До встречи после облачной зимы

В непривычной тишине Минхо резко распахивает глаза, будто бы очнувшись после долгого сна. Комната, в которой он находится, остаётся знакомо пыльной и уютно украшенной ковриками на стенах. Ли непонимающе смотрит на свои ладони, чувствуя, как испуганно колотится сердце и как немного болит голова от того, что он дёрнул шеей. Деревни никогда не были его любимым местом. Особенно те, в которых настолько безлюдно, что хоть вой на улице — никто не выйдет дать тебе по шее или огреть лопатой за нарушение благоговейной тишины. Минхо не против некоторое время побыть тут, в дали от города, от шума, особенно, когда решается вопрос с наследованием этого деревенского жилищного раритета. Лишь бы друзья не забыли заехать за ним, когда поедут обратно в город с отдыха. Но эта тишина въедалась в мозг, липла к одежде пугающим ничем и отягощала, словно отсутствие всего имеело вес. Минхо намеренно шаркает по коврам в единственной комнате дома, гремит посудой, ставя чайник и даже на ночь оставляет окно распахнутым — намёка на насекомых, кроме редких бабочек и пчёл на поле, он не замечает. Ему, на самом деле, необязательно было ждать решения именно тут. Но он чувствовал необходимость присмотреть за домом в его последние деньки, может, вытряхнуть пыль из вещей, смазать петли у видавшего виды шкафа. Может, даже поковыряться в заросшем всякой дикостью саду. Где-то невообразимо далеко, у забора, виднелись крайне соблазнительные кусты малины. Может, хотя бы она придаст жизни этому месту. Единственное, что и вправду могло привлечь в такой глуши — нежно-лиловые закаты и очень красивые ночи. Минхо не знает, с чем связана эта аномалия, но закат каждый вечер окрашивал даже воздух в полупрозрачную, розоватую дымку, которая со временем превращалась в светлые сумерки, оставляя деревню неестественно яркой для ночного времени. Фонарей тут, ожидаемо, нет, из электричества Минхо видит только какой-то столб со щитком и множеством проводов, а он не электрик и не самоубийца, чтобы лезть и смотреть, что там да как работает. Вода в кране есть, лампочка светит, электрическая настольная плита чайник греет. Большего ему не надо, от телефона тоже толку нет, когда сети минус пять палочек. Минхо проводит свои дни в лучших традициях летнего бездельника, сначала, естественно, прибирается, перемыв своё скромное жилище чуть ли не от крыши до погреба, потом кое-как чинит настольную плиту, видавшую, кажется, самые тёмные времена, а потом падает в чтение странных, фантастических книг. Что ещё найдётся в богом забытом доме под кроватью? Конечно же, истории про людей, космос и инопланетянский мир будущего. Минхо с этих книжек сначала кринжует, а потом даже немного втягивается — сюр, который там происходит, компенсирует полный застой в его жизни. И так было бы ещё долго, но однажды скука вываливает его на улицу до наступления заката. Хоть жара и не мучала, днём бездельничать было в сотни раз скучнее. Его день начинался скорее тогда, когда у всех нормальных людей заканчивался. Сегодня просто звон в ушах был громче обычного, мешал спать и заставлял натягивать подушку на уши, будто это поможет избавиться от противного писка в собственной голове. Ни таблетки, ни зелёные чаи не помогали от этой напасти. На улице становилось немного легче, так что парень устраивает себе внеплановую прогулку. Было бы, куда гулять, на самом деле, дома вокруг пустые, за калиткой — поле с одиноким вязом посередине, глупо торчащим тут в дали от всех остальных деревьев вокруг озёр. Водоёмы, тянущиеся случайными кляксами вдоль поля, а дальше —только небо и редкие электрические столбы, кривоватые и скучающе молчаливые. Куда гулять — знают только пыльные кроссовки, но Минхо скука одолела страшно. Он согласен хоть в двери стучаться, лишь бы как-то вспомнить, что он когда-то жил в социуме и умел разговаривать, что мир, на самом деле, не застыл в этой иногда жутковатой деревне. Красиво тут. Что бы он себе ни бубнил вечерами, глядя в окно, а природа тут просто волшебная. Даже вяз этот красивый, тёмный, несуразный, но очень самодостаточный. Возможно, что это уже Минхо крышей немного увлажнился, раз видит в дереве личность, но осуждать тут как бы некому. Сойдёт с ума и не заметит. Пока кроссовки безжалостно сминают немного жёлтую траву и полевые цветы, Ли мысленно уже бредёт к проржавевшим футбольным воротам, неизвестно когда возникшим на этом поле недалеко от вяза. Кто-то давным-давно играл тут в мяч, старый металл мог слышать восторженные крики, принимал каждый удар со звенящим: "Бзыннь" — а потом ещё топот, жалобное блеяние овец... Стоп. Каких ещё овец? Минхо хмурится и ускоряет шаг к калитке, ведущей к полю. Ему ничего не видно с деревенской улицы, поле скрывает холм сразу около входа на территорию, но блеяние оттуда он слышит так же отчётливо, как стук собственного сердца. Почти сорвавшись на бег, юноша чувствует странный восторг. Кто-то тут тоже есть! Кто-то пасёт тут стада, может, недалеко есть хозяйство, Минхо сможет пообщаться с людьми, сможет попросить новых книг, смож— От того, как он тормозит, почти дымится земля. Восторг вспыхивает в последний раз, угасая вместе с надеждами на социальное спасение. Пацан на поле выглядит до тошноты обычным — чернявый и тощий, одетый в самые простые спортивки и огромную футболку, достающую ему чуть ли не до колен. Он выглядит почти глупо, растерянный и недовольный, скачущий между высокими в низине растениями, машет руками со швабрами и что-то вполголоса ворчит, кажется, разговаривает с... С тем, что Минхо сначала видит как какой-то огромный комок пуха. Белоснежного, колышущегося от каждого вздоха ветра, даже смотреть на этот ком было мягко. У кома трясущиеся беленькие ножки, которые, если прищуриться, имеют копытца, а само облако неожиданно блеет, заставляя Минхо врасти в землю от шока. Он спятил. Незнакомец не обращает никакого внимания на застывшего в немом удивлении Минхо, носится вокруг летающего в метре-двух облака и пытается достать до него своими швабрами, возмущённо голося, когда облако ловко ускользает с виноватым: "Бее". — Да приземлись, придурошная, а то ваще унесёт! — с отчаянием топает парнишка, злясь, что у него не выходит поймать овцу. "Пиздец" — проносится в голове у Минхо, пока он рассматривает похожую на сахарную вату шерсть. Овечка не исчезает, если моргнуть несколько раз, пацан на поле не оказывается звуком будильника, зато неудавшийся ловец замечает самого Минхо, бодро подбегая и вручая ошалевшему парню вторую швабру. — Чего стоишь? — спрашивает незнакомец так, будто ждал Ли всё это время, — лови давай, а то на твою крышу приземлится, будешь ночами слушать, как она ревёт. И Минхо помогает. В каком-то оцепенении машет чужой шваброй, удивлённо моргает, обнаружив, что точно так же глупо скачет по полю и силится дотянуться до блеющего облака, чьи звуки и впрямь постепенно начинают напоминать плач. Они кое-как зажимают бедное создание швабрами, когда она опускается достаточно низко, и резко прижимают к земле, Минхо упирается ладонями в мягчайший пух, ни разу не похожий на шерсть, пока хозяин овцы шустро обвязывает потеряшку верёвкой. Гордый своей работой, парнишка даёт знак отпускать и Минхо, как в замедленной съёмке, наблюдает за тем, как овечка снова взмывает в воздух, легко и быстро, будто не весит ничегошеньки. Так он знакомится с первым жителем деревни.

