ярче городских фонарей

– Я поехал, – раздаётся томный усталый голос впервые за час оглушающей тишины. – Куда? – хмурит брови Эрвин, отрываясь от цветка, которому с любовью рыхлит землю маленькой красной лопаткой. До этого момента он был твёрдо уверен, что Леви заснул от переизбытка чувств после ужасно сложного дня (да и в принципе неделя выдалась не из лёгких, но сегодняшний день полностью выбил Леви из колеи), но, как оказалось, ошибался. – Покатаюсь, – Леви останавливается в дверном проёме. Прижав к себе чёрный матовый шлем, он облокачивается на дверной косяк и поправляет рукав огромной белой футболки, в которой буквально утопает, – Дурь из себя выбью. – Темно уже, – пожимает плечами Эрвин, оборачиваясь к окну. На улице догорают последние огни заката, город погружается в звёздную ночь, – Слушай, а давай посидим вместе? Поговорим там, чай попьём. – Нет, – решительно роняет и разворачивается к Эрвину спиной, шагая к двери. Останавливается у обувницы, достает из неё повидавшие жизнь белые кроссовки и начинает обуваться, – Ты сам знаешь, что я могу на тебя сорваться. А этого я не хочу. Теперь уже Эрвин стоит в дверном проёме гостиной и, сложив руки на груди, внимательно наблюдает за тем, как Леви быстро и туго затягивает шнурки. – Только наушники дома оставь, – тихо даёт наставление он, – Ты надолго? – Не знаю, – фыркает Леви, поднимаясь с пуфика, и смотрит на него, – Ничего не знаю. Эрвин, я сейчас просто взорвусь. Я поехал. Леви берет ключи и кидает их в карман. Разворачивается, чтобы открыть дверь и бросает тихое-тихое «я тебя люблю». – Будь осторожен, – прикрывает глаза Эрвин и через секунду слегка дёргается из-за громкого хлопка двери. Грусть медленно и гадко расползается по телу. Эрвин выключает свет в коридоре и, не спеша шагая в гостиную, крутит лопатку в руках. Эрвин садится на диван, ставит руки локтями на колени и наклоняется вперёд, лицом утыкаясь в ладони. Неприятные мурашки покрывают всё тело – у него так обычно бывает при сильной усталости. Сейчас бы лечь спать, но он, как обычно, будет ждать Леви, который неизвестно когда вернётся. Он сидит так минуты две, пока не слышит рёв мотора под окнами. Вскакивает с дивана и подходит к окну. Леви трогается с места и медленно едет по двору, одной рукой опуская визор на шлеме. Эрвин глубоко вздыхает, упираясь руками в белый подоконник, битком забитый цветами. Что уж поделать – цветы Эрвин любит. День выдался жуткий. У самого Эрвина, правда, никаких проблем в принципе не возникало, но вот у Леви... В университете ещё с утра сказали, что если до завтрашнего вечера он не оплатит обучение, то может забирать документы. Слушая яростные возмущения Леви по телефону, Эрвин прекрасно понимал, что если ещё что-то сегодня произойдёт, то он просто взорвётся. Денег у них не было от слова совсем. Последнее – на бензин, да и то, полный бак мотоцикла залить получалось лишь «по праздникам». Днём Леви опять позвонил Эрвину, в этот раз уже готовый убивать всё, что встречается у него на пути – его в очередной раз не взяли на работу. «Не хватает опыта. Нет опыта! Да пошли вы все нахуй со своим опытом, где я его возьму?!» – прокричал Леви в трубку, а Эрвин лишь смог сочувственно цокнуть губами. В такие моменты Леви лучше вообще ничего не говорить. Сейчас же Эрвин стоит у окна и слушает то, как уже вдали мотоцикл разгоняется до бешеной скорости, весь квартал слышит этот звук. Ревёт мотор мотоцикла – ревёт сердце Леви. Эрвин всегда просит Леви быть осторожнее на дорогах, тем более на такой скорости – летать он любит. Только когда они едут вдвоём, максимально Леви разгоняется до девяносто километров в час, потому что Эрвин боится, но если он едет один, то эта скорость становится минимальной. Сейчас Леви в ярости, поэтому стрелка спидометра ниже ста тридцати точно не опустится. Эрвин с замиранием сердца всё ещё слышит мотоцикл и даже видит его – летящую черную пулю – на трассе, участок которой немного видно с высоты девятого этажа. Вечером добил Кенни, которому Леви позвонил с просьбой одолжить деньги, чтобы заплатить за учёбу. Но Кенни послал его, хотя ещё пару