why are you here

      Энергичная музыка бьёт по ушам из колонок, отбиваясь от стен и оседая в затуманенных алкоголем сознаниях. На первом из двух этажей дома можно наблюдать двигающиеся в танцах или несуразных движениях тела, которых, на самом деле, не так уж и много, чтобы нельзя было протиснуться, однако все одногруппники, друзья и приятели Хосока точно здесь.       Юнги наблюдает за всем этим действом с напитком чего-то крепкого, но на вкус неразборчивого, ведь, очевидно, намешаны здесь разные жидкости. По телу постепенно растекается начальная степень опьянения, но Мин не спешит и не планирует присоединяться к толпе, отчего милая девушка, все зазывавшая его потанцевать, весьма разочаровывается. Забыться в алкоголе, быть может, и хотелось, но пока его угнетает противная горечь от собственной лжи, засевшая в глотке.       Из головы не выходит чёртова переписка.

Вы

Не забудь скинуть мне свои записи на проверку

Я хочу, чтобы ты хорошо подготовился к тесту

Главный персонаж моих мыслей Я помню (￢_￢;) Мм, а ты где сейчас?

Вы

Дома

А что?

Главный персонаж моих мыслей Просто спросил Я тоже дома. Но мне одиноко, ты знаешь, что я не люблю быть один (╥_╥)

