Невысказанные слова

      Эспрессо, откинувшись на спинку кресла, крутил в руках слегка потертую синюю ленту для волос. Сущая мелочь. Но для мага это была одна из тех немногих вещей, к которой он испытывал глупую сентиментальную привязанность.       Паладин подарил ее на прощанье.       В глазах ученого отражалась глубокая усталость от этого долгого и кажущегося бессмысленным ожидания. Эспрессо откровенно скучал по Мадлену. Каждый вечер он наматывал на пальцы кусок атласа, перебирая в памяти отрывки воспоминаний, с каждым днем теряющих свою яркость, становясь все тусклее и тусклее, пока на столе теплилась очередная кружка кофе, что успевала остыть к тому моменту, когда ученый приходил в себя.       Эспрессо устало протер глаза, сунул ленту в нагрудный карман рубашки и наугад достал из выдвижного ящика стола письмо. Распечатанное и перечитанное уже сотни раз, но от него все еще исходил аромат слишком приторного парфюма и, почему-то казалось, что послания рыцаря еще несли в себе запах морской соли, хотя на самом деле те пахли обычной бумагой и лабораторным смогом.       «Мой дорогой друг…»       Эспрессо случалось прибегать к близости с малознакомыми людьми. А затем смывать с себя всю грязь, часами сидя на холодной плитке ванной комнаты в попытке избавиться от следов чужих прикосновений, в которых он так нуждался. Одиночество съедало изнутри, но в итоге оставались лишь доказательства его слабости, тянувшиеся пятнами по телу. Это вызывало стыд и отвращение. Желание содрать свою кожу и больше никого к себе не подпускать.       Эспрессо представлял, что соитие с Мадленом будет похоже на содержание бульварных дамских романов, которыми очень любила зачитываться Латте. Страстные поцелуи, громкие вздохи и треск кровати. С Мадленом было иначе. Неловко, скомкано и слишком хорошо. Он боялся лишний раз прикоснуться к его телу, словно опасаясь, что то сделано из хрусталя. Сжимал бедра, слишком аккуратно, слишком нежно, не прекращая при этом смотреть в глаза, пока на его лице разгоралась пожарище. Эспрессо таял. Ему хотелось раствориться в этой юношеской неловкости, в объятиях, в коротких поцелуях, который тот прокладывал начиная с шеи и заканчивая низом живота. Мадлен впервые познал с ним плотское удовольствие.       События прошлой ночи — помутнения усталого разума. Будто бы ничего и не было. Эспрессо не хотелось залезть в ванну с головой. Мадлен продолжал ослепительно улыбаться и что-то рассказывать наигранным певучим голосом. Их захватывала обыденная рутина, состоящая из переговоров с должностными лицами, политическими интригами консилиума и мелкими междоусобицами. Но вскоре такие ночи происходили все чаще. Может, ему стало слишком одиноко. Эспрессо стал позволять оставлять на своей шее заметные темно-фиолетовые следы, на которые рыцарь иногда подглядывал с желанием скрыть их от чужих глаз. Хотелось прикоснуться, провести подушечками пальцев и аккуратно, едва касаясь кожи губами оставить поцелуй, а затем уткнуться магу в шею, слушая его размеренное дыхание.       Слишком интимный жест для тех, кого связывает лишь одиночество.       Случайно оброненное признание, промолвленное с придыханием, со стиснувшимся сердцем в груди. Мадлен пронес его не думая, как вырвавшуюся наружу мысль, которая уже давно вертелась на языке. И осознав это, он боязливо отвел взгляд. Не знал чего ожидать. Быть может, маг посчитает это за неудачную шутку или пустую болтовню. Мадлен вжимается в простыни, готовясь принять на себя шквал язвительных слов. Сердце уходит куда-то вниз, и рыцарь жмурит глаза, становясь похожим на запуганного хорька. Вдруг он слышит смех. Эспрессо пододвигается ближе. Рука, покрытая розоватыми ожогами, нежно проходится по скуле. Страх быть отвергнутым растворяется в скомканных простынях и тиши раннего утра.       Маг ничего не ответил, но ему хватило того, что между ними все осталось по-прежнему.       Эспрессо оставил письмо на столе и снова принялся вертеть замусоленную ленту со следами лабораторной гари. И все же в контексте их отношений, что были отнюдь не так однозначны, это обращение звучало почти издевательски.