Девочка-дождь

      Мягкие иголки можжевельника неприятно кололи щеку, чем и разбудили маленькую девочку. Она сонно открыла свои глаза и начала их тереть рукавом рубахи из грубой ткани. А потом удивленно посмотрела по сторонам. Вокруг только темный лес и большой, поросший мхом, пень векового древа, что когда-то здесь росло. На котором девочка, кстати, и спала.       Но как она оказалась одна посреди дремучего леса? И где её мама?       А между тем смеркалось. И вместе с наступлением темноты между стволов осин и берез начали сновать тени, загораться глаза и шуршать кусты. Тени подбирались все ближе и ближе, а глаза горели все ярче и ярче. Страх ледяной рукой коснулся сердца малышки, отчего оно забилось еще быстрее, не желая оказаться съеденным.       Чьи-то когти лязгнули над головой, а под ногами пробежала толпа неведомых тварей, и девочка с воплем побежала, куда глаза глядят. Кусты цепляли своими ветками её за платьице и пытались выколоть глаза, а деревья коварно вытаскивали из земли корни, опутывая ноги. Но она бежала. Все дальше в лес.       Лиственные деревья давно уже сменились высокими соснами и смолистыми елями. И вот, вся исцарапанная, малютка выбежала на берег небольшого лесного озера, и, споткнувшись о корягу, упала в мягкий прибрежный ил. Паника ушла, как только холодная грязь коснулась её лица.       Девочка встала, как могла, вытерла с носа глину рукавом рубахи. Все это время с торчащего из воды камня на нее смотрела русалка. Сначала мавка хищно оскалила свои треугольные зубы, предвкушая трапезу. Но потом, прищурив серые глаза, потеряла к гостье всякий интерес. Она закинула ногу на ногу и продолжила выпутывать тину из русых волос. К сожалению, мавка не была единственной обитательницей этого озера. Из зарослей осоки поднялось чудище. Одетое в грязные лохмотья и опутанное ряской, оно двинулось в сторону девчонки, поднимая муть со дна.       Малышка, увидевшая в сидящей на камне молодой девушке свое спасение, и жалобно тянувшая к ней руки, поздно заметила надвигающуюся угрозу. Зато ноги не стали долго думать, и понесли неё прочь от озера. Видимо, вода стала слишком сильным препятствием для монстра, так как малютка довольно легко оторвалась от погони. Устав бежать, она спряталась в старую лисью нору в корнях поваленной ели.       На сухую листву упала горячая капля… А на тугую шляпку гриба звонко упала холодная капля. И еще капля. И еще. И еще.       Крупные капли дождя засеменили тут и там, наращивая бешеный ритм. А спустя несколько минут над лесом стояла стена из струй. Словно все ангелы на небесах зарыдали навзрыд, внимая горю малышки.       И девчонка не знала, за что её бросили одну в лесу. От того ей было еще горестней.       Совсем недавно она жила вместе с мамой в небольшой землянке на краю деревушки. Летом каждый день мать брала с собой изогнутую железку с мелкими зубчиками и уходила куда-то. А вечером приходила с полным кожаным бурдюком воды и небольшим мешочком с белой пылью. Из этой белой пыли и воды она пекла вкусные лепешки на стенках каменной печки. Потом, когда сквозь щели в двери начинало задувать белые крупинки, она брала другую железку на короткой палке, накидывала на плечи теплую шкуру, и снова уходила. Но всегда приносила одно и то же.       В перерывах между этим мать готовила лепешки, расчесывала волосы девочке, и сидела перед ребенком, издавая какие-то непонятные звуки. Звуки убаюкивали дитя, и мать мягко встряхивала девочку за плечи, что-то требуя от нее. А малышка ничего не понимала, и просто смотрела. Молча смотрела. Тогда уставшая женщина отворачивалась к стене и тихо плакала до тех пор, пока сон не принимал её в свои объятия.       Утром, с красными от слез глазами, она брала свое орудие труда и уходила, предоставляя малышке полную свободу действий. Но трясущиеся ручки и ножки плохо слушались, а потому маленькая затворница не могла покинуть землянку.       Три раза серп сменился на топор, а лучше все не становилось. Даже наоборот. Уже несколько дней мать приносила в мешочке меньше муки. А потом и вовсе мешочек опустел, оставляя маленькой семье только воду. Которая, кстати, тоже заканчивалась. Наступившая засуха заставила речушку спрятаться под землю, а поля с посевами и вовсе выжгла.       Накануне землянку посетил низкий, но широкий в плечах мужичок с густой бородой, и долго ругался с матерью–одиночкой. Он гневно тыкал пальцем то в женщину, то в ребенка, что-то доказывая. А затем сплюнул сквозь зубы на земляной пол и ушел, оставив женщину рыдать в темном углу.       Девочка медленно подошла, и коснулась руками локтя, пытаясь утешить мать. Мама утерла рукавом слезы, и обняла дочку. От её покачиваний и всхлипов, девочка уснула… А проснулась совсем одна в дремучем лесу, кишащем неведомыми тварями.       И пока забившаяся под корни малютка плакала, лес жил своей жизнью, не смотря на проливной дождь.       