Вихревая заводь

      Девочка делала вид, что курила. Мелкотня, лет шести, она уплетала сахарную палочку, похожую на сигаретку и делала вид, что выпускает изо рта клубы терпкого дыма. «Наивная.» — думала Аня, закатывая зелёные, как у кошки, глаза, — «Сигареты невкусные. Ужасно невкусные.»       В груди медленно зарождалось какое-то бешенство, несмотря на то, что сил на это уже давно не было. Аня затушила свою сигарету о край мусорки и встала, отвернувшись. Девчонка, кажется, посмотрела ей вслед большущими серыми глазами, но быстро вернулась к своему занятию. Это ведь куда интереснее, чем разглядывать длинную русую косу, прыгающую между острых лопаток на каждом шагу.       День не задался. Да и с чего бы ему было задаваться? Аня покачала головой, прогоняя из мыслей серебряное марево сна.       Кошмаров ей не снилось давно, но… Сегодняшний сон явно не был кошмаром. Несмотря на чувство дичайшего страха и напряжения, буквально вопящей об опасности интуиции и прочих прелестей особо реалистичных видений, эта ночь была скорее волшебной. Аня бежала куда-то по холодной от росы траве, смеялась, вторя серебряным колокольчикам в вышине и с кем-то танцевала… С кем-то эфемерно-лёгким, купающемся в лунном свете, как в морской воде, весёлым, знакомым. Во сне она была другой. Всё было другим.       Аня мечтательно закрыла глаза, вслушиваясь в шелест листвы парковых деревьев над головой. «Это сказка. В сказки верят и не пытаются их понять. Значит, и я поверю.» — девушка улыбнулась, промурлыкала себе под нос мотив нежной, непонятно откуда известной, мелодии и свернула к Дому Культуры.       На минералогическую выставку, которая приезжала в её город каждый год и оставалась на целое лето. В блеске нетронутой породы и облагороженных камней девушка находила особенное удовольствие. На излёте августа людей на ярмарке становилось меньше и в первой половине дня никто не мешал Анне подолгу любоваться на украшения, болтать с продавцами о свойствах тех или иных камней или выбирать подходящий минерал для своей коллекции.       Сейчас людей в зале не было. Аня, стараясь идти как можно тише, чтобы не создавать лишнего шума, приблизилась к столу со звёздчатыми камнями и замерла, очарованная серебряными бликами-лучиками, поселившимися в гладких кабошонах. — Красивые камни, не правда ли? — раздался приятный чарующий голос откуда-то слева. Девушка вздрогнула, мгновенно обернувшись. Длинная коса хлестнула нежданного собеседника по плечу, — Прошу прощения, я не хотел вас напугать.       Перед Анной стоял молодой человек, практически юноша. «Будто Есенин.» — пронеслась мысль. Вьющиеся золотистые волосы, приятная мягкая улыбка. Синие глаза, будто два бездонных озера. Смеющиеся и тоскующие. Одновременно. «Не бывает у людей таких глаз.» — подумалось Черешневой. Мечтательная и поэтическая душа сразу подбросила много раз прочитанные и профантазированные сюжеты об эльфах. Бессмертных, вечно прекрасных и молодых телами, но умудрённых многими веками жизни старцах душами. У них бывают такие глаза.       А юноша, похохий на Есенина, склонился к звёздчатым сапфирам и увлечённо рассматривал их, попутно о чём-то рассказывая. И речь у него была лёгкая, плавная, как щебет птиц и песня родника. Продавец, по всей видимости, помогал пареньку определиться с выбором, когда Аня заметила его.       Небольшой звёздчатый рубин.       Во все стороны от яркой точки расползаются тонкие, дрожащие в ярком электрическом свете лунно-белые лучики. На красном, прозрачном ярком камне звезда выглядит по-особенному красиво. — Извините, — окликает девушка продавца, — Могу ли я примерить это кольцо? Серебряный ободок садится точно на безымянный палец. Юноша, которого и зовут, оказывается, Сергеем Александровичем, но только не Есениным, а Лисовским, разговаривает с ней о невероятных переливах корундов, покупает васильковый звёздчатый сапфир и очаровывает Аню, как замечательный собеседник.       Домой она возвращается довольная.