Вы

Понятно

      Он такой конченный мудак. Его маленькому приятелю грустно одному и он спокойно говорит ему об этом, потому что знает, что хён поймёт. И Юнги больше всего хотелось приехать к нему, привести любимую сладость и поговорить о чем-нибудь; возможно, вместе подготовиться к паре… а, быть может, довести до громких стонов и звёздочек перед глазами вместо этого. Но он не хочет навязываться. Чимин, может, и намекал на приезд, но, скорее, ждал только последний пункт. Ему не нужна остальная забота, сдерживать полностью которую у Юнги все равно не получается, и он окутывает в ней Пака при любых возможностях. Так что Мин своим сухим «понятно» ответил как самый настоящий мудила, свалив после на вечеринку своего друга, чтобы забыться.       Юнги не должен чувствовать себя так паршиво из-за этого, ведь они друг другу всего лишь одногруппники с привилегиями, но именно этим и занимается. Потому что, блять, давно нарушил одно единственное правило подобных отношений — не влюбляться. Но признаться в этом Чимину, конечно, не рискует совершенно, да что уж там, — он и себе самому вслух боится говорить подобное. Вот и живёт с регулярным потрясающим сексом с парнем мечты, с которым ему бы, вдобавок ко всему остальному, хотелось просыпаться по утрам, разделять друг с другом свое время и душу, но который — по мнению Юнги — хочет от него только его член. И того ведь нельзя винить или подумать о том что-то не то, ведь была элементарная договоренность: «Давай только без чувств, ладно?». «Ладно. Хорошо.»       Нет, нихуя не ладно, как оказалось.       Мин вновь обводит взглядом помещение, поправляя свои спадающие на глаза тёмные волосы. Знакомых лиц достаточно много, но за все те минут двадцать, что парень находится здесь, он не предпринимал попыток обойти полноценно всю комнату. Просто стал и стоит возле стены, с каждым разом замечая всё больше людей. И в этот раз взгляд цепляется за одну конкретную фигуру невдалеке от него.       Юнги неверяще хмурится, потому что такого не может быть. Он видит Чимина. Того самого, блять, Чимина, который, по идее, должен быть сейчас у себя дома весь в печали. Ну, собственно, как и Юнги в своих четырех стенах. Мин усмехается. Они определённо стоят друг друга.       Он продолжает рассматривать парня: на нем тёмно-синяя атласная рубашка, естественно, с расстегнутыми тремя пуговицами сверху, оголяющая красивую шею, на которой висит чокер в виде ленты и черные обтягивающие джинсы, чертовски потрясающе подчёркивающие его бёдра и задницу. Светлые волосы тот особо не укладывал, но ему это и не нужно, потому что выглядит он, по мнению Юнги, а оно так или иначе объективно, ведь ему не разрешается делать такие выводы субъективно (они ведь просто одногруппники!), совершенным даже сразу после пробуждения. Даже с похмельем. Просто тогда у того немного припухшее лицо, но это каким-то образом делает его только милее.       Самый прелестный в этом доме, думается Юнги. И под его пристальным взглядом, с Чимином начинает разговор какой-то парень. Очень любезный разговор: ему что-то увлечённо рассказывают, пытаясь между словами ненавязчиво прикоснуться к Паку. А тот поддерживает разговор, смеётся заливисто с чего-то, а на касания никак не реагирует. Мин чувствует, как злость растекается по его венам. Не то чтобы на Чимина. Почему это какой-то хрен ошивается рядом с его, да будь проклято это слово, приятелем?       Со стиснутыми зубами Юнги следит за каждым действием незнакомца. Он понимает, что не смеет предъявлять какие-либо права на Чимина и тот способен остановить любую ситуацию, если она ему не понравится. Понимает, абсолютно. Но ничего не может поделать со своей ревностью, растекающейся обжигающим изнутри ядом по каждой частичке тела, потому что это не с ним сейчас флиртует Пак, и, да, Юнги все ещё помнит, что для того это вполне привычный стиль общения, зачастую не несущий в себе подтекста.       Видимо, смотрел он слишком пристально, потому что, совершенно случайно, Чимин немного оборачивается. Не с первого раза, но тот встречается взглядом с Юнги. На нём и останавливается, очевидно, уже не слушая то, что ему продолжают говорить. Он непроизвольно прикусывает нижнюю губу, глядя на старшего одновременно удивлённо и немного виновато.       И Юнги ухмыляется, кажется, одним взглядом с расстояния говоря ему: «наши алиби не сработали». И тот хмыкает в ответ, соглашаясь. И Чимин — это всё, что Мин видит и замечает. Его глаза всегда прикованы к нему одному, и он продолжает скользить взглядом по его телу, задерживаясь на ногах, после на губах, в итоге останавливаясь на глазах. Ухмыляется теперь Чимин.       