Подойди к закату на скалы...

Дорогой дневник, я хочу написать тебе об одном человеке. К сожалению, слишком поздно я берусь рассказать эту историю... Мы с этим человеком родились в один день. И жили в соседних домах. Один народ, одна улица, один возраст, но... С детства он был успешным, чего нельзя было сказать обо мне. Когда нам стукнуло пять, родители этого мальчика закатили ему крупную вечеринку. Я же в тот день катался на старой горке, с которой упал в грязь и расшиб колено. Когда нам стукнуло 6, он пошёл в элитную младшую школу, где все обращались к детям как к маленьким господам. Тогда как я пошёл в обычный загажник, только именуемый школой, где главной задачей стало научиться выживать. В 10 лет мой знакомый приносил хорошие оценки и слыл гордостью у родителей. Я же приносил двойки и синяки. В 13 его называли "классным малым", меня "жалким угребищем". В 15 он отличался в спорте, а я прослыл сумасшедшим, (после особенно дикой драки). В 16 он выбрал науки, а я выбрал улицу. В 20 он стал перспективным врачом, а я закрепил за собой звание маргинала, днями сидящего в заперти за какими-то своими странными занятиями. На деле я был занят тем, что начал писать книгу (Нет, вовсе не этот маленький дневничок, кое-что масштабнее). В 25 мой знакомый блистал новообретенной славой, как многообещающий исследователь и учёный. А я в тот же год закончил работу над своей книгой. Которая, собственно, никому не была нужна. В моей книге было слишком много слов. И слишком много, как о ней выразились, "нытья". А сюжет был такой. Молодой перспективный врач полон надежд на будущее. Вот только у него есть одна небольшая проблема. Он ни в грош не ставит других. Все его изыскания касаются исключительно сфер возвышенных. Бесконечные формулы, уравнения, склянки, лаборатории и расчёты. "А что, если мы изменим геном человека или попробуем исправить его ДНК? А, может, интереснее добавить ему третью ногу или скрестить его с лошадью? А может...". Наш герой заводит семью, но ненадолго. Очень скоро он бросает жену с детьми на руках, чтобы присоединиться к крупному и подающему надежды проекту. Проект исследует поведение некого недавно выведенного вещества. И... Бах! Наш молодой гений разрабатывает нечто невероятное. Вещество, которое может изменять полностью состав разных других веществ и буквально разлагать на глазах человеческую плоть! "Как же это уникально!" — восклицает пресса. Наш Доктор Ускоренное Разложение надеется, что его открытие существенно упростит вопрос утилизации человеческих останков, вот только... По окончании проекта его уговаривают сделать одну маленькую деталь, совсем незначительную. Поставить подпись. На документе о том, что он отказывается от любых прав на это вещество, в связи с его исключительной небезопасностью. Наш юный друг, не задумываясь, подписывает это. И живёт себе преспокойно на вырученные от этой затеи деньги, пока... Пока весь мир не охватывает эпидемия новой болезни, самой ужасной и странной — вызывающей внезапное разложение. От этой эпидемии не может укрыться никто... И заканчивается книга на том, что наш доктор стоит на возвышении над огромной ямой, заполненной бордовой жижей, в которой местами все ещё видны остатки человеческих тел. Где-то можно различить очертания пальцев или торчащих костей. Ошметки черепов или гниющие куски внутренних органов. Доктор стоит и горько плачет. Потому что в одной из многочисленных лужиц он узнал то, что было некогда его женой и детьми. Которых он так бездумно проигнорировал много лет назад. Хех. Мою книгу отвергли за ненадобностью. За несуразностью и излишней гротескностью. Труды моего знакомого, наоборот всегда были высоко оценены. Он обзавёлся семьёй, из-за чего стал ещё более правильным в глазах общества. А я довольствовался своим одиночеством, по максимуму используя его в пользу своих творческих изысканий. Казалось бы, к чему я все это веду. Пора бы уже забыть о человеке, который настолько отличается от тебя. Но... Внезапно у нас у самих разразилась большая эпидемия. И я долго смеялся в пустоту, вспоминая пророческие слова собственной книги. Как настоящий маргинал я спрятался в своём домике, стоически переживая в нем все те ужасающие изменения общественной жизни, которые за этим последовали. Я жил почти что как дикий зверь, иногда действительно питаясь найденными в лесу кореньями. Потому что с началом эпидемии я, как человек отказавшийся от любых способов вмешательства в свое тело и в свое здоровье, не мог брать еду в магазине вместе со всеми. Что ж, пожалуйста. Я жил как собака. И многие боялись ходить в сторону моего дома, потому что считали меня зверем или оборотнем. Да и внешне я не был красавцем. Кто хочет встретиться со страшным лесным чудовищем? Но время шло, и все разрешилось самым неожиданным образом. Люди, начавшие свое отчаянное спасение в бесконечной модернизации своих тел, сделали что-то непоправимое и стали массово умирать. Мой знакомый, шедший во главе этой гротескной процессии физических и моральных калек, наблюдал все, но... Как вы уже, наверное, поняли, это был такого же рода человек как Доктор Разложение из моей книги. Он не испытывал ни к кому жалости. Вплоть до того, что его умершего младшего сына оплакивал я, а не он. Мальчуган довольно часто встречался мне во время заходов в лес. И, хотя, он не был мне родным человеком... В зверях вообще сильно развиты инстинкты. Зверь может подобрать то, что брошено, и сделать то, что должен был бы сделать другой. Так поступил я, "зверь", подняв тело этого несчастного маленького создания и похоронив его по всем правилам на своей любимой поляне в лесу. Тогда как человеку правильному нет на это ни времени, ни необходимости. Мой знакомый был так ослеплен лаврами, что не заметил смерти собственного ребёнка... Кончилась вся эта нахлынувшая эпопея смертей тем, что мы с этим человеком остались единственными выжившими в этом мире. Одни посреди множества мёртвых тел, которых было уже просто негде похоронить. "Твоих рук дело?" — спросил я его. На что ответом мне было молчание. А на следующий день он сбросился с обрыва, и я остался один. Хех. Быть единственным человеком на свете та ещё перспектива. Ведь каждому зверю нужны себе подобные. Но ирония этого скупого мира, его злая усмешка, сделала то, что сделала. Я не знаю, для кого пишу эту книгу. Если только здесь не появятся пришельцы с других планет... Может быть, спустя много веков эту бумагу действительно кто-то найдёт. И тогда, если кто-нибудь действительно это прочтёт... Ты, читающий, если ты существуешь, не беспокой останки этой мёртвой планеты. Уходи отсюда. И не допусти, чтобы на твоей планете все окончилось тем же. А, если не веришь в мой рассказ, то, когда небо станет красным, выйди на скалы. И ты услышишь чудовищный вой и рев. Так плачет планета. Сама земля, камни, небо... Так она скорбит о давно покинувших её обитателях... Если захочешь встретиться со мной, то, вероятно, ты пришёл слишком поздно. Я недавно обнаружил на себе признаки заражения (Скорее всего я заразился тогда на поляне от мальчика, единственным гостем на прощании с которым я был). И собираюсь доживать свой срок так же, как жил. Перебиваясь между полузаброшенным домом и лесом. А, когда совсем потеряю силы, рассудок, не смогу больше искать себе пропитание, просто лягу под дерево как больной зверь. И моя родная планета заберёт мою измученную душу в свое лоно. И будет оплакивать её точно также как оплакивает всех остальных в громогласном реве своего величественного концерта. Все же, тебе стоит послушать этот звук. Подойди к закату на скалы... Услышав этот голос земли, ты окончательно убедишься, что все, рассказанное мной, чистая правда.