***

      Наутро Анна жмурит глаза, как довольная кошка. Солнце ласково, оно будит её незаметно, не оставляя тяжести на веках и боли в голове. Сегодня ей снится лес. Золотые мотыльки кружатся у живого пламени, скрытого тонким стеклом фонаря. На поляне цветы склоняют головы к земле, травы тяжелеют от прозрачных капель росы. — Потанцуй для меня. Я сыграю. Хочешь? — звенит голос, единственно верный маяк под безлунным небом. Она танцует, кружится волчком, придерживая подол длинного прозрачно-голубого платья. Светлячки путаются в её эфемерно-лёгких волосах, а мелодия остаётся на языке, в ритме танца, в отблесках огонька в потемневших глазах напротив.       Во дворе, куда Аня выходит с книгой, занята одна качеля. Блондинка, почти платиновая, с украшенной кольцами и бубенчиками тонкой косой, неторопливо раскачивается на ней и глядит в небо. Она на мгновение оборачивается на занявшую вторую качелю Черешневу, сверкает невозможными синими глазами, но ничего не говорит. Только улыбается своим мыслям, так, как, кажется, не умеет больше никто на земле.       Прочитанное почти полностью ускальзает из Аниных мыслей, словно песок, утекающий из ладони. Кроме одной мелочи: «В шотландской мифологии есть легенды о келпи. И если поглядеть им в глаза, то можно потерять всякую волю к сопротивлению…» «Значит, келпи.» — незаметно смиряется с колдовской властью синих озёр над собой Аня.       Девушка снрва оборачивается, набирает в грудь побольше воздуха и одновременно с Аней выпаливает: — Ты очень красивая! — Мне знакомы твои глаза!       Они обе резко замолкают, пытаясь осмыслить услышанное и уже осторожнее, с улыбкой, прячущейся в морщинках у глаз, спрашивают: — Как это: знакомы глаза? — Правда-правда красивая?       Блондинка кивает, вглядываясь в Анино лицо, кивает с такой силой, что коса перелетает через её левое плечо. И Черешнева, смутившись, отвечает: — Я вчера встретилась с человеком… Он очень похож на тебя: свеловолосый, синеглазый, прямо как ты. Сергей Лисовский. Вы… Вы случайно не родственники? — Лисовский? Нет, — девушка, сидящая перед ней, смеётся, — Я Лана Лесовская. Фамилии легко спутать и всё же я не знаю этого молодого человека, — Лана улыбается, хитро, как лиса, — А что?       Ане кажется, что девушка немного похожа на существо из сна. Чудесное, эфемерное, не из этого мира. Она на мгновение закрывает глаза и светлые волосы в воображении взрываются пламенно-рыжим, вместо качели Лана уже сидит на покрытом зелёным мхом, как бархатом обивки, высоком пне, и словно бы из ниоткуда и отовсюду одновременно раздаётся чудесная мелодия. — Ты… Кажешься мне знакомой… — в синих глазах сквозит тоска, надежда и серебряная радость. Она вспомнила что-то очень важное, — Мы не могли встречаться раньше?       Аня думает долгие пару секунд и признаётся, чувствуя странную пустоту в груди и что-то вроде чувства, когда мысль только что была в голове, но сразу же забылась. А теперь её нужно срочно вернуть: — Не знаю. Наверное да, но я точно не помню. Анна захлопывает книгу. — Мы ещё когда нибудь увидимся? — спрашивает Лана, и надежда сквозит в её голосе.       Аня чувствует к ней странную, едва ли пять минут назад возникшую привязанность. Пусть вчерашний её знакомый красив — эта, уже не незнакомка кажется ей в десяток раз краше. И всё равно интуиция подсказывает ей, что в синих глазах можно однажды утонуть. Несмотря на опасения, девушка кивает. Приходит странная уверенность: назавтра, именно назавтра они снова встретятся.