☁️☁️☁️

Джисон рассказывает, что пасёт облачных овец и старается не запускать их внешний вид, иначе шерсть делает их излишне летучими, потом облака превращаются в тучи, а овцы плачут и болеют. Чтобы такого не допускать, важно следить за их питанием, настроением и состоянием шерсти, иначе таких дел наделать можно — жуть. Минхо думает, что всё-таки спятил. Джисон приводит его к своему дому, самому крайнему, но близкому к полю. Там, привязанные к деревянным колышкам, гуляют многочисленные облачные овцы, жующие цветы и радостно подпрыгивающие на полметра, стоит им увидеть хозяина. Хан не отказывает им в любви, тискает беленькие мордочки, едва видимые из-за облачного пуха, а потом зовёт Минхо, зная, что тот уже хочет потрогать его маленьких друзей. — Они не кусаются? — Я тебя умоляю, скорее ты их укусишь. Максимум, что они могут сделать — задавить тебя своими хорошенькими, мягкими бочками. — Завидная смерть, — вздыхает Минхо, опускаясь перед овечками на колени и позволяя любопытным глазкам-бусинкам рассмотреть его ладони, потыкаться в спину и попробовать на вкус одну из штанин. Судя по тому, как несколько существ деловито улеглось прямо на него, дегустация прошла успешно. Овцы дружелюбные и весьма деловые особы. У них нет времени размениваться на мелочи, когда вся трава не дожёвана, а бока не поглажены бережными человеческими руками. Джисону немного проще — у Минхо тоже есть руки, которыми он гладит блеющих и балдеющих овец, так что работы становится меньше. Ли ожидал просьбы о помощи по дому, может, с огородом, даже приглашение на чай было бы более реалистичным, чем то, что он будет работать нянечкой для облаков. В доме Джисону помощь особо не требовалась — его жилище было едва ли больше домика Минхо, но зато был знатный, деревянный сарай, в котором, по большому секрету, хранились запасы с постриженных овец. Минхо чуть наклоняется, заходя в тёмное, заставленное стеллажами, помещение. На полках теснились сотни стеклянных банок, внутри которых перекатывались закупоренные облака. Ли легонько стучит по стеклу, удивляясь тому, как, оказывается, легко устроен мир. Хочешь облаков? Постриги овцу, собери шерсть в банку — и вот тебе скопление облаков вместо телевизора. Наблюдать за ними залипательно, если бы не Джисон, таскающий Минхо по всему участку за рукав, вряд ли юноша отошёл бы от этих стеллажей. — Я стараюсь аккуратно с ними, чтобы не разбить, но иногда, знаешь, так тоскливо становится. Тут зимой совсем нет снега, чтобы хоть как-то себя успокоить, я немного облаков высыпаю и радуюсь. Снежки из них не получаются, но атмосферу добавляют неплохо, — Хан указывает на полупустые банки, которые он уже когда-то открывал. — Куда ты их деваешь? — Минхо не представляет, что можно делать с таким количеством облаков под рукой, но все знакомые ему правила из мира физики и естествознания сейчас вдруг тают не хуже сладкой ваты под дождём. Джисон задумчиво дует губы. — Половину я не могу собрать, не успеваю просто, так облаков на небе прибавляется. Обычно я их просто храню, немного высыпаю зимой, но они потом становятся жидкими на воздухе, так что можно использовать как молоко. — А представь — облачные сливки? Да в кофе, — заговорщически шепчет Минхо, толкая Джисона в бок локтем. Тот ойкает и уворачивается, но, судя по лицу, идею всецело одобряет. — Ни разу не пробовал, но звучит вкуснотищно. Давай я на днях попробую взбить облачное молоко и позову тебя, если получатся сливки? — Если не получатся, тоже зови, — парень улыбается и выходит из сарая, наблюдая, как розовеют стены дома Джисона. Закат. — Вот так, без повода? А вдруг ты будешь занят? — Хан ползёт следом, игнорирует прекраснейший на свете закат и всё пристаёт со своими вопросами. Минхо желал компании и болтливость Джисона его, на самом деле, нисколько не смущала. Хан, судя по его тараторящему голосу, тоже знатно соскучился по общению с людьми. — Зови. Все мои дела пойдут к тебе со мной, коллективно разберёмся.

☁️☁️☁️

Сливки не получаются с первого раза, зато облачное молоко отдают Минхо в количестве двух баночек. Холодильник для хранения такого странного продукта не требуется, но Ли немножко нахал и всё равно охлаждает облака, чтобы потом бессовестно и, вообще-то, радостно, налить их себе в утренний(послеобеденный) кофе. У Джисона день начинается на рассвете, по его словам, золотóм, а не розовом, как закат. Ему нужно и овец перегнать, и обросших постричь, и погладить каждую после целой ночи отсутствия любви, и потом только можно идти завтракать. Живёт он, кстати, далеко от дома Минхо, тут шума овец даже не слышно, но бегает Джисон так же быстро, как говорит. И по незнанию как-то прибегает к Минхо в районе девяти, едва найдя дом по открытому в комнате окну. Естественно, тот никак не реагировал на зов, зато получил ощутимую дозу адреналина, открыв глаза и столкнувшись взглядом с Джисоном, что пытался незаметно схомячить печенье из вазочки. Минхо пересыпает ему в пакет все остатки, лишь бы не смотрел так влюблённо на это печенье, а потом сонно и ворчливо плетётся за пастухом в гости. Это был первый и последний раз, когда Джисон приходил так рано, зато ночью теперь являлся с той же регулярностью, что Минхо появлялся на поле для овечек. Пока Джисон аккуратно состригает отросшие облака, Минхо прислоняется спиной к тому самому вязу, прикрывая глаза и не переставая гладить между ушек одну из овец. День был солнечным, но лениво было так же сильно, как в самый дождливый дождь, когда даже шевелиться не хочется. Ли вздыхает и слушает только тихое чиканье ножниц и Джисона, мурлычащего себе песенку под нос. — А когда ты сюда приехал? — Приехал? — искренне удивляется Джисон, не отвлекаясь, — я всегда тут был. Здесь периодически бывают люди, просто они приезжают и уезжают. Не помню, чтобы кто-то действительно оставался дольше, чем на неделю. — Ты даже в городе ни разу не был? — сквозь дремоту спрашивает Минхо, пытаясь вспомнить, сколько дней он уже сам тут торчит, но мозги от мягких облаков под ладонями, жары и недосыпа, не работают, выдавая случайные наборы чисел. — Был когда-то. Слишком давно, помню только ужасные, вонючие автобусы. Никогда не пойму удовольствия жить как килька в банке. — Куда городу до твоих полей с облаками. Как тебя ещё учёные не нашли с этими овцами... — Если видишь в поле люки, не пугайся — это глюки. А вообще, люди тут редкость. До тебя был дедушка, он ушёл ещё месяца три назад. Как раз, когда зима только закончилась. — Почему тут не выпадает снег, если город рядом? Там же снег есть, — овечка под ладонями перекладывает голову на землю около ног Минхо и это заставляет его приоткрыть глаза. Однако вместо овечки его взгляд направлен на замолчавшего Джисона. — Я не метеоролог. Не знаю, почему. Зимой, кстати, овцам сложнее. Они не мёрзнут, но еды мало, приходится их кормить овощным супом, а облака от этого густеют и я их даже не собираю. Всё небо в обрезках, мрачно выглядит. И Минхо так живо представляет эту картину. Слова Хана каждый раз звучат как выдумка, но легко объясняющая естественные природные явления. Дожди появляются от овец, которые много плакали и их шерсть потемнела, зима — переизбыток облаков на небе, летние, живописные облака — обрезки шерсти, которые Джисон не стал ловить и отпустил в небо. Минхо совершенно теряет ощущение реальности, чувствуя себя в каком-то чудном сне. В один из дней его это волнует больше обычного. Звон в ушах иногда отпускает, но порой становится настолько невыносимым, что Джисон приходит к нему с грелками и какими-то травами для лечения, искренне беспокоится, пока Минхо вдруг не понимает. Хан не удивлён его состоянием. От всех расспросов парнишка ловко увиливает. Он не выглядит как лжец, но его простой характер и яркая мимика сразу выдают то, как ему неудобно недоговаривать правду. Минхо начинает думать, что что-то тут не так, когда помимо звона в ушах слышит ещё и людские голоса вперемешку с плачем. Джисон утверждает, что никакие посторонние шумы его не беспокоят.

