ночью в автобусе

Автобус, везущий жучков, трясся по дороге, напарываясь на разнообразные камушки и кочечки. Свет фар светил куда то далеко вперёд, освещая кустики и дорожные знаки. Только что в автобусе было шумно и весело, как в нём стало тихо и спокойно. Последняя партия в карты отыграна, последний анекдот рассказан, последняя песня спета. Интересно было то, что друзья каждый раз ложились абсолютно хаотично: в субботу Джон остался с Ринго, вчера Ринго был с Полом, а сегодня Пол оказался с Джоном. Сейчас они все и в правду напоминали единый организм, общину в которой всё непрерывно связано. Среди шума трясущейся машины и хлама, лежащего в ней, были слышны негромкие посапывания Ринго. Из окна падали меняющейся одна за одной тени веток деревьев и кустов. – Даже не верится, что всё это с нами, – прошептал Пол, ожидая или отклика Джона, или его отсутствия. – Да, как будто вот-вот закончится, но... – Но не может прекратиться , – перебил Маккартни и улыбнулся, – да, я прекрасно тебя понимаю. – Если всё так, значит так и должно быть. Я считаю мы заслужили. И к черту то, что будет дальше. – А дальше всё отлично, – Пол отвернулся к Джону и закинул на него руку, – Будем рок-н-ролльными дедулями. Только представь: У Джорджа Паркинсон, он еле перебирает пальцами, но выдает мощнейшее соло; Ринго уже глуховат и поэтому бьёт по барабану всеми своими старческими силами; у тебя деменция и ты путаешь абсолютно все песни, создавая тем самым новые, уникальные, ну а я в добром здравии играю на басу, – Джон улыбнулся и хехекнул. – Ну в общем как и обычно, – Леннон повернулся к Маккартни. – Ну приблизительно, – Пол тоже улыбался. Джон посмотрел ему в глаза. Они были уставшими, но очень ласковыми. – Я рад, что мы это переживаем вместе. Именно с вами, именно с тобой. Я люблю всё это. И писать, и концерты, и проституток, и травку, и вас, и тебя... – И я, – Джон прикрыл глаза,– Только думаю нам пора спать, я уже вырубаюсь. – Точно... Сладких снов. – И тебе. Маккартни только начал потихоньку засыпать, как Леннон незаметно взял руку Пола в свою. Почувствовав это, он нежно начал гладить большим пальцем руку Джона. Обоим стало очень тепло и спокойно. Именно в этих прикосновениях чувствовалась самая сильная близость и привязанность. Это интимнее секса, это откровеннее всех разговоров и слов в мире. Это что-то обычное, но для обычного настолько необычно, что запомнится на всю жизнь. Запомнится и последний козырь, и последний анекдот, и последняя песня и самые теплые руки, держащие твою