дней назад по пьяне заливал: «В любой момент обращайся, племянник, я всегда тебе помогу. Ты же мне как родной сын!». Ага, как же. У Эрвина до сих пор неприятный осадок от последнего диалога остался. Как он только Леви не называл: беспомощным, жалким, уродом, бедным, гомиком, тупым, несостоявшимся – и это только малая часть. Денег он, соответственно, не дал – «Вали и сам заработай. Ты что думаешь, они мне так просто с неба падают?». После этого Леви оставил телефон на кухне, со злости швырнув его на стол, и ушёл в спальню. Молча, тихо, не произнося ни слова. Эрвин потому и подумал, что он заснул. Как только Леви ушёл в спальню, Эрвин вышел на балкон и набрал номер Ханджи – близкой подруги, которая в любом случае помогала им, будь то материальный план или же моральный. Трубку она не взяла, но перезвонила буквально через две минуты – за это время Эрвин успел вернуться в квартиру за сигаретами. Он быстро и четко (хотя сам едва держался, чтобы не взвыть из-за тупиковости ситуации) рассказал ей всё, что произошло сегодня, на что услышал лишь одну фразу: – Таких денег у меня сейчас нет, но я что-нибудь придумаю. Перезвоню. Эрвин докурил и вернулся в квартиру, наполненную напряжённой тишиной. Сейчас он опять идёт на балкон, по пути доставая сигарету из пачки. На улице окончательно стемнело, на трассе зажглись рыжие фонари, окна соседнего дома загорелись разными оттенками белого. Ханджи так и не перезвонила, отчего мысли окончательно сбились с привычного им хода и просто остановились на единственном вопросе: где брать деньги? Где, чёрт возьми, их достать?! Он прикуривает и садится на старое потрёпанное кресло в углу, а сам смотрит на исчезающие в душном свете ночи огни фонарей и машин. Крутит в голове одну и ту же ничтожную мысль, пытается найти в ней хоть какие-то варианты. Кредит? Не дадут, низкий уровень дохода. Занять? Майк недавно улетел в отпуск, соответственно, денег у него нет, Нанаба только недавно купила себе машину. Осталась только Ханджи – большой огонёк маленькой надежды – но и у неё уже стыдно брать в долг. И всё же хорошо, что Леви решил покататься. Им двоим нужно побыть в одиночестве и всё хорошо обдумать – если бы Леви остался дома, то с вероятностью в сто один процент они начали бы ругаться. Просто начали бы орать друг на друга на эмоциях. Редко, но и такое бывает. Эрвин выпускает облако дыма, которое тут же растворяется в летнем воздухе. Он слышит машины, пролетающие по трассе, слышит огромные фуры, ползущие там же, но не слышит родного звука мотоцикла, к которому он уже так привык. Леви относится к нему, как к члену семьи, да что уж говорить, сам Эрвин готов пылинки с этого мотоцикла сдувать. Леви купил его год назад, на деньги, которые бережно копил с пятнадцати лет. Мотоцикл был его самой заветной мечтой – единственной мечтой, что пока что сбылась. Эрвин заходит в квартиру минут через пять, потому что слышит мелодию звонка. Быстро подходит к кухонному столу и берёт телефон в руки. «Ханджи-джи», оказывается, звонит уже третий раз. – Деньги есть, переведу сейчас тебе на карту, – раздаётся как обычно спокойный голос в трубке сразу же, как только Эрвин прикладывает телефон к уху, – Так что, не переживайте, вернёте, как будет возможность. Эрвин минут пять благодарит Ханджи со слезами на глазах, на что та с доброй усмешкой отвечает своей излюбленной фразой: «Я всё прекрасно понимаю». Эрвину хочется визжать от радости, а ещё больше хочется рассказать об этой новости Леви. Но до него сейчас не дозвониться, понятное дело. Он отключает телефон и снова кладет его на стол. Во всей квартире темно, лишь свет от огней на трассе слегка попадает в окна. Вернувшись в гостиную, ложится на диван и улыбается, как идиот, как маленький мальчик, которому подарили заветную игрушку. Радость перемешивается со страшной усталостью, которая появилась не только из-за проблем, касающихся Леви, но и из-за работы, на которой сегодня был полный завал. Медленно, но верно, тихая и спокойная дрёма накрывает его теплым одеялом, в котором он словно растворяется. Он закрывает глаза и проваливается, резко дёргаясь, как