Мин полностью осушает второй пластиковый стаканчик, когда Чимин заканчивает свою увлекательную беседу, двигаясь куда-то в другую сторону, кинув взгляд на Юнги. Он также прослеживает взглядом Чимина, и как только понимает, что тот направляется в одну из ванн, — та, что подальше от первой, куда ходят большинство, — отталкивается от стены, без сомнений следуя за ним.       Чимин скрывается за дверью первый, и Юнги медлит, прежде чем потянуть за ручку, которая неудивительно легко поддается. Пройдя внутрь, он закрывает дверь на замок. Его наручные часы показывают 12:05 ночи, и снимать их он не планирует, потому что Паку нравится, когда он трогает его с ними, соприкасаясь холодом циферблата с разгоряченной кожей.       Чимин требовательно смотрит на Юнги, скрестив руки на груди, упираясь поясницей в умывальник.       — Я знаю, что сказал тебе про свое местоположение, окей, ты поймал меня, — говорит он примирительно, подходя вплотную к парню. — И знаю, что ответил тебе как долбоеб, прости за это, на это были свои причины и я прошу тебя не уточнять какие, — ведь настоящие он не сможет озвучить.       Мин перемещает свои ладони на знакомую талию, сперва немного поглаживая большими пальцами, чтобы после резко притянуть за неё, шипя в самые губы: — Однако я правда корил себя за это очень сильно, думал, мол, Чиминни сидит учится и грустит в одиночестве, а что в итоге? — Чимин ухмыляется, скрещивая свои руки на чужой шее. — Ты тоже здесь, да ещё и вёл светские беседы с каким-то хуем, позволяя прикасаться к себе. Смешно тебе было? — Пак кивает, довольствуясь чужой, вероятно, даже не совсем осознанной ревностью, пока пальцами выводит узоры на задней части шеи Юнги. — Думаешь, он шутит лучше меня? Или что он там тебе втирал. Думаешь, его прикосновения были бы лучше моих? — хватка на талии усиливается, Юнги тянет на себя максимально близко. — Или думаешь, он бы трахнул тебя лучше? — почти что рычит, впиваясь пальцами в упругие ягодицы, чтобы усадить Пака на стиральную машинку в нескольких шагах от них, отчего тот выдыхает тихое «хён».       — А вот об этом я совсем не думал, — отвечает Чимин, прижимаясь к старшему, и Юнги знает, что тот не лжёт. Не в этот раз. Потому тянется к пухлым губам, утягивая в поцелуй, практически сразу пуская в действие язык.       Чимин обвивает ноги вокруг чужой талии, с удовольствием и желанием отвечая на поцелуй и чувствуя, как их смешавшаяся слюна постепенно начинает стекать по подбородку, а желание — растекаться по венам. Юнги самозабвенно исследует горячим языком его рот, хватаясь пальцами за бёдра, одним резким движением раздвигая их ещё шире, дабы прижаться своим пахом к чужой ширинке, после чего Чимин протяжно стонет в поцелуй. И он ничего не может поделать с тем, что продолжает тереться о чужое бедро, так удобно разместившиеся между его ног.       — Прекрати, — нежно, но уверенно говорит Мин, разорвав поцелуй, чтобы полюбоваться лицом напротив. Зрачки Чимина немного расширены и на дне их, помимо желания, читается абсолютное доверие с примесью чего-то не совсем Юнги ясного, но уже такого родного; щеки горят от выпитого алкоголя и чувств, а пухлые губы немного раскраснелись, блестя от слюны, кои Чимин сейчас надувает в недовольстве на услышанное. Юнги даже не пытается скрыть улыбку. — Ты не будешь обделён вниманием, не дуйся, — а вот Чимин изо всех сил старается не выдавать улыбки.       Юнги ловко расстёгивает синюю рубашку, откидывая ее в сторону, и Чимин следом тянет за края чужой водолазки, после сразу припадая губами к горячей груди и шее: мокро целует, кусает, вырисовывая красноватые пятна, руками хватаясь за плечи, пока его лишают штанов и обуви, оставляя в одном белье и чокере.       — Тебе нравится это? — улыбается Пак, оторвавшись от своего занятия, чтобы заглянуть в глаза полные желания. Уже привычно в этом взгляде он каждый раз видит нечто большее, чем просто похоть, что всегда заставляет сердце биться быстрее в почти глупой надежде. — Чокер.       — Да, — без замедлений звучит ответ низким голосом, когда Юнги ведёт своей ладонью по тяжело вздымающейся груди, останавливаясь на шее, и водит большим пальцем по длине ленты. — Не хотелось бы тебе как-нибудь примерить ошейник, м, маленький мой? — бросает он непринужденно. В голове непозволительно красочно всплывают возможные картинки с подобным «украшением» на идеальной шее, что и без того регулярно окрашивается красками после его губ и укусов. Юнги нравится тешиться мыслью о том, что он оставляет метки на своем любимом человеке; Чимину же нравится мысль, что столько внимания подобному занятию, вероятно, не уделяется, если человека интересует только перспектива «всунуть и высунуть».       Но ни один, конечно, не знает о подобных рассуждениях другого.       — Хочу, — Чимин облизывается, отвечая, наверное, слишком быстро, что снова вызывает улыбку у Юнги. Однако она мгновенно сменяется на судорожный выдох, когда небольшая ладонь опускается на его выпирающую ширинку, поглаживая сквозь ткань возбуждение, следом расстёгивая замочек и ремень.       — Мне кажется, ты много болтаешь, — делится Чимин, запуская руку в чужое бельё. — Найди своему языку другое применение.       Мин усмехается, проводя влажную дорожку по линии челюсти, цепляясь за ленту на шее Пака, пока пальцы того приятно ведут по всей его длине. Затем Юнги немного отстраняется, перехватывая чужое запястье, на котором красуется черная резинка в виде спирали. Он одним аккуратным движением снимает её, привлекая внимание Чимина, что в этот момент сразу вынимает свою руку из его белья. Юнги ухмыляется, глядя прямо в глаза напротив, кои смотрят заинтересовано, пока завязывает свои уже достаточно длинные волосы в небольшой хвостик.       — Ищу другое применение, чего ты? — и моментально опускается на колени перед сидящим на несчастной стиральной машинке с разведёнными ногами Чимином, ловя его поплывший взгляд. Ему, без сомнений, нравится тот факт, что ради него Мин по собственному желанию встанет на колени.       В следующее мгновение Юнги стягивает с парня боксеры, отправляя ненужную в данный момент вещь к куче остальной одежды. Ладони свои перемещает на чужие колени, плавно ведя ими выше, и припадает губами к внутренней стороне бедра Чимина, влажно целуя нежную кожу. Поцелуи и касания в этом месте кажутся особенно интимными, так что Пак ощущает приятные мурашки, бегущие по позвоночнику. Ему бы, вероятно, должно быть неловко из-за того, чем они занимаются в чужом доме, но, на самом деле, этот факт вместе с приглушенной музыкой из-за двери — последнее, о чем он думает, когда теплые губы хёна так приятно касаются его кожи… и довольно внезапно с бёдер перемещаются на член, срывая с его губ несдержанный стон.       Мин языком обводит каждую венку на возбуждённой плоти, двигает головой плавно, пока Чимин размещает свои ладони на его шее, поощрительно водя большими пальцами за ушками, ведь знает, что уши — эрогенная зона его парня любовника, и стонет, ёрзая на месте.       Пак, не сдержавшись, закидывает ноги на плечи старшего, когда тот берёт особенно глубоко, и опрокидывает голову немного назад, не переживая, что его совершенно несдерживаемый голос может кто-то услышать. Благодаря продолжающейся шумной вечеринке это невозможно, однако, будь даже наоборот, ему бы было весьма плевать, пока приятные ощущения растекаются по телу, затмевая здравый рассудок.       Ещё через несколько сладко-длительных мгновений, Юнги все же отстраняется, вставая с колен, почувствовав, как тело под руками все больше напрягается, и сразу втягивает Чимина в развязный поцелуй, даже не думая вытереть губы перед этим, чему второй совсем не против.       Чимин едва успевает отвечать на поцелуй, прижимаясь ближе к чужой груди, когда Юнги, не отрываясь от лица, тянется к полочке рядом с машинкой, на которой — они, к счастью знают, ведь далеко не впервые в доме их друга — валяются забытые Хосоком смазка и презервативы. Мин мысленно просит лучшего друга простить их за подобное поведение, пока на деле за ноги стягивает Чимина на пол, только чтобы развернуть к себе спиной и уложить животом на всю ту же машинку, выпячивая задницу и заставляя прогнуться в спине.       Чимин полностью расслабляется, когда ощущает знакомые длинные пальцы в вязкой субстанции меж ягодиц, ибо доверяет свое удовольствие в чужие руки.       Он чувствует мягкие поцелуи, что сеются по всей его спине одновременно с ощущением первого пальца в себе, что проходит практически сразу беспрепятственно.       Чимин протяжно и, по мнению Юнги, так красиво стонет, когда он добавляет ещё один палец, быстро находя чувствительную точку.       — Такой чудесный, — шепчет Мин, оставляя очередной поцелуй на загривке, внезапно став жертвой волны накрывших его чувств. Юнги восхищается каждым действием Пака в этой чертовой жизни, и ему совершенно не хочется что-либо менять.       Мин добавляет третий палец, когда Чимин начинает сам поддаваться назад, прерывисто дыша и поджимая пальцы на ногах. Мин вновь целует его плечи, шепчет что-то понятное только ему самому в саму кожу и свободной рукой стягивает ниже собственные джинсы вместе с бельём, потому что возбуждение становится уже почти болезненным.       — Я готов, — выдыхает Чимин, нетерпеливо пытаясь двинуться бедрами назад.       Не слишком задумываясь, Юнги тянется к ладоням Чимина и чувствует, как мгновенно Пак сам переплетает их пальцы, сразу же сжимая его ладони, когда Мин плавно заполняет парня собой.       — Юнги-я, — мычит он, едва не задыхаясь от чувств. А у Юнги внутри что-то так приятно тянет от подобного совсем домашнего обращения.       Кожа Чимина горит, когда Юнги начинает размеренно двигаться, требуя больше касаний, и второй словно чувствует это, немедля покрывая поцелуями вседоступные ему участки тела, слушая сладкие стоны его па- любовника.       — Юнги-я, поцелуй меня, — звучит почти жалобно, и сердце Юнги непозволительно начинает трепетать. Чимин немного выгибается, дабы дотянуться до поцелуя, и стонет в самые губы при очередной волне удовольствия.       Разделяемый им поцелуй оказывается удивительно нежным и какими-то чересчур уж чувственным — как для тех, между кем этих самых чувств быть не должно, и они втайне друг от друга обязательно подумают об этом, но точно не сейчас, потому что в данный момент существуют только накрывающие с головой ощущения.       Юнги внезапно меняет их положение, разворачивая парня лицом к себе и закидывая ноги того себе на плечи, ускоряя темп, слыша как чужие стоны становятся только громче.       — Так хорошо, Минни? — уточняет он, когда перемещает свою ладонь на чужое возбуждение, двигая ею в такт своим движения.       — Да-а, хён, — звучит протяжно в ответ. Чимин прикрывает глаза, тяжело дыша, и тянется руками к Юнги, который сразу распознает данный жест, и, обхватив его свободной рукой за талию, наклоняется ниже, позволяя Паку оплести руки вокруг своей шеи. Мин чувствует, как мышцы парня под ним напрягаются, и сам он на пределе не меньше, потому ещё больше ускоряет свои движения, совсем скоро слыша низкий стон рядом с самым ухом, что становится его собственной последней каплей.       Мин тяжело дышит в самые ключицы Чимина, чьё дыхание сейчас не лучше, и после немного отстраняется, глядя на уже такое родное лицо. Новая волна теплых и безграничных чувств настигает его, и он теряется, правда не зная, что с ней делать.       — Минни, — срывается с его губ прежде, чем он это осознает. Чимин сразу поднимает свой взгляд на любимое из чужих уст обращение. Юнги хочется сказать так многое, и одновременно лишь конкретное, однако... Нельзя. И уж точно не сейчас. И вновь долго не думая, пока теряется в любимом взгляде, он лишь наклоняется к лицу Чимина, оставляя мягкий, но долгий поцелуй на лбу, после которого у Пака сердце начинает биться с новым бешеным темпом. Он вновь это чувствует. У него рождается очередная надежда, что вся та нежность и забота, которую он регулярно получает, вызвана не просто хорошим отношением хёна. Ему так сильно хочется верить в это, что к глазам почти подступают слёзы. Им определённо нужно поговорить в ближайшее время, потому что с каждым разом сдерживать свои настоящие чувства становится все сложнее.       Юнги отстраняется, а за ним следом встаёт и Чимин, собираясь приводить себя в порядок. Влажными салфетками стираются все следы, вода освежает лица, одежда возвращается на тела, а все улики осквернения ванны Хосока благополучно ликвидируются под хихиканье Чимина.       — Теперь ведь по домам? — уточняет Чимин между делом.       — Ну, если лично ты не хочешь остаться, то да, потому что мне здесь делать нечего.       — Я закажу нам такси.       Юнги кивает, последний раз глядя на себя в зеркало, и направляется к двери, возле которой уже стоит Чимин, очевидно, возясь с приложением для вызова такси. Мин на какое-то мгновение останавливается, заглядываясь на парня.       — Да, — усмехается внезапно Юнги, тем самым привлекая внимание Чимина, — нам так никогда не быть друзьями.       Пак лишь немного нервно улыбается, намереваясь поскорее открыть дверь и покинуть ванную комнату подальше от внимательных глаз хёна.       Ему необходимо подумать.