Невесть как попавшая сюда болотная кикимора тащила увесистую ветку. Зачем её понадобилась палка, не знала даже сама кикимора. Но она упорно пыталась протолкнуть палку через два рядом стоящих дерева. На это явление невероятного трудолюбия сверху осуждающе смотрел леший. Выглядывая из дупла, он думал над тем, чтобы кинуть в кикимору кедровой шишкой, и таким образом, направить её «на путь истинный» до ближайшего болота. Правда, ссора с водяным не входила в его планы. От чего дух долго колебался, недовольно потряхивая мшистой бородой.       В то время как леший осыпал кикимору мелкими веточками и старой хвоей из своей бороды, где-то далеко шло лихо. Оно стенало и сопело, переступая верхушки сосен. Кажется, дождь нарушил какие-то планы, и древний дух искал себе новую добычу. И нашел, если бы не старая лисья нора.       Шум капель заглушал любые звуки. Лесные жители не слышали всхлипов девчонки, а малышку не пугали всякие шорохи и скрипы. Так она и просидела до самого утра, пока не закончился дождь. Подняв свои заплаканные глаза, она ужаснулась: выход из норы перекрыт. На неё смотрела мавка. Вся в лохмотьях и тине, она лежала и наблюдала за ребенком. А когда увидела, что её заметили, потянула к девочке когтистую руку. Сердце бедняжки снова затрепетало. И чем ближе рука, тем быстрее.       Совсем немного не доставая до головы девочки, сжатая в кулак рука монстра распрямилась.… И на влажную землю норы упала горстка ягод брусники. Мавка улыбнулась, и протянула вторую руку, как бы зовя малышку к себе. Но она, как маленький зверек, забилась в норку и тряслась от страха. Тогда нежить положила на край норы еще горстку ягод и ушла, оставив девчонку наедине со своими страхами.       Когда паника отступила, пришел голод. Ребенок сначала смотрел на красные, сочные ягоды, а потом недоверчиво взял одну и положил в рот. А потом еще ягодку. И так, одну за другой, пока они не закончились. У входа тоже лежала брусника, но вылезать из норы было страшно. Живот это не волновало, он требовал больше вкусных ягод! Немного поколебавшись, девочка все же осторожно подползла к краю норы и выглянула. Вокруг было тихо, только молочно-белый туман клубился меж сосен. А под носом лежали желанные ягоды. Много ягод. Наевшись вдоволь, она уже хотела ползти обратно, как вдруг цепкие руки схватили её и вытащили из норы. Это была мавка, которая терпеливо ждала за стволом дерева.       Схватив грязного, перепуганного ребенка, мавка прижала его к своей груди. Девочка кричала и брыкалась, пытаясь вырваться. На глазах проступили слезы, и без того густой туман стал еще более плотным. Тогда мавка стала ритмично покачиваться, что-то тихо напевая. Мягкий голос и откуда-то взявшийся запах лепешек успокаивающе подействовали на малышку. Она перестала дрыгать своими маленькими ножками. А спустя еще немного времени, вцепилась ручками в лохмотья. Мавка улыбнулась, и поцеловала девочку в русоволосое темя.       Посидев еще немного, мавка встала и пошла сквозь стену тумана, продолжая что-то напевать. Так, с маленьким ребенком на руках, она вышла к скале, из трещины которой текла небольшая струйка. Струйка превратилась в звонкий ручеек. А ручей привел их к реке, и расположившейся на берегу небольшой деревне. Хоть глубина реки и была достаточной, чтобы перейти её вброд, но даже ствол высокой сосны не мог коснуться обоих берегов. Не смотря на то, что вода была родной стихией мавки, она не стремилась на тот берег, а просто пошла вдоль берега туда, где река берет свое начало, в горы.       Солнце еще не встало, а кто-то уже стирал белье в студеной воде. Сидевшая на руках малышка заметила женщину, и, кажется, узнала. Она плаксиво протянула ручки к другому берегу, её плач пронесся над водной гладью реки, заставив моросить вдруг набежавшие тучи.       Женщина зябко поёжилась, и стала складывать белье в корзину. Видя, что женщина уходит, девочка заплакала еще больше, крича её вслед. Мавка тоже посмотрела на противоположный берег и что-то прошептала малышке на ухо. — МАМА! — вдруг пронеслось в тишине, заставив женщину с корзиной остановиться и вздрогнуть, будто в неё ударила молния. — МАМА!       Услышав это слово второй раз, она резко развернулась, и стала пристально всматриваться в противоположный берег. Но на берегу было пусто. Решив, что сходит с ума, мать вцепилась в свои волосы, готовая рвать их от горя. И тут, облако умирающего под дождем тумана накрыло лежащий у воды валун. И тогда женщина увидела…. Увидела свою маленькую дочь, её грязное платьице, её маленькие ручки, тянущиеся к ней. Увидела её черные, бездонные глаза. — МАМА!!!       Крик девчонки, словно хлыст, разрубил воздух. Волосы матери начали медленно седеть, а сердце остановилось.       Корзина, упавшая в воду, медленно поплыла по течению.       Стоявшая на камне мавка грустно улыбнулась. Клыки блеснули, словно хищное лезвие жертвенного ножа, а в глазах отразился алтарь, усыпанный можжевельником. Прижав голову малышки рукой, она спрыгнула с валуна.       Дождь настукивал по камням свою мелодию, стараясь утешить ребенка. А мавка шла все дальше и дальше. Туда, к Золотой горе. В пещеру, где живет старая, добрая богиня.