angeles

— Ты сказал Чану? — Тише! — Джисон шипит на Минхо, что морщится, внимательно следя за дорогой. — Она уснула. — Да? — Минхо шепчет в ответ, мельком бросая удивленный взгляд в зеркало, смотря, как их маленькая дочка спит в новом детском кресле, которое они купили на прошлой неделе. Он мягко улыбается, и Джисон тоже улыбается этой нежности Минхо. — Как она может быть такой милой? Джисон борется со своим ремнем безопасности, чтобы развернуться и посмотреть на нее. Ресницы аккуратно целуют ее пухлые щечки, и она очень крепко вцепилась в свою соску. Они надели ей желтую шапочку и желтый комбинезон с вышитыми спереди двумя белыми цветами. Ее маленькие ручки такие же как у маленьких утят или даже меньше, расположились у нее по бокам. — Она... — начинает Джисон, глотая слезы счастья. Он никогда не чувствовал столько любви, — она идеальна. Я никогда не видел никого прекраснее нее. — Даже меня? — игриво отвечает Минхо. Джисон переводит взгляд в сторону Минхо, уже смотрящего на него в ответ. Они совсем не двигаются — застряли в пробке. В глазах Минхо блещет радость, которую он никогда прежде не видел, а на его губах растянулась привычная ухмылка. Джисон поднимает брови и закатывает глаза, но не может сдержать расплывающуюся на лице широкую улыбку. — Ты самый страшный мужчина, которого я когда-либо видел, — парирует он, кладя левую руку на бедро Минхо. Минхо издает смешок и кладет собственную правую руку поверх Джисоновой. Большим пальцем он проводит по золотому кольцу на безымянном пальце Джисона. — И все же ты вышел за меня. Они смотрели друг на друга: в этих взглядах так много любви, которая чувствуется даже в воздухе. Годами это было всем, чего они хотели — быть связанными высшими силами и документами. Жить вместе в доме, за которой они бы смогли сами платить, в месте, куда Минхо мог бы наконец взять тех трех бездомных котов, которых он постоянно подкармливал. Удочерить малышку, которую они ждали вот уже несколько месяцев. — Если бы я не согласился, я бы остался без денег. Ты хорошо обеспечен. Минхо снова смеется и сжимает ладонь Джисона. Машины впереди них начинают медленно двигаться, поэтому он сосредотачивается на дороге, левой рукой держась за руль. — Ладно. Так, ты сказал? — Что? — Джисон смотрит на Минхо, хоть и не может провернуть головы. — Ты сказал Чану? — О! — Джисон вскликивает слишком громко, отчего сразу же ежится, он затыкается и бросает взгляд на их малышку. Она все еще спокойно спит. У Джисона мелькает мысль, что она и правда не доставит им лишних хлопот — кажется, она спит как убитая, совсем как ее отцы. Он выдерживает паузу, убеждаясь, что она продолжает спать. — Прости, — кричит он шепотом,  — нет, я не говорил Чану. — Позвони ему. — Что? — Джисон сжимает бедро Минхо от удивления. — Сейчас? Минхо улыбается. — Да, позвони ему сейчас. И просто покажи ее. Он охуеет. — Следи за языком! — шипит Джисон, шлепая Минхо по бедру. — Ты не можешь говорить слово на букву «о» теперь, когда у нас дома ребенок. — Сладкий, она же спит... — Но ее мозг все еще бессознательно слушает! — Минхо вздыхает. — Ладно, хорошо. Не ругаюсь. Просто позвони Чану. — Уверен? Не лучше ли позвонить ему, когда приедем? Он может разбудить ее. — Когда мы приедем домой, она проснется, и ее нужно кормить и ухаживать за ней. У нас не будет времени. Позвони ему сейчас, будет весело. Джисон с минуту обдумывает это, все еще осторожно, чтобы не прервать сон их малышки. И это имеет смысл. Когда они будут дома, все станет по-другому. Даже если они и виделись с ней каждый день до этого, с момента ее рождения — всего две недели назад — она проснется в незнакомом месте, и Джисон понимает, что это может расстроить ее. Будет лучше, если они расскажут друзьям, показывая ее из-за плеча, пока она спит. — Хорошо, сейчас достану телефон, — рука Джисона выскальзывает из-под руки Минхо, ища телефон в сумке. — Вот, — говорит он, когда