☁️☁️☁️

В один из дней Минхо удостаивается чести самостоятельно постричь несколько овец. Занятие это, несомненно, важное и трудоёмкое, овцы не самые большие фанаты долго стоять на одном месте, им обязательно надо повертеться, поблеять Минхо что-то архиумное, а потом начать жевать края его футболок, на которых уже стали появляться характерные маленькие дырочки. Из Джисона неплохой учитель, он сначала показывает всё сам, а потом направляет Минхо, объясняет, как резать облака, чтобы они не улетели, ловко ловит кусочки, которые Ли всё же пропускает и много смеётся. Смех у него заразительный, Минхо сам не сдерживает улыбки, которая становится немного приклеенной, когда Джисон, поправляя положение рук друга, прижимается сзади, фиксируя ладони Ли. Секундное замешательство, кажется, становится затянутым для них обоих, Джисон быстро извиняется и отскакивает, а Минхо каменеет спиной и убеждает себя, что всё хорошо, всё хорошо. Уши совершенно не покраснеют, они не предатели, а Джисон вовсе не тёплый и не уютный до того, что хочется обнять его до хруста. Обернувшись, Ли фыркает со смеху. Джисон краснеет неравномерно, словно в него кидались помидорами, но потом прикладывает руки к ушам и думает, что глупо выглядят они оба. Уши горячущие. Спасибо воспитанности Хана, который долго внимание на этой неловкой ноте не задержал. Сказал, что для первого раза у Минхо замечательно получилось, а потом предложил попить чаю с облачным молоком, у него как раз надо одну банку добить, чтобы облака не потемнели. И кто Минхо такой, чтобы отказываться? Джисону чуть более стыдно смотреть на Минхо, чем Минхо на Джисона, это забавно и по-своему мило, Хан вздрагивает, когда они случайно сталкиваются плечами в проходе и краснеет интенсивнее. Ли хочет его поддержать, но знает, что любые слова сейчас будут оглушать и красить щёки сильнее. Он еле сдерживает смех, когда Джисон телепортируется в другой конец комнаты, поправляя скатерть на столе, доставая любимую кружку Минхо и всячески изображая бурную деятельность. — У тебя ладони трясутся. — А у тебя уши красные. — Что будем делать? Джисон от вопроса даже глаза поднимает, останавливаясь в заваривании чая. От молчания и того, как они сверлят друг друга взглядами, электризуется воздух. Минхо не замечал, что у Джисона волосы на макушке немного выгоревшие, но теперь, судорожно что-то ища на чужом лице, подмечает каждую деталь. Словно в последний раз смотрит. — Принеси банку из сарая, пожалуйста. Правый стеллаж, полка посередине. Минхо хмыкает и понимающе кивает. Не бывать разговору. Джисон продолжает мастерски переводить тему, а Минхо не хватает настойчивости, чтобы поговорить насильно. Он ругает себя за это, покидая дом и выходя во двор, уже потихоньку розовеющий в предвечерний час. Сколько дней он уже отдыхает таким странным образом? Когда у друзей, наконец, закончится деньги и они вернутся со своего отпуска?.... А Джисону будет грустно, когда он уедет? Вздохнув, Минхо мысленно машет у себя над головой ладонью, прогоняя глупые мысли и странные вопросы. Джисон же говорил, что иногда здесь бывают люди, приезжают, уезжают. Он, наверное, привык к этому круговороту и вряд ли что-то почувствует, когда очередной человек покинет это тухлое место. Минхо старается думать, что его самого этот финал тоже не расстроит. Что ему вовсе не так сильно нравится наблюдать за трещинами в законах вселенной. Вселенная мстительная, одной мысли про трещину хватает, чтобы её вызвать — Минхо в задумчивости задевает стеллаж и тот очень опасно пошатывается, грозясь то ли упасть, то ли все банки с себя стряхнуть. Ли внутри холодеет и начинает судорожно вспоминать все религии мира, чтобы поскорее помолиться за здравие банок. Молитвы не успевают удержать десятки ёмкостей, падающих со стеллажей в ритме домино. Минхо смотрит на падение стекла и шкафов со смиренным ужасом, потому что уже знает, как сильно накосячил. Джисон прибегает, услышав страшный грохот, и громко ахает, закрыв лицо ладонями. Настала облачная зима. Освобождённые облака, вопреки всем выдуманным законам, не рвутся ввысь, как свежестриженные. Они аккуратно оседают на земле, ровным слоем расплываясь по всему пространству и образуя плотный, белый туман, издалека действительно напоминающий сугроб. Минхо стоит у входа в сарай, по колено в облаках, и выглядит как нашкодивший котёнок, перепуганный и страшно, страшно виноватый. — По моей вине ты лишился всех запасов...прости... Глаза у Джисона от яркого белого света почти светятся сами. Он неверяще смотрит на то, как его двор наполняют и наполняют, густые, пушистые от радости и свободы облака. Они ползут от сарая до калитки, закрывают огород, переваливаются через забор и норовят залезть на дерево. Хан опускает ладонь вниз, подбирая кусок облаков и рассматривая невесомую массу в своих руках. А потом смеётся. Минхо оглушается, распахивает глаза и не верит ушам, глазам, уже ничему не верит. Джисон хохочет до слёз, прыгает, поднимая облака вверх, а потом кружится по собственному участку, ставшему похожим на зимнее, заваленное снегом поле. — Поздравляю с наступлением облачной зимы! — кричит Джисон, радостный, от его возгласа где-то на полях отвечают овцы, а наступающий на пятки закат превращает болезненно белый в мечтательно розовый. Минхо вдруг осознает. Он никогда не видел ничего красивее. Ничего красивее счастливого Джисона, падающего в облачные сугробы и звучащего как самый счастливый человек на планете.