это бывает перед сном. Засыпает за считанные минуты, сам того не замечая; не замечая и того, как через некоторое время за окном раздаётся гулкий звук мотоцикла, как со скрипом открывается дверь квартиры. Из дрёмы его вытягивает холодное прикосновение ладони к плечу. – Спи. Я вернулся, – шёпотом проносится прямо над ухом. – Всё нормально? – спрашивает Эрвин сонным голосом, отрываясь от твёрдой подушки. – Нормально, – бросает Леви и уже собирается уходить, но его останавливает Эрвин. – Там Ханджи... Деньги прислала, – тихо говорит Эрвин, касаясь ладонью затылка – из-за неудобного положения подушки начала болеть шея. – Какие ещё деньги? – спрашивает Леви, и Эрвин в темноте видит, как на его лице появляется вопросительная гримаса. Леви сидит перед диваном на корточках, рядом с ним лежит шлем, а сам он смотрит на него, непонятливо хмуря брови. – На обучение тебе. Я занял у неё, – Эрвин жмёт плечами, садясь удобнее. Кладёт подушку между ног и поправляет упавшие на лицо волосы. – Эрвин..., – роняет Леви и резко замолкает. Сам Эрвин даже не догадывается, что творится внутри в Леви в этот момент, но, судя по испуганным глазам и нервному постукиванию пальцами по шлему, творится в нём что-то непонятное. – Я и не знаю, что сказать, – растерянно произносит Леви, двигается к дивану ближе и кладёт голову к Эрвину на колени, – А как мы их вернём? Сумма не маленькая, у нас не будет таких денег в ближайшее время. – Я заработаю, – он опускает руку на голову Леви и аккуратно запускает пальцы в запутанные волосы, – Заработаю и отдам. Всё же, это не твоя, а наша проблема. – Ты..., – Леви утыкается лицом в его ногу, а рукой с силой сжимает ткань его домашних штанов, – Ты, блять, лучший. Ты даже не знаешь, как мне стыдно и как будет стыдно. Я всё отдам тебе, как только устроюсь на работу, я всё-всё тебе отдам, Эрвин! – Успокойся, – Эрвин тихонько хмыкает, чувствуя, как ткань под головой Леви начинает намокать, – Хватит. Я уже сказал, что это наша проблема. Тем более, ты же сам говорил, что мы с тобой одно целое. Правда ведь? Леви, соглашаясь, хмыкает и лишь крепче сжимает его брюки. – Мне стыдно. Ты столько всего для меня делаешь, а я... Даже ничем отплатить тебе не могу, – голос срывается и Леви, шмыгая носом, отрывается от его бедра. Смотрит на него снизу вверх и плачет, как ребёнок, крокодильими слезами. – Ну, прекрати, – Эрвин кладёт руку к нему на плечо и слегка сжимает, – Мне достаточно того, что ты рядом, ты же это знаешь. Для меня это самое главное. – Но... – Знаешь, раньше для меня главным были деньги. Но в один момент ты их сместил и стал главным, что есть у меня в этой жизни. В темноте города, в тысячах его различных огней, Леви сейчас кажется Эрвину самым ярким. Глаза его горят чем-то невероятным, даже сквозь слёзы, накопившиеся за весь день, чем-то ясным и в какой-то степени детским. Леви поднимется с пола и садится рядом с Эрвином, кладя голову к нему на плечо. Ставит ноги на диван и обнимает их руками, периодически отрывая правую, чтобы стереть слёзы с щёк. – Ты лучший, – шепчет Леви, вытирая слёзы, которые предательски не заканчиваются. Эрвин молчит, только лишь кладёт руку к нему на плечи и обнимает, прижимая к себе. – Утром переведу тебе деньги, а ты съездишь и всё оплатишь, – он слушает сбитое дыхание и нежно, едва касаясь его плеча, поглаживает, успокаивая, – Тебе хоть стало полегче после того, как покатался? Леви молча кивает, прижимаясь к нему ближе. – Ну и хорошо, – Эрвин целует его в висок и слегка улыбается. – Ты меня прости, за то, что разбудил. Да и вообще, знаешь, за всё прости, – тихо произносит Леви, прикрывая глаза. В объятиях Эрвина тепло, спокойно, в объятиях Эрвина он действительно дома, он любим, нужен, важен. И он это прекрасно знает, из-за чего по телу в очередной раз бегут приятные мурашки. – Да ладно тебе, – Эрвин улыбается, – Я всё равно хотел тебя дождаться, но как-то устал сегодня. – Ещё и я нервы намотал... – Ничего ты не намотал. Тем более, ты сам говорил о том, что мы с тобой... – Одно целое, – произносят в унисон, из-за чего начинают тихонько и сонно хихикать.