***

      Дома зарождается безобразнейший скандал, понимает Аня, едва переступая порог квартиры. В таких случаях ошибается она редко.       Родители сидят по разным углам, занимаются каждый своим делом и точно пытаются успокоиться. Прячется на шкафу даже полосатая серая Муся, отчаянно сигнализирующая хозяйке об опасности блестящими широкими зрачками. — Надо купить чего-нибудь? — избирает верную тактику Аня. «Купить надо!» — невесело хохочет она в мыслях, — «Желательно новые нервные системы и три курса психотерапии. Так. На всякий случай.» — Курицу, Анют. Молока ещё, капусты и яблок полкило.       Отец молчит. Девушка потихоньку вытаскивает из заначки зажигалку и новую пачку сигарет, берёт деньги и вовремя ретируется. Кошка тоскливо смотрит ей вслед с высоты шкафа.       По дороге в магазин Аня думает, что не выдержала бы, если бы снова встретила девушку с чарующими, полными тоски глазами и подошла бы сама. Мысль о встрече с Ланой и явно забытом воспоминании отчего-то греет душу. Дорога проходит спокойно. В продуктовом нет почти никого, несмотря на вечерний час, когда люди обычно и ходят за покупками.       Курить хочется неимоверно и Аня на обратном пути осторожно заходит на балкон, перед тем, как подняться к себе на этаж. Щёлкает зажигалка и первая затяжка, самая сладкая, расслабляет напряжённые мышцы.       Девушка закрывает глаза и откидывает голову. Откуда-то сверху слышится странное бормотание и Анна, не придавая этому значения, невольно вслушивается в текучий, как лесной ручей, голос. — … Не узнала, опять! Точнее… Нет, она точно меня узнала, но не до конца! Не помнит, но очень хочет вернуть память… Как же так… Аня открывает глаза и встречается взглядом с полупрозрачными, огромными синими глазами. Очень знакомыми. — Как это: не узнала? — интересуется она, без удивления понимая, что эфемерная сущность почти парит в воздухе, — Да и… Ты кто вообще? — в голосе запоздало скользят нотки страха.       Существо взвизгивает от неожиданности: — Ты меня видишь? Ты нежить?! — Нет, вот я, как раз таки, жить. А кто ты — это уже действительно хороший вопрос… — Я… Ой, мы же виделись сегодня! Я, наверное всё-таки фавн. А ты… Ты Аня. Извини, я тебя напугала? Я не хотела, честно-честно!       В чертах фавна читается сожаление и узнавание. И тут озорной дух леса, усевшийся на перила, принимает свою истинную форму: витые рожки, будто припорошенные золотистой пылью, пламенно-рыжие кудрявые волосы, свирель за поясом и синие-синие, проные радости глаза.       Девушка поёт, чистым, нежным голосом: — Безнадежные, карие виишни! — Аня рассмеялась. — Что смешного? — Глаза у меня зелёные, а фамилия — Черешнева. Я не говорила. — А когда ты келпи была, то были карими, — лукаво ухмыляется дух, — Я могу стать для тебя прекрасной девушкой или очаровательным юношей, птицей, зверем… Только пожелай, если тебе не нравится моё обличье! — Будь для меня собой, пожалуйста. Настоящей. Мне безумно нравится. Правда. Они прощаются до завтра. — Ты чего так долго? — выходит мама встретить Аню. В доме будто стало светлее и атмосферы надвигающейся бури больше нет. — Да так. Подругу встретила, разговорились, — смущённо улыбается дочь. Женщина кивает, улыбаясь точь в точь, как кошка, слезшая всё-таки со шкафа и трущаяся теперь пушистым боком и хвостом о хозяйские ноги.

***

      Аня наскоро пишет записку, цепляет её на холодильник магнитом и выскакивает из дома. С ключей девушка снимает один единственный брелок, с сердоликом-родолитом, а саму связку оставляет под ковриком.       Ноги наравне с сердцем отбивают бешеный ритм бега и несут Аню сквозь время и пространство к лесной чаще. Туда, где играет чудесную колыбельную свирель.       На берегу Вихревой заводи чудесного озера сидит Лана. Играет только для неё. «Это сказка.» — думает Аня, — «А в сказки надо верить.»       И, не раздеваясь, рывком бросается в холодную синюю воду, дарующую память о давней дружбе или чём-то более светлом и ярком и силы водяного духа.       На холодильнике сиротливо висит клочок бумаги: «Я ухожу к той, что живёт в сердце леса.»

***

      Келпи валяется на покрове лесных трав и очарованным взгоядом смотрит в небо. — Интересно, если бы можно было сделать вино из звёзд, то каким бы на вкус оно было? Мама говорила, когда я спрашивала у неё, что, скорее всего, мятным, колючим. Потому что звёзды холодные. Но самое главное — точно не кислым. — Она говорит правду. Кислым звёздное вино ещё никогда не было! — смеётся, рассыпая со смехом звук серебряных колокольчиков и откладывая свирель в сторону, фавн. В её волосах видны отблески запутавшихся в рыжем пламени ярких звёзд и золотых светлячков. Келпи встряхивает мокрой гривой и подбирает подол голубого платья. — Пойдём купаться.

***

      На фонарном столбе висело объявление: «Пропал человек. Черешнева Анна Павловна.»