☁️☁️☁️

Овечки, стриженные и счастливые, сами лезут под руки, чтобы их гладили и любили. Минхо целует в кремовые носы каждую, на что бывшие облака радостно шумят, мотают головой и задевают ушами праздничную, ещё не пожёванную футболку Ли. У Джисона на плите жарится что-то вкусное, когда на столе и так нет места. Минхо притаскивает от себя цветастые пледы и цветы, добирается через заросли к малине и собирает целое ведро, скрывая тот факт, что в одной из ягод он видел наглого клопа. У Хана находятся отвратительно красные колпаки, с помпонами на концах, и этот новогодний кошмар незамедлительно оказывается у них на головах. Облачная зима приходит на полгода раньше, но Джисон этому только рад — предлагает праздновать Новый год заранее, и они готовят праздничный ужин, собираясь веселиться во дворе. Полном лже-снега, радостных от гостеприимства овец и запаха карамели, которую Хан пытается делать из жжёного сахара. Эта суматоха почти похожа на настоящий Новый год, Минхо даже наряжается, заставляя Джисона давиться хохотом от своих ужасных вельветовых штанов, от одного взгляда на них становилось жарко и душно. Хан честно признался, что нарядного у него ничего нет и оделся в какой-то дедов пиджак, разве что сменил свои бессмертные галоши на шлёпанцы уровнем повыше. Они вдвоём могли бы покорить подиум. Минхо с образа Джисона ржёт не меньше, они до готовки добираются только к ночи, благо, успевают завершить приготовления до полуночи. Из напитков находится либо чай, от которого Ли уже тошнит, либо кофе, после которого они не сомкнут глаз до рассвета. Хан, правда, ещё предлагал сварить кисель, но Минхо не настолько ещё проникся старческим вайбом. — Ну, с Новым годом? — поднимает кружку с кофе Ли, едва не попадая в напиток помпоном с шапки. В другой руке он держит хлеб с помидором и какой-то сметаной, надеясь, что его желудок выдержит сегодняшнее испытание на прочность, в теории переходящее в забег до уборной. — С Новой облачной зимой, дурень. Теперь никаких сливок нам, пока у них шерсть не отрастёт, — Джисон хихикает и чокается с Минхо, залпом выпивая свой сладкущий, состоящий на девяносто процентов из карамели, кофе. Ли на секунду тормозит, мысленно загадывая желание. "Хочу увидеть Джисона и после облачной зимы" Эта мысль рождается почти случайно, начинаясь с чужой улыбки, широкой до дёсен, с прищуренных до полос глаз во время смеха, с того, как Джисон дует губы, когда Минхо над ним подшучивает. Заканчиваясь томительно приятным чувством предвкушения каждой новой встречи. Ли так странно ждать новый день, чтобы увидеться с Джисоном. Можно соврать, что он приходит только к овцам. Что не чувствует, как Джисон смотрит на него, пока они пасут стадо, что не знает, как Хан кладёт ему на тарелку побольше еды с общего блюда. Что они просто необычайно быстро подружились, исключительно товарищи по общению в пустой деревушке. Что они не смотрят неприлично долго друг на друга сейчас, игнорируя глупый внешний вид и то, что на фоне не хватает бубнящего телевизора. Блеяние овечек вполне создавало фоновый шум, в котором не было бы слышно звука поцелуя. Минхо моргает, отгоняя наваждение, а Джисон быстро переводит взгляд на свой кофе, присасываясь к напитку с чрезмерным интересом. Такое ощущение, что образ их губ, столкнувшихся в нетерпении, посетил обоих, иначе объяснить, почему они снова вдвоём смущённые и неловкие, трудно. — Ты загадал что-нибудь? — Зачем? — Джисон слабо улыбается, всё ещё борясь с внутренними переживаниями и тем, как тепло на него смотрит Минхо. Ничего за рамки их обыденного общения не выходило, но атмосфера была совершенно иной, как на выпускном, где хочется глупо и импульсивно признаться, а потом плакать где-нибудь за забором из-за разбитого сердца. Хану совсем чуть-чуть кажется, что ему бы могло повезти. — На Новый год ведь загадывают желания. — Мне нечего загадывать. Только если совсем такое, невозможное, — Джисон вдруг мнётся и снова глазами бегает по комнате, теребит помпон своего колпака и выглядит настолько взволнованно, что даже Минхо начинает нервно сглатывать. — Ну, раз ты не загадал сразу, уже поздно. Но можешь сказать мне, может, я буду твоим Дедом Морозом, — шутливо отвечает Ли, ожидая от Джисона что-нибудь вроде машинки для стрижки овец, вечного двигателя из шоколада, запас пластырей с котятами. — Тут... из-за того, что люди вечно переезжают отсюда, никто никогда не остаётся надолго и мне, правда, иногда становится немного одиноко. А с твоим приходом стало так хорошо, — выдыхает парнишка, розовея щеками и немного шеей, Минхо не успевает переварить его слова, когда Джисон продолжает, уже глядя ему в глаза, — что я бы пожелал, чтобы ты остался со мной. Слов не находится. Минхо теряет все существующие буквы и звуки, раскрывает рот в удивлении, на всякий случай даже ставит свою кружку на стол, а то дрожь в руках могла бы испортить этот красивейший вечер. За блеянием овец не слышно ничего. Но Минхо это не мешает целовать Джисона до оглушающего стука сердца.

☁️☁️☁️

Облачная зима бликует бледно-голубым со двора, освещая тот настолько ярко, что всю ночь парни проводят без включённого света. Овечки укладываются около забора, замолкают и не слышат того, что происходит внутри дома. У Джисона загорелая, красивая кожа. Минхо целует его так много, что Хан смущается сильнее, закрывает горящее лицо ладонями, а Ли, злодей, целует между пальцев, улыбаясь коварнее обаятельных злодеев. Хан ждёт чего-то невнятного и торопливого из-за эмоций, а получает мучительные поцелуи в шею, ладони на тощих рёбрах и собственный скулёж, кажущийся кошмарно громким для маленькой комнаты. Минхо не может остановиться, Джисон позволяет ему слишком много, а у Ли сносит крышу, никогда бы он не стал целовать кого-то за ухом, чтобы потом шёпотом говорить такие вещи, от которых любые облака бы окрасились в бессовестно алый, никогда Минхо не кусал губы при взгляде на то, как кто-то настолько сильно выгибается и сжимает его плечи непослушными пальцами. Джисон шепчет тихо и как мантру повторяет: "Не уходи". Минхо не смеет. Проходится губами по дрожащему в его руке запястью, гладит так восхищённо, что Джисона — в крупную дрожь. Это пока не про любовь, но что-то близкое. Что-то, заставляющее Минхо желать остаться.

