Маленькие реакции

Серёжа снова поддался. Он сидел в своей тачке с заглушенным мотором и нервно барабанил пальцами по рулю совершенно не в такт звучащей в салоне песне его любимых Nine Inch Nails, где Трент Резнор в который раз повторял «Можем ли мы остановиться?», «Я — нет». Иванова мелко трясло в ожидании и одновременном желании дать по газам и улететь через красные светофоры подальше от этого места. Парковка недалеко от Банковой была пустынной в это время, Серёжа припарковался в тени тополя, чтобы хоть как-то спастись от невозможной жары, так внезапно накрывшей Киев. «Надо поговорить» «По телефону или встретимся?» Иванов, не моргая и жуя нижнюю губу, смотрел на статус «online» под названием чата с контактом «Арестович». За эти две минуты он уже сто тысяч раз пожалел, что начал этот диалог. Он снова сам шёл на казнь, снова тянулся к этой приманке, надетой на крючок. Он это знал, но тревожная адреналиновая эйфория, прокатившаяся от низа живота к кончикам пальцев, решала за него. «Встретимся» «Приезжай к офису в 2. Я сегодня здесь на бумажках» Серёжа вздохнул и на секунду со всей силы зажмурил глаза, надеясь, что все это сон, что ему все привиделось. «last seen recently» Он со злостью закрыл телеграм и бросил телефон на пассажирское сидение.   Все началось месяц назад, когда Алексей с самодовольной улыбкой сидел в студии Исландии и вкрадчиво объяснял Иванову, что же такое «маленькая культура». С тех пор Арестович стал будто незримым, но постоянным участником всех эфиров. Петров то и дело начинал любой разговор с фраз, вроде: «Видел, что там твой радник снова спизданул?». И спираль заворачивалась на ещё один круг, утягивая Сергея в новый водоворот злости, раздражения и полного непонимания. А Петров веселился и зубоскалил, выдумывая все новые и новые низкопробные шутки и теории об Алексее, спускаясь в своих речах все ниже и ниже пояса. Иванов был уязвлён, будто его коллега и друг измывался лично над ним. Его преследовал бесконечный дискомфорт, когда каждый раз, сидя перед камерами, они разбирали по слогам очередное «шокирующее» заявление советника главы ОП.   — Знаешь, что я думаю? Серёжа на миг задержал дыхание.  — Они с Подоляком решили сделать свою партию! С пророссийской повесткой! Петров замолчал, самодовольно усмехаясь, всем своим видом показывая, что он раскрыл какой-то заговор государственной важности. Иванов на это только сдавленно угукнул, предоставляя напарнику возможность выплеснуть все своё конспирологическое нутро. Это начинало раздражать. Арестович, Арестович, Арестович. А, знаешь, что там опять Арестович? Тут Арестович опять сказал… Бля, хочешь поржать, твой Арестович… Сплошной Арестович. Каждый раз. Вездесущий и непрекращающийся. День сурка. Как же заебало.   Иванов наблюдал в зеркало заднего вида за расслабленной фигурой, которая неспеша приближалась к машине. Лёша, улыбаясь сам себе, шёл к тачке, прокручивая на указательном пальце ключи.  — Вітаю вас, пане Іванове. Арестович бухнулся на пассажирское сидение, громко хлопнув за собой дверью.  — Мог бы и не хлопать. Алексей, будто пропустив эту реплику мимо ушей, иронично уставился на надувшегося Сергея, вопросительно поднимая бровь.  — Какие планеты сошли с орбит, что ты пригласил меня аж на личную аудиенцию? — насмешливость в его тоне разгоняла мелко колотое стекло по венам Иванова.  — Я хотел поговорить, — он медленно повернулся к Алексею, устанавливая зрительный контакт.  — Поговорить? Если как в прошлый раз, то Настя с детьми во Львове, а я и моя квартира в твоём распоряжении. Серёжу снова охватила липкая паутина паники. Хочется сбежать. Он не справится. Он зря все это затеял.  — Нет, мы никуда не поедем. С тобой, — голос на последнем слове дал хрипотцы, из-за чего Иванов, опустив глаза, неуверенно откашлялся. Его взгляд скользнул от Лешиного подбородка ниже, минуя артерию на шее, расстегнутую больше приличного рубашку, все пуговицы, пряжку ремня, выглядывающую из- под хлопковой ткани, и остановился на ладони, что мирно покоилась на бедре. Арестович еле слышно усмехнулся, проследив за взглядом Иванова. Эта самая ладонь оторвалась от бедра своего владельца и медленно приземлилась на голое Сережино колено. Иванов злится. Кожу под рукой моментально начинает печь. Надеть с утра шорты вместо привычных брюк было ошибкой.  — Хорошо, я тебя внимательно слушаю. Алексей открыто и выжидательно смотрит в лицо Иванова и легко гладит его бедро большим пальцем. Серёжа бросает нервный взгляд на приборную панель, пытаясь понять, на какую температуру настроен кондиционер. Его бросает в пот. Он нервничает, как нашкодивший школьник перед дверью кабинета директора.  — Перестань нести чушь. Арестович удивленно поднимает брови, прекращая гладить его ногу.  — Ты каждую неделю выдаёшь очередное заявление, которое сводит всех с ума.  — Тебя. Серёжа на секунду теряется.  — Что «тебя»?  — Сводит с ума тебя, — на грани слышимости поясняет Лёша, будто ненароком сильнее разворачиваясь к Иванову и сдвигая ладонь выше.  — Нет, ты не понял. Вова с ума сходит каждый раз, когда ты что-то болтаешь. Я уже не могу слушать этот фонтанирующий во все стороны пиздец. Моя жизнь превратилась в одно сплошное обсуждение «А что же сегодня заявил Лёша Арестович?». Ты понимаешь, что тебя все просто ненавидят?  — Ты. Иванов снова затихает и смотрит Леше в глаза.  — Меня ненавидишь ты. Я раздражаю тебя. С ума сходишь ты, — Арестович произносит это чуть ли не по слогам, акцентируя внимание на этом «ты» и «тебя». Серёжа резко отворачивает голову, зло уставившись в лобовое, и до скрипа сжимает руками руль. Он опять проиграл, так быстро и так бездарно. Он даже не хочет пытаться отбиться или оправдаться. Он хочет разбить Леше нос.  — Я видел ваши передачи. У твоего коллеги действительно какой-то нездоровый интерес к моей скромной персоне, — Арестович снова усмехается, легко сжимая Сережино бедро, — Но не могу не отметить его талант в вырисовывании все новых и новых подробностей моей жизни. После его пламенных речей мне начинает казаться, что я скучно живу. Иванов ерзает на своём сидении то ли в желании скинуть с себя чужую ладонь, то ли в стремлении сдвинуть ее ещё выше.  — Он меня подъебывает. Заставляет снова позвать тебя в Антиподы. Каждый раз, когда я лезу в телефон, спрашивает, «Лешеньке» ли я пишу, и ржёт, как конь. Я задолбался терпеть эти волны говна, которые бесконечно вырываются из твоего рта и накрывают меня с головой.  — Тебе всегда нравился мой рот. Арестович по привычке облизывает губы, а у Серёжи в висках пульсирует «БЛЯТЬ БЛЯТЬ БЛЯТЬ».  — Ты можешь хоть раз не уводить тему в штаны? — сквозь зубы выдавливает он.  — Конечно, могу. Сегодня я увожу ее в шорты, — кивает Алексей, мизинцем проскальзывая под край штанины.  — Блять, Арестович, не беси, прошу. И убери руку. Алексей молча исподлобья сканирует Иванова тёмным взглядом, не реагируя на его просьбы и как будто размышляя над чем-то.  — Смотри, в чем история, — начинает он. Из его голоса полностью исчезает насмешка, теперь он звучит глубоко и властно, одной интонацией вжимая собеседника в спинку сидения. — Твоя проблема в том, как ты на это реагируешь. Я же тебе объяснял, как это работает — если ты не сможешь быть выше своих мелких и нерациональных реакций… Арестович не успевает закончить. У Иванова срывает резьбу.  — Блять нет! Только вот не смей мне тут снова лить в уши свой бред про маленькие реакции, маленькую культуру! Что это блять вообще такое — «маленькие реакции»? Хватит постоянно пиздеть о выдуманной хуйне с лицом мирового гения, познавшего 3000 лет вселенской мудрости! — он почти воет и резким пренебрежительным движением скидывает с себя Лешину руку. Арестович по старой привычке до скрипа сжимает челюсти.  — Ясно. Алексей резко опускает руку между Сережиных ног, нащупывает рычаг и рывком отодвигает сидение Иванова от руля, пока тот замирает в полном непонимании.  — Не бережёшь ты меня, Сергей Владимирович, в мои-то годы, — ворчит Арестович, неуклюже перелезая через ручник, и садится на Иванова, упираясь коленями по бокам от его бёдер. На Сережином лице проявляется ахуй такой величины, что с него можно писать картины.  — Давай я тебе ещё раз доступно объясню, что такое маленькие реакции. Раз ты никак не хочешь понять, то придётся показать все на доступном для тебя примере. А люди ведь за это деньги платят! — кряхтит Лёша, пытаясь хоть немного удобнее устроиться в этой позе. Он почти упирается затылком в потолок, а нижний обод руля больно упирается в поясницу, — Хоть бы помог что ли, мне ж уже не 20 лет. Серёже нужно несколько долгих секунд, чтобы понять, что от него требуется. Он не придумывает ничего лучше, как положить ладони на Лешины ягодицы, притягивая того к себе.  — Я тебе уже говорил, что люблю твою сообразительность? — сквозь смех говорит Лёша, хватаясь пальцами за плечи Иванова и почти утыкаясь носом в шею. Все Сережино нутро разными голосами кричит ему о том, что нужно бежать. Сердце колотится, как после забега, но Иванов не может нащупать в голове ни единой мысли о том, как нужно себя вести в сложившейся ситуации. Лёша молчит и обхватывает своими огромными горячими ладонями шею Иванова, поглаживая большими пальцами гладко выбритые скулы. Он смотрит расширенными зрачками прямо в сердце Сергея и будто пытается там что-то нащупать. Иванов думает о мультике про Маугли, где питон Каа приманивал к себе Бандар-логов, чтобы сожрать. Серёжа думает, что он и есть та самая глупая обезьянка, причём буквально каждый раз, когда он видит Алексея. Его в общем-то и приманивать не нужно, он сам добровольно подойдёт и уляжется в открытый рот питона Каа—Арестовича.  — Я ведь тоже соскучился, — Лёша переходит на свой привычный еле слышимый тембр, жаром выдыхая Серёже в лицо, — А ты до сих пор ищешь оправдания для того, чтобы приехать. Когда-нибудь я научу тебя говорить о своих желаниях открыто и прямо. У Серёжи на секунду темнеет в глазах так, будто сейчас он бахнется в обморок.  — Так зачем ты по-настоящему приехал? — Арестович проводит пальцем по искусанной нижней губе Иванова. И Сергея выключает. Он снова жмурится, ватными руками ведёт по Лешиным бокам и торопливо вытаскивает его ремень из пряжки. После чего так же наощупь расстёгивает ширинку и без раздумий запускает руку под резинку трусов, чувствуя, как сбивается дыхание Арестовича. Он резко распахивает глаза и даже не успевает сфокусироваться, как Алексей вжимается в него губами и ожесточенно начинает вылизывать его рот. Серёжа просто сидит, сжимая в руке член Арестовича, и даже не отвечает на поцелуй. Он только шире открывает рот и немного выталкивает язык, чтобы Лёша мог делать что угодно — сосать, вылизывать, кусать. Что. Угодно. Ни один из них не закрывает глаза.  — Спасибо за честный ответ, — Алексей с пошлым звуком отрывается от Сережиных губ и облизывается, — Осталось научиться выражать желания вербально, а то молча хватать меня за член — ну совсем уж примитивно для тебя. Лёша наклоняет голову вниз, смотря на все так же не двигающиеся руки Иванова.  — Если ты все, то вынь, будь ласочка, руку из моих штанов. Серёжа не понимает. Серёжа повинуется. Серёжа неловко отводит руку и не знает, куда ее деть.  — Сереж, ты язык проглотил, чи що? Расскажи мне поподробнее, как ты на меня злишься. Алексей мелко целует его скулу и опускается к шее, ведя ладонями вниз по груди и животу.  — Я на тебя не злюсь, — не своим голосом выдавливает Иванов, — Я просто не согласен с тем, что ты говоришь. Я не понимаю. Не знаю. Я… Мне… Сергей не может сцепить слова в предложение и шумно выдыхает, закрывая глаза и откидываясь на подголовник, когда чувствует Лешины губы у себя на сонной артерии, а Лешины руки у себя под футболкой. Арестович на секунду отрывается от Серёжи.  — Котик, соберись, нам с тобой ещё нужно трошки поучиться, — он размашисто вылизывает горло Иванова, заглядывая тому в лицо. Серёжа удивленно распахивает глаза. Леша ерзает, ощущая, как начинают затекать ноги. Он тянет Сережину футболку выше, оголяя его живот и грудь, и, согнувшись в три погибели, облизывает сосок. Серёжа тонко стонет. — Давай представим, что я обиделся, — Алексей покрывает мокрыми поцелуями грудь Иванова и тянет пальцами узел веревки на поясе его шорт, — Вот как настоящий самовлюбленный нарцисс — обиделся на ваши с Владимиром пошлые и оскорбительные шутки, обиделся на ваши обзывательства, на то, что вы обижаете Мишу. Арестович распутывает узел, оттягивает одной рукой резинку шорт и боксеров, а другой достает каменный Сережин член.  — Ты же постоянно у себя на канале говоришь, что я обиженка. Представим, что это правда. Лёша медленно массирует большим пальцем головку, целуя Иванова в висок. Серёжа жалостливо стонет, хватая Алексея за предплечья и впиваясь в напряженные мышцы пальцами. Арестович порывисто выдыхает ему в ухо.  — Блять, знаешь, как ты красиво стонешь? Он ведёт носом по щеке и хватает зубами мочку уха.  — Леш. Иванов захлёбывается воздухом, ощущениями, желанием и страхом.  — Чего, золотце? — Арестович двигает пальцами к основанию члена и оставляет бурый синяк под кадыком.  — Пожалуйста, продолжай, — шепчет на выдохе Иванов, резко хватая Алексея за голову и царапая ногтями коротко стриженный ёжик на затылке, будто борясь с желанием сдавить Лешин череп больно, до хруста.  — Как, по-твоему, я должен себя вести в таком случае? — Арестович начинает активно двигать рукой, с нажимом проводя по венам и оттягивая крайнюю плоть. Иванов не выдерживает и скулит. Он чувствует, как в висках долбит пульс, и капли пота сползают по шее.  — Я блять не знаю. Откуда мне знать, — в легких резко заканчивается воздух, потому что Лёша переходит на невозможную скорость, — Сука! Если ты сейчас… Если ты остановишься, я блять тебя… Серёжа не успевает договорить, потому что Арестович резко пережимает его член у основания, больно хватает за волосы на макушке, оттягивая чуть в сторону, и стальным голосом говорит прямо в ухо:  — Меня что? Что ты сделаешь, дорогой? Ты ведь так хотел узнать, что такое «маленькие реакции». Так открой глаза и посмотри на себя. Серёже кажется, что Арестович рычит. Он ни в коем случае не хочет открывать глаза.  — Это моя реакция на твои шутки и оскорбления. Я задет и обижен, а, значит, сегодня будет вот так. Алексей медленно расцепляет пальцы и аккуратно заталкивает Сережин бордовый, ноющий от возбуждения член обратно в шорты, затягивая веревочку на поясе в узел. Иванов не может поверить. Он будто в состоянии аффекта наблюдает за тем, как Арестович застегивает свой ремень и тяжело перелезает на пассажирское сидение. — И не смотри на меня так. Я поступил так впервые. А представляешь, если бы я обижался каждый раз, когда ты об этом говорил в своих эфирах? Что было бы, если бы мои маленькие человеческие эмоции разрывали бы мою связь с реальностью? А смыслом моей жизни была только мелочная месть вместе с такими же глупыми шутками и оскорблениями в адрес тебя и твоих друзей? У Иванова вообще не получается прочухать, что ему пытается донести Алексей. Ему было обидно, он злился, он был раздражен, он хотел кончить. — Ты уебок. Леша по-отечески усмехается, глядя на Сережины надутые губы, и отворачивает голову, смотря в боковое окно. — Иванов, урок окончен. А теперь соберись и постарайся выдавить из себя что-то более осмысленное, — Арестович барабанил пальцами по дверной ручке в такт какой-то звучавшей у него в голове мелодии. Для него ничего не произошло, хотя его собственный член упирался в ткань джинсов. Он разглядывал улицу. Сергей смиренно выдохнул, поправил футболку и сполз ниже в кресле, широко расставляя ноги и морально готовясь выслушивать очередную вековую мудрость. — Что я должен «из себя выдавить»? — передразнил интонацию Иванов. — Какие выводы ты сделал, что ты понял и понял ли что-то вообще. Алексей повернул голову обратно к Сереже и замер в ожидании. Иванов снова вздохнул и, чувствуя себя пятиклассником у доски, безэмоционально начал: — Я понял, что маленькие реакции – это что-то плохое и неосмысленное, это поступки, которые основываются на мимолетных и нерациональных эмоциях. Я понял, что так поступать нельзя, что я был не прав и все такое, — на последних словах Сережа уже не скрывал захлестывающее его раздражение. Он пренебрежительно посмотрел в глаза Алексею, ожидая его реакции. Арестович кивнул и удовлетворенно улыбнулся. — Ну почти. А теперь представь на секунду, что целая нация ежедневно, ежеминутно выбирает путь нерациональных эмоций и реакций и строит на этом всю свою культуру. Ты думаешь, после этого кто-то будет воспринимать нас всерьез? Думаешь, мы выиграем войну, если будем такими? Сережа опустил глаза, ковыряя пальцами заусенец. — Смысл в том, что для того, чтобы быть сильным, нужно быть выше сиюминутных эмоций, нельзя вставать на эту скользкую дорожку, потому что потом уже не сможешь вернуться. Включай мозг и не иди на поводу у того, что говорят другие, даже если эти другие – твои старые друзья. Только так ты сможешь победить. Леша протянул руку, кладя ее на Сережину щеку и притягивая к себе. Он нежно поцеловал его, мягко пропуская язык между его губ. — Ты понял, что я хотел сказать? Иванов угукнул ему в губы, после чего Алексей чмокнул его в уголок рта и отстранился, снова опуская руку к шортам. — Леш, блять, нет. Серьезно. – Сергей дернулся от его прикосновения, желая отодвинуться и не допустить повторения издевки. — Тшш, не переживай. Если ты правильно понял, что такое «маленькие реакции», то тогда ты должен знать, что я, к счастью, им не подвержен. Алексей снова засунул руку под резинку шорт, доставая по-прежнему каменный член, и сразу же до упора насадился на него ртом. Иванов задохнулся. Он тут же запустил ладонь в короткие волосы на Лешиной макушке, чтобы не дать ему остановиться на полпути. Он никогда не даст построить в этой стране культуру маленьких реакций.