находит. Почти автоматически Джисон заходит в Facetime и кликает на контакт Чана. Пока они были заняты удочерением, он работал с Чаном по телефону, слушая треки, над которыми тот работал, добавляя строчки и предлагая, что изменить. Джисон поворачивается к Минхо, видя, как улыбка растягивается у него на лице, когда он слышит телефонные гудки, ожидая, что Чан поднимет трубку. Он наклоняет телефон так, чтобы передняя камера смотрела на малышку, и задерживает дыхание, его живот вдруг скручивает от волнения. Проходит какое-то время, и Чан берет трубку. Джисон со стороны наблюдает, как сонное лицо Чана искажается в чистом изумлении, и вздох срывается с его губ. Он прикладывает руку ко рту и садится на кровати. Джисон не может сдержать широкой улыбки, почти смеется. — Сюрприз, — напевает он тихим голосом. — Вы, блять, стебетесь надо мной, — Чан кричит шепотом, и Джисон в мгновение ока появляется на экране с серьезным выражением лица. — Не матерись, — он невозмутим, медленно проговаривает каждое слово. Сзади хихикает Минхо. — И нет, мы не стебемся. — Боже, спасибо, что это не так, было бы запарно, — добавляет Минхо. — Ты видел 2 girls 1 cup? — Ли Минхо! — шипит Джисон, бросая угрожающий взгляд на мужа. — Ты не будешь говорить о порно в присутствии нашей дочери! Чан смеется. — Малыш, она спит, — хнычет Минхо в ответ. — Меня не волнует, мистер. Веди себя хорошо. Капиш? — Капиш? — повторяет Чан, его глаза слезятся от яркой улыбки. — Да, я теперь использую это слово. Было бы славно показать нашей девочке больше, чем один язык. — Вау, ты так серьезно относишься к роли отца, Сон. — Очень, — Джисон твердо кивает, чувствуя на себе нежный взгляд Минхо. Его щеки краснеют. Не важно, сколько лет пройдет, такие взгляды мужа всегда будут выбивать землю у него из-под ног. — Так что вот, сюрприз. Она наша. Мы везем ее домой. Когда Чан улыбается, у него появляются ямочки. — Я так рад за вас, ребята. И теперь мы официально дяди. О боже, погодите... — он встает и спешными шагами выходит из комнаты. — Покажи ее еще раз, хочу рассказать Сынмину. Джисон снова наклоняет телефон и показывает малышку. Как она все еще спит несмотря на все звуки, что они издают, Джисон не понимает. Она и правда не доставит хлопот. — Детка, — они слышат Чана на другом конце провода. Благодаря шипящим звукам Джисон предполагает, что Сынмин делает завтрак, — Сон хочет поговорить с тобой. — Скажи ему, что я готовлю, — Сынмин стонет. У Джисона отвисает челюсть, он смотрит на Минхо, притворяясь обиженным. Минхо хихикает. — Это важно, детка, давай, — Чан просто сует телефон Сынмину в руку. Сынмин ворчит: — Привет? — говорит он прежде, чем смотрит на экран, и Джисон видит, как у него смешно выпучиваются глаза в недоумении. — Ты, блять, шутишь. — Мы можем, пожалуйста, перестать говорить это! — шипит Джисон, и Минхо смеется. Громко. Они все, кажется, задерживают дыхание, когда малышка начинает ерзать, хныкая себе под нос. Джисон готов выпрыгнуть и начать успокаивать ее и, возможно, спеть ей, пока они не доедут до дома, но, к счастью, она снова замирает, и усердно сосет свою соску. — О мой бог, поздравляю, — глаза Сынмина сияют, будто он сдерживает слезы. — Она такая красивая. — Она самый милый ребенок, которого я когда-либо видел, — Минхо оживляется, все еще глядя вперед. — Хотя, возможно, я немного фанатею. — Она спит с того момента, как мы ее забрали, — комментирует Джисон. Его рука начинает болеть держать телефон. — Она спала, несмотря на все звуки, издеваемые моим очень громким мужем. — Теперь будет трудно, — говорит Чан. — Черт, она такая очаровательная. Когда мы сможем увидеть ее? Джисон возвращает телефон в вертикальное положение и снова появляется на экране, решая игнорировать отвращенное «фу» Сынмина, а Чан на это смеется. — Сначала дайте нам попривыкнуть и настроиться, потом мы скажем, когда вы сможете прийти. Сынмин кивает вместе с «да, конечно, как вам угодно» Чана. — Сладкий, мы почти приехали. Думаешь, нам нужно начинать ее будить?  — предлагает Минхо, и Джисон кивает. — Ага, хорошо, — он звучит, будто пересиливает себя, успокаивая себя, а не отвечает Минхо, — точно, нам пора идти, парни. Спасибо вам, мы позвоним позже, — он машет в камеру. — Да, идите и будьте папочками. Еще раз поздравляю! Мы вас любим! — Мы тоже любим вас, — повторяет Джисон. — Все трое. Пока-пока! Джисон ловит обиженное выражение лица Сынмина, прежде чем кладет трубку. Это правда — они их любят, и Джисон знает, что они будут потрясающим дядями. Чан и Сынмин много поддерживали их, пока шло удочерение, слишком, и они будут рядом в нужное время. Конечно, они любят их, и конечно, она полюбит их так же. Он почти не замечает, как машина останавливается, пока не слышит, как Минхо нажимает на ручной тормоз. Он расстегивает ремень и смотрит на Джисона, тихо вздыхая. — Мы приехали. Домой. С нашей дочерью. Джисон чувствует, как у него краснеют щеки. Он тоже отстегивается. — Приехали, — повторяет он. В них одновременно так много чувств: страх — страх неизвестности, воспитать девочку самостоятельно в этом запутанном мире. Предвкушение — предвкушение увидеть, как она растет и становится отдельной личностью со своим характером. Доверие — вера, что они оба будут делать все, чтобы дать ей самое лучшее, чтобы сделать из нее уважаемого, уверенного и прекрасного человека. Любовь... — Я люблю тебя, — шепчет Минхо, наклоняясь ближе. — Я люблю тебя, — отвечает Джисон, чмокая Минхо в губы. Им требуется время, чтобы отстраниться, мгновение, чтобы противостоять тому, что так сильно пробуждается в них, момент, чтобы осознать, что это происходит, это реально, это здесь. Пока плач не вырывает их из этого момента. — Малышка, — мило говорит Джисон, и Минхо почти ревнует, что теперь он не единственный малыш Джисона. — Привет, зайка. Нет, не надо плакать. Все хорошо! Джисон открывает свою дверь. — Сладкий, иди, открой дверь, я вытащу ее, — просит он Минхо, прежде чем выйти из машины и забраться назад, забирая ее. Минхо тоже начинает действовать, выходя из машины, следуя указаниям Джисона. — Хэй, любимая, — говорит Джисон, когда достает до ремней кресла, быстро расстегивая их. — Все хорошо, мы дома. У него немного трясутся руки, когда ему приходится вытягивать их из под мышек. Она такая маленькая и хрупкая, и Джисон боится ее сломать. Он прижимает ее к груди и похлапывает по спине. — Тише, малышка, — он легонько качает ее, аккуратно, — все в порядке, папочка тут. Ты хочешь кушать? Конечно, Джисон не ждет ответа, но радуется, когда она успокаивается, и плач стихает. Минхо смотрит издалека, одинокая слеза катится по его щеке. Он чувствует столько счастья, столько любви. Наблюдать, как любовь всей его жизни убаюкивает маленького человека, которого, как Минхо думает, он уже любит больше всего на свете, заставляет его сердце прыгать и танцевать, биться быстрее, чем когда-либо. Впрочем, как и тогда, когда у них с Джисоном была свадьба. — Хочешь зайти домой? Пойдем домой, малышка, — нежно спрашивает Джисон, когда она вроде достаточно подуспокоилась, только немного шмыгая носом. Он идет к Минхо, дверь открывается шире. Солнце освещает дом снаружи, уже готовый принять малышку в свои стены. Все выглядит великолепно: есть игровая зона со специальным ковриком на полу и пара игрушек, которые ее дяди и бабушка с дедушкой уже успели подарить; все розетки и углы обезопасены для ребенка; на столе стоит готовая бутылочка молока, чтобы покормить ее, когда они доберутся до дома. Рука Минхо ложится на плечо Джисона, поглаживая, пока они стоят в проходе. Оба одновременно смотрят вниз на нее, а она смотрит на них в ответ своим затуманенным взглядом, осторожно вглядываясь в их лица, обращая внимание на каждую деталь. Она их, а они ее. — Добро пожаловать домой, — говорит Минхо переполненным эмоциями голосом, — Анджелес.