством, он искал глазами Хинату в прохожих, стесняясь подойти к кому-либо и спросить. Заметив среди толпы на рынке младшую Хьюга, он оживился и оказался перед ней слишком внезапно и резко, от чего она испуганно уставилась на него. — Чего тебе? — отходя от испуга, спросила она, складывая руки на груди. — Где Хината? — может быть зря, всё зря. Зря он так вовлекся, зря так сильно привязался за такое короткое время. Может быть, вообще всё не то, чем кажется. Но даже если и так, спустя столько лет скитаний, спустя столько потерь, горечи и поражений. Здесь, вернувшись к истокам, он наконец нашёл место, где чувствует себя спокойным. Свободным. Принятым. Он, наконец, нашёл свою безопасную зону. Нашёл своего человека. — Саске-кун? — Хината показалась за спиной сестры, смотря на него удивлённо, и даже радостно. — Что-то случилось? Ты в порядке? Саске лишь кивнул. — Я пойду с тобой? — быть может, спроси он у кого другого, у той же Сакуры, к примеру, об этом. Она бы стала беспокойно взирать на него, неустанно спрашивать и задавать миллион вопросов, ответы на которые он и сам не мог знать. Он и правда ничего не знал. Ни что будет потом, ни в будущем, ничего не знал и знать не желал. Саске был здесь и сейчас, а здесь и сейчас — его безопасная зона — Хьюга Хината. Разве может быть что-то проще? Или сложнее? Нет. — Конечно, — мягкая улыбка на её лице снова вернула покой. Безмятежность в сердце забилась с новой силой, когда она потянула руку, заставляя его встать с ней рядом. — Нэ-сан, он что, пойдёт с нами?! — недовольное бурчание и злые колкие взгляды младшей Хьюга веселили его. — Да, он будет с нами, — Хината улыбнулась так, что даже надменная младшая сестра прикусила язык и промолчала, стараясь не расстраивать сестру. Однако ему она всё же показала язык. Саске довольно хмыкнул, чувствуя, как тепло Хинаты согревает и его тоже.