разбитая губа на вкус

как и положено десятиклассникам, парни "усердно" учились: слушались учителей и не прогуливали уроки. и, конечно же, не курили за школой и не пили по выходным, клея продавщицу в местном круглосуточном ларьке, чтобы та продала сигареты и пиво. — бля, там опять эти идут, — руслан мельком кивает головой в сторону идущей компании ребят постарше. местная гроза района, так сказать. они не упускали момента придраться, и делали это буквально каждый раз по любому поводу. вот и в очередной раз, когда парни прогуливали уроки, они наткнулись на "старых знакомых". — да похуй, кинут пару тупых фразочек, попросят закурить и уйдут, — кашин привык, ему уже как-то по боку. он мог бы и дать по морде, но те вывозят количеством, а потому рыжий понимал, что их просто-напросто убьют. больше всего он переживал за руслана. у того мама строгая, сразу будет допрашивать, ругать, ещё и докопается до ненужной правды. — пиздюки, прогуливаете? а если батя ремня даст?, — и пусть такие фразы про отца не доводили и не вызывали никаких эмоций, но осадок остался. — а вы че тут забыли? или вы своих тёлок из шестого класса ждёте?, — даня как всегда язвит, пока руслан молча стоит рядом. он боится реакции как дани , так и старших. не хотелось видеть новых ссадин на родном лице, ведь совсем недавно с лица сошли старые ушибы и синяки, а костяшки на руках только зажили. — о, это же этот, дерганный который, — вдруг кто-то из парней громче обычного говорит, указывая на руслана, — че куришь? нехило тебя торкает, — противный смех эхом раздаётся в ушах. и брюнет готов поклясться, что даня пропустил эти фразы через себя. будто это было адресовано ему, а не другу. он посмотрел бы на них, живя они с синдромом туррета и эпилепсией, явно бы так не шутили. — рыжий, а рыжий, че лицо такое скукурузил?, — издевки и не думали заканчиваться, а терпение кашина постепенно начинало лопаться. у него всегда были проблемы с агрессией и контролем эмоций, а потому тот часто ввязывался во всякие драки, а порой даже доходило до разборок с полицией. вот и сейчас он стоит неподвижно, руки в кулаки сжимая, продавливая в ладонях короткими ногтями лунки. руслан уже сто раз пожалел о том, что решил пойти именно сюда, в импровизированную курилку. — дань, не надо, — руслан как мог успокаивал друга, что вот-вот взорвётся, словно пороховая бочка. — что ты ему там на ушко шепчешь? в любви признаешься?, — снова этот смех режет по ушам. только в этот раз даня, кажется, терпеть не намерен. удар, и один отлетает в сторону, держась за ударенную челюсть, пока остальные стоят, не понимая, что происходит. даня ещё несколько раз успевает нанести удары прежде, чем его, наконец-таки, хватают и оттаскивают. руслана тоже держат. обоим сейчас не сладко, давать сдачи даётся тяжело, ибо двое на четверых – плохая затея. и снова драка. пыль поднялась такая, будто стадо лошадей только что пробежало. но в какой-то момент это всё прекращается, как только проходит минут 40, ибо у тех появились какие-то срочные дела, после чего они спокойно удаляются, напоследок кинув пару колких фраз и пнув по окончанию. лежать на земле в крови и пыли было не самое лучшее занятие, да и ощущения тоже. боль была во всём теле, даже встать получилось не сразу. друг друга поднимают, держат, доползая кое-как до первой лавочки в одном из дворов. — извини, — неожиданно кашин извиняется, опустив голову, — из-за меня ты вляпался в такую хуйню, теперь покоя тебе не дадут. он действительно чувствовал себя виноватым, ведь из-за его необдуманных действий и слов руслан пострадал. — тебя ещё и мама ругать дома будет, опять скажет, что ты её разочаровываешь, — нервно из кармана пачку достаёт помятую, сигарету вынимая из неё и закуривая. — разве сейчас это важно?, — шатена не заботило то, что будет потом и кто что скажет. главное то, что даня заступился за него, так теперь ещё и извиняется буквально ни за что. за подбородок аккуратно к себе разворачивает, раны на лице рассматривает и морщится недовольно. салфеток или чего-то ещё под рукой не было, а потому он не находит ничего лучше, кроме как достать кофту из рюкзака и смочить ее водой из бутылки. кровь с лица чужого стирает осторожно, пока рыжий хмурится явно не от приятных ощущений. всё болит и кровоточит. — я наоборот тебя благодарить должен, — на выдохе произносит, остатки воды на лицо себе выливает, смывая грязь и кровь, — ты же заступился за меня, — как-то неловко фразу комкает, мнётся. а даня долго не думает, он сразу действовать привык. губами чужие накрывает, целуя осторожно, вкладывая все чувства, что словами передать не может. а у руслана будто искры перед глазами. на губах привкус крови и не до конца смывшейся пыли, но это не было противно. наоборот, почему-то руслану это даже нравилось. кто бы мог подумать, что первый поцелуй заберёт именно лучший друг. но друг ли теперь он? рыжий отстраняется, неловко глаза отводит. оба красные