***

      На подумать у Чимина уходит неделя. Весьма тревожная, проведенная в своих мыслях и сомнениях, неделя. По множеству раз он оценил все возможные «за» и «против» вместе с рисками, и к чему-то все же пришёл.       За эту неделю Пак неизменно столкнулся с уже привычными ему заботой и вниманием со стороны Юнги, что лишь подталкивало на вышесказанные копания в голове.       Чимин считает, что он придурок, который стал несчастной жертвой закона подлости. Потому что изначально и был тем самым, кто громогласно заявил про правило «никаких чувств», после того, как переспал с красивым старшекурсником, глаз с которого не сводил на тот момент уже почти два месяца, и ему захотелось повторить это ещё раз. И чем больше, тем лучше.       Пожалел о сказанном довольно быстро, потому что Юнги оказался не только красивым парнем, но ещё и добрым, заботливым хёном с самой красивой улыбкой и душой, что он встречал.       (А Юнги просто не мог воспринимать его как совсем построенного человека, с которым можно спать время от времени, потому что сам открытый и доброжелательный, из-за чего и начинает дарить тепло всем людям, ступающим в его жизнь на разных уровнях.)       Он шел на контакт с Чимином с самого начала их своеобразных отношений, пытался узнать его получше. На самом деле, изначально дружбу водить не собирался, но каким-то образом со временем они вышли на уровень достаточно близких людей, и Чимин сам не заметил, как стал тянуться к старшему: между парами искал его взглядом среди толпы, а когда становилось как-то паршиво на душе — среди контактов в телефоне.       Чимин не обращал внимание на то, что они сближаются, только сильнее поддаваясь этому чувству, в то время как Юнги зачастую и был причиной таких последствий.       А стоило бы, дабы ещё раз обсудить их отношения и, в случае чего, оборвать все связи с самого начала, перестрадать быстро неудачную симпатию и жить дальше, а не бесповоротно влюбиться и в итоге лысину чесать, думая, как отныне быть. Правда, вместо лысины блондинистая шевелюра, но не в этом суть.       Проблема в том, что Чимин никогда не отличался особой решительностью, оттого ничего и не предпринял, коря теперь себя за это при каждой встрече с хёном, когда на шею того хочется броситься с объятиями, а эти его милейшие щёчки зацеловать до беспамятства. Но только он не может, ведь кто они такие, чтобы целоваться в любое время? Потому, каждое прикосновение, поцелуй, сладкое слово, что Юнги ему дарит во время секса ценится им особенно сильно, ведь фактически во все остальное время подобное является чем-то неположенным.       И также довольно проблемно то, что Юнги постоянно даёт ему какие-либо надежды, и Чимин не уверен, осознает ли это он. Потому что, возвращаясь к выше сказанному, Чимин его, чёрт возьми, предупредил о том, что любовь взращивать не надо. Он правда не прочь себе язык откусить за это.       Просто... Юнги всегда ведёт себя с ним по-особенному. Попроси его кто объяснить в чем заключается данная особенность, он не скажет чего-то толкового, потому что это правда сложно объяснить. В каждом действии Юнги по отношению к нему он чувствует искренность, во взглядах замечает нежность и обожание, а в интонации мягкость; и, конечно, повседневные вещи вроде звонка перед сном, дабы убедиться, что Чимин поужинал, закончил с делами и готов отдыхать, а также обязательно пожелать ему доброй ночи, воспринимает как заботу.       Чимин не может отрицать возможность того, что Юнги, как и он, нарушил это чёртово правило, ибо сам убедился на личном опыте, что чувства действительно не поддаются какому-либо контролю. Но исключать обратное он также не может… Юнги по-прежнему также мил со своими друзьями и приятелями, но Чимин все равно чувствует некую разницу. Ему очень хочется верить, что он не видит то, что хотел бы, а Юнги просто плохо скрывает своё настоящее отношение к нему.       Чимин, в свою очередь, уверен, что все время был менее очевидным. Все потому, что боится лишний раз давать волю эмоциям без гарантии на то, что они нужны их получателю. Каждый раз, когда Пак ловит себя на том, что начинает делать или говорить что-то немного за чертой его собственно выстроенных допустимых рамок в связи с их отношениями, он теряется, начинает суетиться, и единственный выход, который видит, дабы избежать ненужных ситуаций — свести все к сексу, пытаясь убедить то ли себя, то ли Юнги, или, может, гребанного ангела-хранителя, которой наверняка наблюдает за ним осуждающе, в том, что все, что между ними — по статусу дружба в лучшем случае, только ещё с хорошими дополнениями. Однако в моменты, когда он открыт перед Юнги во всех существующих буквальных значениях, душа его также красуется нараспашку, требуя нежности, чувств и обоюдной уверенности в них. Требуя любви, которую он не может уверенно называть взаимной.       Чимин убегает от выяснения отношений, отказываясь решать недопонимания элементарными разговорами, потому что боится чего-то самому не совсем ясного, и ему это, чёрт возьми, спустя полгода подобных отношений, наконец, надоедает.       Он устал мучить себя своими мыслями и необходимостью додумывать объяснения действиям Юнги по ночам вместо сна, в итоге так и не высыпаясь, ведь заснуть с ноющим чувством в груди весьма сложно.       С одной стороны, это кажется простым — просто взять и поговорить. Все ведь может обернуться хорошо. Может оказаться, что они просто-напросто два придурка, не умеющих общаться, когда того требует ситуация. И в таком случае оба заживут себе счастливо уже в статусе пары и без таких весомых недоговариваний. Однако, конечно, может все быть и немного иначе — придурок здесь только Чимин, а Юнги просто доброжелательный по своей сути человек, и от Чимина ему никаких любовных чувств не требуется. Это больно, да. Но, пожалуй, этот самый придурок готов рискнуть хотя бы чисто для себя, а в вознаграждение либо получить парня, либо прямой отказ, после которого с чистой совестью можно пытаться двигаться дальше, не подпитывая свое сердце мнимыми надеждами. Если судить объективно, вероятно, в плюсе он останется при двух вариантах.       С бурлящим риском в крови он звонит Юнги с просьбой приехать к нему — знает, что у того нет планов на эту субботу — стараясь звучать по телефону максимально непринужденно, дабы Юнги не волновался. Чимин знает, что Юнги замечает любое изменение в его поведении и переживает за его состояние, ведь осведомлен, что оно бывает весьма нестабильно. А ещё Чимин знает, что Юнги наверняка привезет сейчас ему его любимую шоколадку, которую, наверное, Мин уже способен разобрать по составу, ведь всегда говорит, что ему нравится радовать мелкими вещами своего младшенького, а также — это уже с личного наблюдения Чимина — Юнги всегда становится более расслабленным и умиротворённым, глядя на скромно жующего шоколад Пака, что, к счастью, ест любимые вредности без рассуждений с печалью в голосе о том, что он может поправиться. Чимин — будь оно все проклято! — знает о Юнги так много, и, пожалуй, ради всего этого готов собрать в кучу всю свою смелость.

      