☁️☁️☁️

Глаза Ли открывает с трудом, не понимая, почему вдруг так сложно не метафорически. Веки непослушные и как будто застывшие. Минхо выдыхает с какими-то странным звуком, тяжело втягивая в себя воздух, а потом, в итоге, начинает видеть. Яркий свет слепит его после темноты собственного сна. У него не хватает сил прищуриться, отчего глаза начинают немного слезиться. Шум вокруг даже не успевает дойти до его ушей, как он снова проваливается в сон, но перед этим картинка перед глазами становится чуть более чёткой. Всё ещё контрастно светлой, полной невнятных силуэтов. Но от её вида Минхо хочется закричать.

☁️☁️☁️

В непривычной тишине Минхо резко распахивает глаза, очнувшись после долгого сна. Комната, в которой он находится, остаётся знакомо пыльной и уютно украшенной ковриками на стенах. Ли на секунду кажется, что он всё-таки тогда рехнулся. Со скрипом усевшись на своей кровати, он обводит комнату взглядом и не видит никаких изменений. Всё ровно так же, как он оставил, уходя к Джисону в гости. К Джисону. Юноша резковато скатывается с постели, вдруг осознав, что не помнит, как умудрился уйти под утро. За окном было светло, по ощущениям, его ночью несколько поштормило, но теперь стоял вопрос, не приснилось ли это всё Минхо в его уставшем от одиночества мозгу. Судорожно рассматривая себя в зеркале, Ли замечает крохотные, робкие следы от долгих поцелуев у себя на ключицах и плечах. Выглядит немного успокаивающе, но вопрос с его возвращением всё не давал покоя. Ещё и снилось что-то непонятное, будто неприятное вообще. Минхо не вспомнит, что там было. Быстро одеваясь и влезая в свои кроссовки, парень морщится от усиливающегося звона в ушах. Только этой ерунды ему не хватало, спасибо, кофе ночью. Теперь у него не голова, а колокольня. Дорога до облачной обители не занимает много времени, Минхо торопится и нервничает, что ушёл в полусне, ничего не сказав и оставив Джисона на утро одного. Это выглядело слишком отвратительно с его стороны, была полная уверенность, что Хана такой поступок расстроил. Минхо не хотел ранить его, ведь Джисон к нему относился лучше, чем кто-либо ещё, прощал то, что мог и не прощать, вёл себя открыто, словно они всегда были знакомы. Ожидая, что по дороге ему встретится знакомый клубистый туман из опущенных облаков, Ли с удивлением обнаруживает, что небо совершенно чистое, а дворик Джисона выглядит зелёным и аккуратным. Ни следа того белого хаоса, что Минхо устроил по своей неосторожности. — Джисон! — как можно громче зовёт Минхо, почему-то нервничая. На участке было тихо и спокойно, погода стабильно радовала солнцем, воздух пах зеленью и землёй. Хан не отзывается. Внутри домика пастуха не оказывается, Ли проверяет даже неровно заправленную постель, видит, что любимых кросовок Хана у порога нет, и отправляется на поле, надеясь, что парнишка просто ушёл на выгул своих друзей. Ему не хочется думать о том, насколько Джисону могло оказаться всё равно на то, что Минхо так просто исчез. Он ведь пообещал вернуться. Джисон обнаруживается спустя долгие двадцать минут. Ещё никогда он не уводил стадо так далеко, Минхо едва не паникует, не увидев на поле знакомую белую толпу, но потом замечает, как начинают ползти облака, и бежит в ту сторону, откуда они приходят. Облачные овцы увлечённо жуют новую, ещё не тронутую траву, а Хан сидит у озера, обнимая коленки на расстеленном покрывале. Его поза выдает угрюмое настроение и Минхо мгновенно становится совестно, словно он не корил себя всё то время, что бежал сюда. — Джисон! Пастух оборачивается, удивлённо распахивая глаза и тут же вскакивая с места. — Минхо? Ты вернулся? — Конечно, я сам удивился, что пошёл зачем-то домой. Совершенно не помню, как уходил утром, — Ли хоть и запыхался, но всё равно приближается первым, упираясь потом ладонями в свои колени и переводя тяжёлое от напряжения и бега дыхание. Подняв голову, он вдруг сталкивается с полнейшим непониманием со стороны Джисона. — Ты был дома? — Ну, да? Я проснулся у себя в кровати и тут же побежал тебя искать, — с ещё большим недоумением отвечает Ли. Судя по лицу Хана, что-то произошло. Джисон хмурит брови и нечто осмысливает, рассматривая футболку, в которой видел Минхо в последний раз, розоватые пятнышки на его шее. Ли вдруг понимает, что не видит таких же на Джисоне. — Минхо, я не знаю, где ты был, но точно не дома. Я искал тебя три дня после того, как ты куда-то ушёл утром. Зачем так некрасиво врать? — с горечью спрашивает парнишка, не сводя взгляда с вытягивающегося лица Ли. Это какая-то шутка? Розыгрыш после облачной зимы? — Что? Я не вру, я проснулся около часа назад. Какие три дня, ты о чём? — Ты видел хоть одно облако у меня во дворе? Пока тебя не было, я все их вымел веником, это не делается за одно утро. Джисон скрещивает руки на груди. Для Минхо это всё ещё могло звучать нереально, но в части облаков он уже несколько подкован. Джисон действительно не смог бы избавиться от облачного тумана за пару часов. Как минимум, после этого всё небо было бы в облаках или тучах, а над ними только голубое полотно. И цветущая зелень под ногами, очевидно, расцветшая после хорошего дождя. — Как...— Минхо даже не знает, что именно хочет спросить. Писк в голове усиливается, когда он пытается об этом думать и Ли тут же хватается за голову, вскрикнув от боли. Джисон мгновенно сбрасывает с себя недоверие, испуганно кладя ладони на чужую дрожащую спину и смотря так озабоченно, что Минхо становится хуже. — Такое бывает, если люди собираются уйти, — вдруг говорит Джисон почти равнодушно, пока его руки выдают его чувства, нежно поглаживая напряжённого парня по плечам. — В смысле? Я не собираюсь никуда уходить, — хрипит Минхо, когда писк немного слабнет и позволяет ему мыслить. Джисон мотает головой. — Это неважно, хочешь ты или нет. Если слышишь звон в ушах и чьи-то голоса, то, значит, ты скоро уйдёшь отсюда. Каждый, кто приезжает, исчезает после таких симптомов. — Это несмешная шутка. Люди не пропадают в никуда от шума в ушах. Что это за чертовщина вообще? Хан опускает взгляд. — Здесь ничего нет. — Что? — Здесь ничего нет. Пространство гораздо меньше, чем кажется. Поле выглядит бескрайним, но как только ты дойдёшь до края дозволенного, просто не сможешь сделать лишний шаг. Озеро только одно, всё, что за калиткой, размерами как несколько футбольных полей, но не более. И города рядом тоже нет. Я никогда там не был. — Так не бывает, — шепчет Минхо, всё с большим ужасом слушая чужие слова. Ему вдруг действительно стало не по себе. Джисон звучал слишком честно. — А облачные овцы бывают? — усмехается Хан, повернув голову к тем, кого назвал. Минхо прекрасно знает, какие эти животные на ощупь, как они звучат и как пахнут. Помнит вкус кофе с молоком из облаков. Если это всё — неправда, то что вообще настоящее? — Ты молчал, чтобы я не ушёл, как все остальные? — Ли сверлит юношу взглядом. Теперь то, что Джисон не удивлялся его головным болям, было очень логично. Он прекрасно знал, что это значит. — Облачная зима всегда рано или поздно случается, либо её делаю я, либо несчастные случаи. Люди всегда уходят после неё, но ты...— пастух отворачивается, обнимая себя за плечи и желая, чтобы этот разговор не случился, — я никогда не желал, чтобы кто-то остался тут со мной дольше, чем на одну зиму. Ты нравишься овцам, нравишься мне и это так выбивается из всего, что было раньше. — Я могу забрать тебя с собой, — едва слышно предлагает Минхо. — Ты уйдёшь и даже не вспомнишь это место, — так же беззвучно отвечает Джисон. Он улыбается, сломанно и неискренне, так можно улыбаться, только когда ты знаешь, о чём говоришь, но не хочешь принимать собственную правду.