до кончиков ушей. неловкое молчание, оба пытаются сделать вид, что что-то делают : убирают, проверяют время. молча они так и встают с лавки и плетутся медленным шагом куда-то в сторону дома руслана. впервые им так неудобно рядом друг с другом, что даже и поговорить не о чем. у обоих в голове куча мыслей, каждый думает о своём, каждый подбирает слова, но так и не озвучивает их. вот уже и около подъезда стоят, руслан вроде как и уходить собирается, а даня стоит, ждёт, пока друг зайдёт, чтобы быть уверенным, что тот доберётся до дома без приключений. — может, зайдешь?, — дверь придерживает, с некой надеждой в чужие глаза смотрит, но ответ дожидаться долго и не пришлось, ибо почти сразу они вместе заходят в давно знакомый для каждого подъезд. но и по приходу в квартиру никто из парней так и не завёл разговор. руслан лишь попросил даню переодеться в чистые вещи, которые тот ему даст. повезло, что мама на работе, а потому у них есть время до вечера посидеть спокойно. не то что бы она не любила даню, но при возможности всегда говорила, что он плохой, хулиган, и вообще с ним надо быть осторожнее. но руслан ее не слушал. для него кашин – лучик света. единственный друг, да и другого никого не надо. в голове мелькали мысли, что, возможно, и чувства какие-то не дружеские есть, но шатен настойчиво отгонял их от себя. — возьми, переоденься, — протягивает другу футболку и шорты, а сам же уходит на кухню и ставит чайник. рыжий послушно переодевается, оставив свои вещи на краю чужой кровати и следом пошёл на кухню. и снова это молчание. пьют чай, кажется, уже это третья кружка. перекидываются неловкими фразами, но всё ещё не выводят на полноценный разговор. а у дани мысли закрадываются, что зря он вообще так бездумно действовать начал. спугнул, наверное, вот теперь и платиться за это. сколько раз ему говорили сначала думать, а уж потом делать. только что-то сказать хочет, как шатен вскакивает и уходит куда-то, через пару минут аптечку приносит. — нужно раны обработать, — достаёт всё нужное, и ватку смачивает средством, — неприятно будет, терпи, — после этих слов он первым делом обрабатывает рассеченую губу. с губ чужих шипение недовольное слетает, и руслан всё понимает. он почему-то дуть начинает, в надежде, что это как-то поможет. кашин лишь глазами неловко по лицу чужому бегает. даже ладони вспотели. но из мыслей вырывает короткий поцелуй в уголок губ, в то самое место. — в следующий раз будь осторожнее, — как-то непривычно тихо говорит, отстраняясь, но всё ещё не разрывает зрительный контакт. — руслан, — все-таки собирает все мысли в кучу и решает поставить точку. неизменно , в хорошем ли смысле или плохом. — ты нравишься мне, — голос как-то предательски дрогнул, чего сам кашин не ожидал. в ушах лишь стук собственного сердца и тихое сопение напротив. — ты не боишься, что тебя затравят?, — и нет, руслан не боялся всех шуток в свой адрес, вечных подколов и прочего. он боялся за репутацию дани, ведь того и избить могли, если узнают, что тот "неправильный". даня тоже это понимал, но не боялся. ему было важно, чтобы тушенцов был рядом с ним, ведь без него он уже и жизнь свою представить не может. — мне всё равно. какая разница, что подумают другие. от их слов я не перестану любить тебя. руслан молчит довольно долго, кажется, будто уже целую вечность. его что-то останавливает, но только что? слишком он уж боялся за даню, не было сил смотреть на то, как тот дерётся с очередным выскочкой, что считает себя выше других. — руслан, — вновь зовёт, словно вырывая из мыслей. чувства ведь взаимны, так почему же молчишь. а даня и по глазам всё видит, чувствует. — дань, я боюсь за то, что потом будет с тобой, если кто-то узнает об этом, но ведь рано или поздно это случится? но я хочу, чтобы ты знал, — мнётся, всё ещё не уверен, правильно ли всё это вообще, — ты тоже нравишься мне. оба сидят на месте и не двигаются, будто их поймали за кражей или чем-то непристойным. и даня вновь первым шаг делает, на стуле ближе к шатену двигается и обнимает, к себе прижимая. и слов больше никаких не надо. своими действиями уже дали давно всё понять дали. сколько они так ещё просидели – неизвестно. но в конце концов уже сидели в комнате тушенцова и играли в приставку, смеялись и матерились, если проигрывали. уже и день к концу подходит, дане и домой пора, ведь скоро мама руслана вернётся с работы, явно не будет рада его видеть в их квартире. — я домой пойду уже, — с места поднимает, вещи свои берёт и в ванну уходит переодеваться. руслан уже в коридоре ждёт, явно грустный, но старается скрыть это за лёгкой улыбкой. — пока, дань, до завтра, — обнимаются напоследок и рыжий уходит, а за ним и дверь закрывается. в голове сотня мыслей роится, но в каждой есть даня. кажется, будто это и сон всё, не взаправду словно. посреди ночи на телефон приходит сообщение: данил, 02:45 мы встречаемся. я люблю тебя. руслан, 02:47 да, я тоже люблю тебя.