***

      Юнги стоит перед чужой входной дверью и, почему-то, чувствует себя тревожно. Он не уверен чем вызвано данное чувство, но, скорее всего, это можно назвать интуицией, которая зачастую его не подводит. Чимин хочет о чем-то поговорить? Может, у него что-то случилось? Или всевозможные мысли снова мешают спокойно жить и ему нужна поддержка? Почему-то Мин уверен, что причина его визита веская.       Он звонит в дверной звонок, переступая с ноги на ногу, и почти сразу слышит копошение за дверью. Чимин открывает ему с улыбкой, но Юнги замечает в ней тень нервозности, отчего напрягается только больше.       — Рад тебя видеть, хён, — он приглашает его в квартиру.       — Привет, Чиминни, — Юнги все равно слабо улыбается, разувается, и подходит к парню, конечно же, вручая, молочную шоколадку с карамельной прослойкой и цельными орехами. Мин сразу замечает, как улыбка на прекрасном лице становится куда более искренней, и от этого немного расслабляется.       Они привычно перемещаются в зал, обмениваются непринуждёнными репликами, и Юнги почти верит в то, что Чимин просто захотел его присутствия. Однако...       — Хён, я, если честно, хотел поговорить с тобой, — начинает Чимин, не давая покоя своим пальцам на руках, то заламывая их, то поджимая. Юнги вновь напрягается. — Это важно, давай, наконец, уделим данной теме должное внимание.       — Минни, все в порядке? — сразу встревоженно уточняет Юнги.       — Да. То есть... Нет, но... — он вздыхает, прикрывая лицо рукой, — Блять.       — Все в порядке, я слушаю тебя, — доносится до Чимина успокаивающий голос. Он убирает ладонь от лица, глядя в любимые глаза напротив, сразу считывая в них немую поддержку. Юнги не имеет понятия, что Чимин от него хочет, но дарит тому все свое внимание, ведь хочет выслушать. Это вселяет уверенность в собственные действия, окрыляя раньше, чем Пак это успевает осознать.       — Я не знаю с чего лучше начать. Думаю, ходить вокруг да около нет смысла… Что между нами, Юнги-хён? — выпаливает он на одном дыхании, чувствуя, как собственное сердце заходится в бешеном темпе. Ладони потеют, а в животе все скручивается от нервов, вызывая один лишь дискомфорт.       Юнги, на самом деле, чувствует себя не лучше. В лице он, — по крайней мере надеется на это, — не меняется, но внутри все переворачивается в моментально вспыхнувшей панике. К чему вопрос? Юнги сделал что-то не так? Что Чимин хочет услышать? Юнги правда теряется.       — Ну, — начинает он неуверенно, — мы друзья. С привилегиями. Думаю, так это называется, — подытоживает он, чувствуя горький осадок от собственных слов.       Чимин поджимает губы, ощутив, как неприятно слова ударили по самому сердцу. Он пытается успокоиться, убеждая себя, что не так быстро все ему расскажут, если есть что.       — Ты уверен? — все, что выдает он в ответ, прекрасно понимая, что формулирует совсем не так, как стоило бы, ведь подобными словами, очевидно, только нагнетает атмосферу. Он видит зарождающуюся панику в чужих глазах и чувствует себя точно так же. Черт, они почти комичны. И эти двое зовутся взрослыми людьми?       — Что ты хочешь услышать, Чимин?       — Правду. Я думаю, мы давно переступили черту друзей с привилегиями.       — Что ты имеешь в виду? — Юнги поддается моменту, уже не обращая внимания на тревогу внутри.       — Ты ведь понимаешь, о чем я.       Юнги молчит. Хотел бы не понимать, да, увы, не совсем придурок. А жаль, им проще живётся.       — Хочешь знать, считаю ли я тебя кем-то большим, чем просто другом или любовником? — выгибает бровь, удивляясь собственной прямолинейности. Чёртовы эмоции.       Чимин даже вздрагивает от прозвучавшего, но…        — Да, хочу.       — Чимин, — в любимых глазах, почему-то, читается вина, но он, собравшись духом, выдаёт на одном дыхании: — Прости, но да, твое правило пошло по пизде уже давно. Я люблю тебя. Не верю, что говорю это сейчас и, вероятно, пожалею, но на данный момент я об этом не думаю. Ты хотел правды — я тебе её дал. Что будешь с ней делать?       Чимин пораженно смотрит на Юнги. Все эмоции смешиваются и отделить их друг от друга кажется невозможным в эту минуту. Все должно было стать проще после прозвучавшего ответа, который он только мечтал услышать, но переизбыток эмоций требуется наружу.       — Юнги... — его перебивают.       — Прости, но в тебя невозможно не влюбиться, понимаешь? — голос Мина внезапно звучит даже как-то отчаянно. Чимину это совсем не нравится. — Я пытался, правда пытался не позволить симпатии пустить свои корни так глубоко, но, как ты видишь, сильно проебался с этим… Мне жаль, потому что это разрушит между нами даже то, что было. Ты ведь спросил, потому что понял это? Мне жаль, прости меня.       Чимин почти глупо хлопает глазами, переваривая услышанное и свои мысли. Черт возьми, они и правда просто два идиота. Все это время... Пак усмехается, вызывая непонимание в лице Юнги. Все это время каждый был зациклен на своих собственных суждениях, отказываясь проверять их достоверность, этим делая хуже сразу обоим. Осознание того, насколько глупо все это выглядит, наваливается на Чимина снежным комом.       — Ты дурак, Юнги. И я точно такой же. — Мин непонимающе хмурится. — Ты прав, я заподозрил тебя и желал, чтобы это оказалось правдой, потому что чувствую то же самое. Мне жаль, что изначально за каким-то хреном выставил нам тупые рамки, из-за которых в последствии страдали мы оба. Понимаешь, что я говорю? — улыбается он с горящими от, наконец, нескрываемых чувств, глазами. Ресницами теперь молчаливо хлопает Юнги. Очевидно, в голове того крутятся шестерёнки, донося услышанную информацию до мозга. — Я говорю, что люблю тебя, милейшего на свете дурачка. Мы определенно стоим друг друга.       Эмоции на лице Юнги сменяются одна за другой. Это все кажется ужасающе реальным сном, в котором он не прочь бы остаться. Сон, в котором то, о чем он так мечтал, становится явью. Потрясающе. Он готов заплакать от облегчения, местом которому поступился весь тот груз мыслей и сомнений, что он нёс с собой на протяжении этих месяцев.       — Идиоты... — выдыхает он, пряча лицо в ладонях. И до ушей его очень скоро доносится знакомое хихиканье. Счастливое хихиканье, что делает его каждый раз таким полноценным. В следующий момент он чувствует, как к нему ловко забираются на колени.       — Хён, посмотри на меня! — с весельем в голосе просит Чимин, перемещая свои ладони поверх чужих, скрывающих лицо, на которое ему хотелось бы смотреть все своё свободное время в сутках. Юнги все же поднимает на него взгляд, принимая тот факт, что показывает все свои эмоции.       — Хён, — тянет тот, моментально принимаясь стирать дорожу слёз с его щёк, целуя после в тех же местах, и улыбается ну совсем как дурачок. Коим, конечно, и является. Есть театр двух актеров, а у них будет цирк двух дурачков. Идиллия — считает Пак Чимин, пока обнимает крепко за шею своего без пяти минут официально парня, чувствуя, как лишние эмоции отступают, оставляя место только счастью. — Глупый хён, прекрати плакать, у нас не похороны нашего общения, а... Э-э... Рождение новых, крепких отношений, вот!       — Пак Чимин, ты сводишь меня с ума, — слышит Чимин голос, в котором читается очевидная улыбка, возле самого уха, а следом ощущает крепкие руки, что обнимают его за талию, скрещивая те на спине так сильно, что Чимин почти задыхается. Наконец-то не от слёз в подушку, а от любви. Он вполне не против от такого задохнуться.       — Минни, — бездумно выдыхает Юнги ему в самую шею, тычясь носом в его ключицы, как слепой котенок. Чимин почти в голос взывает от умиления от возникшего в его голове сравнения. — Мне так многое нужно тебе сказать...       — Обязательно скажешь, хён, нам точно есть, что обсудить, чтобы начать немного заново и на этот раз осознанно, без умалчиваний, — отвечает Чимин, перебирая мягкие волосы хёна одной рукой, а второй по-прежнему обнимая за шею. Голову он разместил на его плече, совсем близко слыша размеренное дыхание. От этого так хорошо становится. Тепло разливается по всему телу, и Чимин впервые в жизни знакомиться с тем чувством, когда ничего кроме этого момента, в котором место только двоим, для него не существует. Есть только сейчас; лишь тепло от объятий, из которых не хочется выкарабкиваться примерно никогда, и такая простая правда, что теперь стала явной. Проще говоря, позвольте Чимину быть пафосным — и пусть весь мир подождёт. — Имей в виду, что на эти выходные ты заложник моей берлоги.       — Смотри дальше, ты заложник моего сердца, так что... — Чимин смеётся, а у Юнги щёки начинают болеть от того, как сильно он улыбается, и приятные мурашки бегут по коже от этого чудесного звука. Он так много чувствует по отношению к этому человеку. Это кажется невероятным. Его сердце норовит вырваться из груди от количества чувств, и в то же время словно успокаивается, умиротворённое знанием, что его обладатель счастлив.       Чимин вдруг немного отстраняется, вновь заглядывая в родные глаза.       — Поцелуй меня, — а Юнги только об этом и думал. Он накрывает мягкие губы своими, чувствуя, словно его мир окрашивается новыми красками благодаря этому парню. Мин целует его так сладко и нежно, это похоже на почти невесомый взмах крылышек бабочки — такой лёгкий и столь правильный. Тягучий, как та самая любимая карамель Чимина, поцелуй говорит, пожалуй, больше тех глупых и ненужных слов, что оба, как оказалось, весьма недолюбливают.       Им определённо есть что обсудить и к чему прийти. Остаток дня они обязательно оставят данному занятию.       И в конце дня Юнги непременно предложит ему стать его парнем, дабы придерживаться идеи нового начала до конца, а Чимин, разбудив своего дремлющего актера, ответит уверенным согласием, после чего в обязательном порядке повалит уже своего парня на кровать, ведь у него возникнет неоспоримое желание целоваться, будто впервые.       Но а пока... — позвольте Чимину побыть пафосным ещё разок — и пусть весь мир подождёт.