☁️☁️☁️

Минхо больше не пропадает, наоборот, старается оставаться рядом с Джисоном так много, как только может. Слова о том, что всё вокруг — неправда, заставляют его по-новому взглянуть на пустынность деревни и то, почему тут всё такое идеализированно красивое. Похоже, Ли может не ждать друзей, которые должны его забрать отсюда. Хотя бы потому, что он не может вспомнить даже имён тех друзей. Для Джисона его присутствие — трепет. У Хана в сердце поселяется настойчивый страх того, что каждое мгновение у них — последнее. Хан не отпускает ладони Минхо, гуляя на выпасе по полю, оставляет его у себя дома, перетащив совместно все необходимые вещи. Время вдруг начинает иметь вес, который они всеми силами пытаются удержать в ладонях. Минхо специально прогуливается около всех домиков тут, чтобы удостовериться в том, что они здесь единственные жители(и что ну точно никто не мог видеть как он бесстыдно зажимает Джисона у чужих заборов после катания на велосипедах. У них от поцелуев скоро точно губы опухнут). Джисон никуда не отпускает его одного, боясь, что Минхо просто-напросто растворится в воздухе, если он не видит. Дома пусты и заброшены. Через окна можно увидеть аккуратные, убранные комнатки, где даже пыль не копится. Хан легко называет те дома, в которых кто-то жил, те дома, которые никогда не занимались людьми и даже те, откуда он слышал шум, но никогда не видел там никого живого. Такие дома вызывают особый интерес, но и там не находится ничего примечательного. На все расспросы, почему Хан решил, что мир вокруг — фальшивка, он не отвечает, только говорит, что знает это так же ясно, как Минхо знает, что стоит на земле ногами. Они проверяют дальность полей, не расставаясь и собрав себе в дорогу целый рюкзак запасов. Джисон цепляется за Ли, отказываясь отдаляться даже на жалкие сантиметры, а Минхо целует его в лоб, обещая, что они пройдут через всё вместе. Край света вдруг выглядит как линия горизонта, к которой они не могут приблизиться. Там нет облаков, а картинка обманчиво обещает лесок где-то вдалеке. Ни Минхо, ни Джисон не могут сделать даже шаг в ту сторону, останавливаясь в действии уже в мыслях. Ли пугается и сглатывает, столкнувшись с такой аномалией, даже зачем-то прячет за собой Хана, хотя тот по телосложению практически такой же, как он. Ничего страшного или неожиданного в этой части поля не происходит. Они просто не в состоянии идти дальше, а поход вдоль этой невидимой стены затягивается так сильно, что они бросают эту идею, решив вернуться домой. Овечки чувствуют их напряжение и странное настроение, начиная тоже переживать, когда хозяева возвращаются. Минхо с Джисоном еле находят в себе силы на то, чтобы погладить каждую малышку, чтобы те вдруг не начали расстраиваться и сереть облаками. Хан отправляет Минхо в дом, а сам остаётся за калиткой, привязывая овец на ночь к столбикам. Они постепенно обрастали новыми облаками и вновь могли непроизвольно взлетать, а ловить их потом по всей деревне не входило в их планы. Странно думать, что они вообще могли бы сделать в этой ситуации. Минхо всё чаще слышал звон в ушах, корчась на кровати Джисона, пока Хан испуганно пытался ему помогать пережить это, таскал горячие, мокрые полотенца, заваривал успокаивающие настойки, запрещал Ли напрягаться. Но Минхо не может сидеть на месте. Он так боится неизбежности, что даже не говорит Джисону о том, что теперь его преследует ужасный, стойкий запах, напоминающий те времена, когда его таскали ребёнком в поликлинику. Минхо делает вид, что задумался, когда на самом деле у него в ушах стоял гул из писка, голосов и странного фонового шума. Однажды Минхо даже кажется, что у Джисона когда-то были дурацкие, выкрашенные в болотистый цвет, волосы, а жёлтое худи никогда не снималось с худощавого тела. Джисон уверенно отрицает существование у себя жёлтых худи, но по его задумчивости Минхо понимает — что-то связывало их ещё до того, как началась облачная зима. Ещё до того, как Джисон вдруг стал хозяином облачных овец. Где-то в памяти это жёлтое худи всплывает неясным силуэтом и звучит неловким Джисоновским смехом. Как будто ни один из них не должен был тут оказаться.

☁️☁️☁️

Иногда Джисону становилось так страшно, что он не отходил от Минхо, даже когда тот причесывал овец во дворе дома Хана. Он будто ощущал чуть больше, чем Ли, порой совершенно не позволяя куда-то отлучиться, нервничая и боясь неизвестности. В поле они больше так далеко не отправляются, пасут овец поближе к дому, встречают закаты уже в знакомой до пылинки комнате, каждую ночь сплетают пальцы и не выпускают друг друга из объятий. Как будто, если Минхо пропадёт, Джисон тоже растворится, не умея уже существовать без мягкой улыбки, бережных ладоней и высокого, громкого смеха. Никто не мог сломать это ощущение нереальности и обмана сильнее, чем Минхо с его такой же простотой и уверенностью. Сегодня Джисон привычно держится рядом. Они расположились во внутреннем дворе, расстелив покрывало и греясь на солнце, пока овцы дремали под деревьями буквально за холмом. Минхо чувствовал умиротворение, в отличие от пастуха, который настолько не знал, куда себя деть, что читал эти странные книжки через чужое плечо, улавливая едва ли половину. Ли легко смеётся с чужих попыток чтения, перелистывает страницы чуть медленнее обычного и ощущает, как Джисон наваливается на него, силясь подглядеть побольше. Хан мог уже наполовину залезть на парня, прежде, чем заметить, что перешёл некую границу. — Может, чаю попьём? — предлагает Ли, заметив, как чужой живот посылает едва слышимые сигналы тревоги. Парнишка морщится и просит не обращать внимания, с ним всё в норме, но на это желудок воет только громче, заставляя Минхо вновь рассмеяться. — Он просто возмущён, что тебе интересно читать такую скукотищу, — по-деловому замечает Джисон, слезая с чужой спины и усаживаясь рядом на покрывале. Минхо поднимается с согретого торсом места, смотря на не слишком убедительное лицо нет-я-совсем-не-хочу-тебя-отвлекать. — Ммм? Мне лучше обратить своё внимание на тебя? — хитро интересуется Ли, не без удовольствия наблюдая за тем, как сразу же смущённо пыхтит Хан. Это вполне сошло бы за возмущение, но щёки-то знакомо розовые. — Фантазёр, не было такого! — А что ты краснеешь тогда? — Имею право! — Джисон закатывает глаза и тянет Минхо на себя первым, прижимаясь губами, как тот его научил. Хан очаровательно учился целоваться, признавшись, что до этого не слишком хотел этого с кем-то. Минхо только вот, пришёл весь из себя, и сразу демон-соблазнитель для неумелого облачного пастуха. Людей только вокруг нет, чтобы узнать, как этот пастух сам может изводить Минхо, целуя в основание шеи и прикасаясь так, что уши краснеют обжигающе. В этот раз мучителем выступает Ли, смеясь и сжимая в ладонях чужие щёки до возмущённых ударов по плечам. Джисон отстраняется и фыркает, толкая Минхо на покрывало и нависая сверху с самым самоуверенным видом (Минхо старается не смеяться с того, как Джисон едва не задевает его лицо своей свисающей громадной футболкой). Эта игра могла продолжаться долго, но у Джисона снова урчит живот и Минхо сам толкает его от себя, всё-таки предлагая чай и принимая сидячее положение. Джисон хочет что-то сказать, чтобы, наверное, оправдаться или возмутиться, но стремительно меняется в лице, глядя прямо на Минхо. Ли вроде бы продолжает улыбаться, но вдруг осознаёт, что не слышит шума ветра, не слышит испуганные вопросы Джисона. В ушах стояла глушащая тишина, а тело вдруг перестало слушаться, становясь чужим и непослушным, Минхо распахивает рот, понимая, что не сдержал обещания. Последнее, что он видит — как рушится в чужих глаза надежда. Застывшие слёзы никогда не ощущались таким страшным орудием пыток.

☁️☁️☁️

Они собирались в поездку целую сраную вечность. Минхо был страшно раздражён общей медлительностью и тем, по какой отвратительной жаре им придётся ехать. Вот если бы не Джисон, собирающийся как улитка, они бы могли уехать ещё утром. Остальные ребята рады бы отсадить этих двоих друг от друга, но мест в машине немного, один садится за руль, так как машину ему одолжили родители, а второй усаживается справа, чтобы работать навигатором. Минхо падает посередине, оказавшись зажатым между огромной корзиной еды и Джисоном, сжавшимся, стоит ему усесться рядом с Ли. Минхо мог бы и не быть таким нервным, но у него с утра болела голова, а друзья не удосужились нормально организовать выезд на природу. Ли мысленно уже расставлял палатку, однако его от грёз о лучшем отдыхе отвлекал дёргающий коленкой Джисон. Хотелось схватить его за костлявую ногу и сжать, чтобы Хан взвизгнул высоко, как девчонка. Минхо сдерживается только потому, что они пока мало знакомы, и потому, что Джисон на него очень странно косится из-под капюшона жёлтого худи. Кто вообще едет в машине в худи летом? — Облака сегодня красивые, — вдруг подаёт голос Хан, выглядывая в окно и не замечая, как пристально его рассматривает Ли. — Мне отсюда не видно. — На барашков похожи. Кудрявые такие, я бы их расчёсывал, — мечтательно звучит парнишка, улыбаясь своей фантазии. Минхо слабо хмурится и чуть пригибается, несмотря на ремень безопасности. Джисон от такого нехитрого действия задерживает дыхание и вжимается в кресло, слабо краснея лицом. Вероятно, от жары. На ясном, голубом небе располагаются пушистые облака, кучками, похожими по форме на каких-то заросших овец. — Сугробы какие-то, — бурчит Минхо, отстраняясь и скрывая тот факт, что он заметил, насколько Джисона взволновала их близость. Это становилось неловким. — Может, тогда облачная зима? — вполголоса предлагает парнишка, улыбаясь, — я бы купался в этой тонне облаков, смотри, какие они красивые— "Ты тоже" — уже беззлобно думает Минхо, вздыхая и переводя взгляд на дорогу. Столкновение было неожиданным, парнишка-водитель даже вскрикнуть не успел, зато Минхо прекрасно услышал вопль Джисона над самым ухом и то, как обычно спрятанные в худи ладони на каком-то инстинктивном уровне потянулись, чтобы схватить Ли и не дать въехавшей в их авто машине протаранить ту часть, где были он и корзинка. Он не успевает испугаться, разве что за Джисона, которого тоже могло задеть, возможно, даже сильнее, чем Ли. Минхо не помнит, что было после того, как он потерял сознание от удара об кресло. Не помнит, попали ли на него стеклянные осколки, осталась ли рука Джисона на его кофте сжатым кулачком. А потом наступила облачная зима.

☁️☁️☁️

Реабилитация Минхо давалась неохотно и очень без энтузиазма. Родные выли белугой, приходя нестройными рядами в палату, а Ли даже не делал вид, что рад окончанию своей искусственной комы. Конечно, потому что это осознание пришло к нему далеко не сразу. Он вспомнил, что уже видел эти стены во снах, слышал писк приборов и разговоры врачей и семьи вокруг себя. Чувствовал химозный аромат лекарств и привкус собственной горечи от того, что реальность оказывается в разы хуже той, где он находился. Все выжили. Чудом, на самом деле, авария попала во все новости, которые Минхо благополучно проспал, все знакомые знали, что случилось и страшно было представить, что творилось в соцсетях у Ли. То ли поминают, то ли здоровья желают — чёрт один, сплошное напоминание. Минхо приходит в себя медленно, едва справляясь с ноющими травмами, с тем, что в этой аварии, о, неожиданность, пострадало не только тело. Двое ребят справились с повреждениями и самостоятельно, уже сознательно проводя в больнице реабилитацию. Минхо мог выдохнуть спокойно, что с этими придурками всё хорошо, в конце концов, он не винил кого-то из них в этом случае. Все видели, что случилось, тут даже факты подтасовать невозможно. Единственным, что могло сейчас беспокоить, оставался Джисон. О нем родители толком ничего и не знали, но пообещали спросить у родственников парня, так как в больнице он был той же. Друзья, пришедшие навестить еле вменяемого Минхо, сказали, что Хан ещё не приходил в сознание, его состояние оставляло желать лучшего. Думая об этом, Ли вспоминает, как юноша совершенно бездумно потянулся, чтобы то ли прикрыть, то ли оттолкнуть Минхо от столкновения. Он складывал этот жест с тем образом, который создало его отравленое лекарствами сознание. Очевидно, всё, что произошло до и после облачной зимы, было не более, чем болезненной фантазией, основанной на последнем разговоре в машине. Но тот Джисон, которого он встретил, ощущался реальным и идентичным тому, что мечтал, глядя на небо, и закрывал еле знакомого Минхо от опасности. Это была именно его черта, самопожертвование и альтруизм. Возможно, немного симпатии. Сердце крошилось в пыль от осознания того, что Хан, вероятно, пострадал куда сильнее всех остальных. Минхо было сложно так много думать, голова начинала ныть, а истерзанное тело отказывалось быть сильным, делая из Ли еле подвижного зомби. Сначала он думал, что вообще не встанет с постели, прикованный к месту своим несдержанным обещанием выдуманному образу. Он совсем капельку верил в то, что то место не было только его фантазией, слишком подозрительно это описание пустой деревни с приходящими и уходящими людьми веяло мистикой. Всё, что оставалось у Минхо — вера. Вера в то, что он поправится после такого, вера в то, что жизнь продолжится без сильных изменений, вера в существование темноглазого пастуха со стадом облачных овец. Пока Ли был так слаб, он не мог даже покинуть свою палату, чтобы навестить Джисона, а это сейчас казалось настолько важным, что хотелось отложить собственное выздоровление на неопределенный срок. Минхо упирается лбом в свои желания и делает то, что от него требуется: хорошо питается, соблюдает режим, исправно пьёт лекарства и посещает процедуры. Это всё было так сложно, что руки опустились бы, но семья и друзья не давали падать духом. В благодарность им за поддержку Минхо честно рассказывает, что его гложет состояние Джисона. Необязательно говорить, что это из-за его выдумки, пусть все считают, что они успели подружиться. И даже если Джисон никогда не узнает, почему Минхо так проникся им — Ли сдержит своё обещание.

☁️☁️☁️

Видеть Джисона бледным, неподвижным и очень похудевшим становится испытанием не хуже собственного выздоровления. Минхо представляется его другом, никто не подозревает, что они не были настолько близки, наоборот, радуются, что постепенно приходящий в себя Ли желает поддержать семью пострадавшего. И, может, немного поспособствовать его пробуждению. Они и правда не знают, что кроется за искусанными в душевной боли губах, почему Минхо так трепетно держит безвольную руку Хана. Почему он ждёт, пока его мама выйдет в коридор за врачом, чтобы шепнуть у самого уха. — Ты ведь сам хотел провести со мной ещё одну зиму. Возвращайся домой. У Джисона немного меняется пульс, Минхо ойкает и переводит взгляд на приборы, не понимая, показалось ли ему это. Хан услышал? Он не узнаёт правды, потому что время приёма гостей заканчивается. Минхо много извиняется перед тётей Хан за то, что не уберёг её сына и за то, что проснулся раньше него. Но он уверен, что Джисон вернётся к ним. Иначе и Минхо потеряет последнюю веру в чудо.

☁️☁️☁️

Они знакомятся заново, когда брат Джисона звонит спящему дома Минхо на оставленный как-то номер, и вопит прямо в ухо, так громко и бессвязно, что заложило уши. Ли разобрал только то, что Хан пришёл в сознание, но к нему не пускают, проверяют что-то, в общем, чудо. То самое чудо, которое все ждали. Минхо не сдерживается и проливает из себя некоторое количество слёз — страх того, что Джисон решит остаться по ту сторону, не отпускал его даже во снах. Облачные овечки кружились вокруг головы терновым ободом, вынуждая пастуха оставаться рядом. Минхо их не винил. Каждому стаду нужен хозяин, только Джисон и так пробыл там слишком долго. Теперь впереди у Хана много месяцев, если не лет, реабилитации и работы над своей головой и телом. Им всем придётся помучиться с учёбой, с последствиями аварии. А Минхо решает, что никому и никогда не скажет, какое на вкус облачное молоко, почему появляются тучи и сколько раз в своей голове он целовал Джисона. Это не поможет никому в преодолении, а Минхо будет страдать, если Хан, узнавший про такой бред, и вовсе больше никогда с ним не заговорит. Из того, кто не верил в мистику, Минхо превращается в того, кто скрывает её всеми силами. Джисон тоже интересуется, что произошло с ребятами. Ли получает полный отчёт со стороны его брата, даже если это ощущается неправильным, он рад, что может на расстоянии следить за маленькими победами Хана в его восстановлении. Сам Минхо постепенно возвращался к домашнему быту, дистанционно пытался нагнать всё, что упустил в учебе и любимых медиа, но сам в тайне желал встречи. Она бы расставила все точки над i, может, его помешанность на этой фантазии ослабла бы при виде Джисона настоящего. Минхо обещает себе, что обязательно навестит Хана, когда ему будет комфортно разговаривать и контактировать с теми, кто напоминает ему о случившемся.

☁️☁️☁️

Он не делает этого весь следующий месяц.

☁️☁️☁️

Три месяца.

☁️☁️☁️

Полгода. Минхо трус.

☁️☁️☁️

Телефон привычно звенит, оповещая об уведомлении. Минхо, уставший от работы за компьютером, готов ломать себе очки на переносице, лишь бы не слепнуть от экрана ноутбука и того, что его головные боли никак не хотели уходить, стоило ему переволноваться. Взяв телефон в руки, он ожидает какого-то глупого мема от друзей, но получает личное сообщение от измученного до каждой сохранёнки профиля. Жёлтые рукава огромного худи на аватаре выглядят как его личное проклятие. [Привет] Минхо сглатывает, мысленно давая себе миллиард оплеух за то, каким взволнованным он чувствует себя. [Мне недавно разрешили пить кофе, поэтому я хотел бы встретиться в кофейне недалеко от универа. Мне нужно с тобой поговорить] Ли чувствует свой пульс где-то в горле, пытается набрать ответ непослушными пальцами, но едва не роняет телефон, потому что ему поступает звонок от аккаунта с жёлтым худи. Минхо ставит на громкую связь, положив телефон на стол. Руки било такой дрожью, что он не смог бы удержать тот в руках, в голове были тысячи мыслей и догадок, от того, что Джисон хотел обсудить показания для полиции до того, что это связано с их неразвившейся сиспатией. Облачные овцы в голове взвизгивают от возмущения таким игнорированием. — Привет, прости, что так внезапно, — голос на том конце звучит смущённо и нервно, Минхо отвечает таким же робким:"угу", ухая, как паникующая сова. Джисон делает паузу, а потом вдыхает настолько громко, что это слышно на половину комнаты Минхо. — Мне помнится, что ты позвал меня попить чай, а я не успел дать тебе ответ. Хочу вот, наверстать. — Когда я тебя звал? — еле слышно спрашивает Минхо, склоняясь над экраном и стараясь не залить мобильник капающими с глаз слезами. Джисон молчит. А потом неуверенно хмыкает, отвечая негромко, но уже более твёрдо. Минхо разваливается от одного звука чужого голоса через динамики. — После облачной зимы.