День Рождения

«Я прохожу упрямо, не разобрав дороги, я понимаю, кто я.

Я — неживой кретин.»

На грани смерти-Владимир Листомиров.        День рождения отважный день и самый лучший среди людей, но не для Саске. За столом он сидел как просто фон для очередного видео, обыкновенный воздух, которого не хотят, и не должны видеть глаза. Если день рождения и был у Саске, то на него никто не обращал внимания, он был здесь лишним, но так даже лучше, ведь вся слава доставалась единственному любимчику и самому лучшему ребёнку из этой сгнившей семьи — Итачи, старший сын Фугаку и Микото Учихи, глава больницы для душевнобольных людей. Вся любовь, уважение, деньги, доставались Итачи, будто он единственный сын в их семье. Но так и было, ведь Саске празднует свой последний день рождение. Наконец-то семья Учих избавится от такого позора как их младший сын. Психически нездоровый человек. По словам отца, у него нет больше сына, кроме Итачи. Саске не знал, как реагировать на такое заявление, но не было больно или обидно, было просто плевать, ведь в его сердце уже давно не было понятия боли, Саске давно потерял её, а на смену пришло равнодушие. Он лишь знал, что он пятно, которое испортило историю их семьи только своим существованием. Вспоминая, и размышляя об этом, становилось слишком смешно. — Итачи, научи своего брата манерам за столом, а то он совсем распутился, давно не получал по своему самодовольному лицу, — голос Фугаку вызывал отвращение. Но такие слова давно не действовали, и всегда пролетали мимо ушей, вызывая лишь улыбку на лице. Микото посмотрела с некой жалостью в глазах, ей хотелось лучшего не только для Итачи, но и Саске. Она любила их одинаково и была готова вступиться за них, но никогда нападающим был фугаку, против него у неё не было ни шанса на хороший исход событий. Из раза в раз ей приходилось наблюдать как Фугаку бьет Саске за очередную оплошность. Разве эта та семья, которую хотела Микото? Нет. — Хорошо, отец, — Итачи бесприкословно слушался отца в любом вопросе и просьбе, этот не был исключением, как и бесчисленное множество до этого. Ударить Саске никогда не было чем-то непосильным. Итачи такой же, как и Фугаку. Но в отличие от отца, он любил Саске. Но разве любовь что то решает? Любовь в их семье что то чуждое, ненужное. Любовь делает человека слабее и тупее, она затуманивает разум своей эйфории чего-то хорошего, пока одна сторона не разлюбит. Зачем любить, если можешь ненавидеть? — Ну давай, ударь меня, выродок, — Саске не было страшно, а даже забавно. Родной брат и отец бьют его. Да с таким заголовком можно было попасть на первую строчку дешёвого журнала, который зарабатывает деньги на проблемах и переживаниях других. Но Саске не мог судить. Умирающие ничего не могут… Они лишь тащат кого-то живого на дно, у кого сердце бьётся в груди чаще, оно свежее и вкуснее давно сгнившего и испорченного. Никому не нужны объедки когда-то свежего блюда. Резкая пощечина ударила по бледной коже парня, оставляя красный след от недавнего удара. — На мой следующий День Рождение подарите мне жгут, я повешусь прямо на этой прекрасной люстре, — Саске знал, что не будет следующего раза. И он больше не увидит эти отвратительные лица, а они не увидят его. Суицид. Что такое суицид? Карма? Избавление? Глупость? Что это? Никто не может сказать. Живые видели лишь потерянных в своих чертогах разума людей, которые давно потеряли связь с реальностью и держатся на слабой и почти до конца порванной ниточке. Но в прошлом это был канат, который стерпел бы любую смену время года и проблемы, так почему сейчас не может так же? Никто не может дать точное определение для суицида, у всех свое мнение на этот счёт, и Саске не исключение. Мёртвые не говорят, а живые предпочитают отбросить мысли об этом ужасном поступке, чтобы не порвать свой канат, чтобы дальше продолжать балансировать между живым и мёртвым. О суициде можно говорить безграничное количество раз, сколько о повседневных делах. Здравые мысли покидали Саске так же стремительно, как ленточный червь присасывается к твоему кишечнику, как из твоей жизни с каждым годом отсчитывается немой счётчик лет. Так что же такое суицид? Суицид — последнее решение отчаявшиегося человека. Он устал и хочет прилечь, но не уточнил насколько и где. Может и потерявшему больно, но не думали ли вы о мёртвом? Ведь потерявшему плевать, что умер человек. Если человек решился на суицид, то его не переубедить. Люди, принявшие решение, не могут отступать, ведь они уже приняли свою судьбу, так почему хотят отказаться от неё в последний момент? Саске не знал, но понимал, что осталось ему совсем недолго, и это совсем дряхлое и гнилое тело избавится от оков и цепей, которые связывали его с когда то живым миром душ, которые душили его своей жаждой жить. — Что ты себе позволяешь. Между прочим из-за тебя урода мы устраиваем весь этот спектакль, лишь бы твоё вымышленное расстройство не стало более явным, иначе это полный крах для клана Учиха, — голос был как сталь. Нет эмоций. Никаких. Будто Фугаку вовсе не человек, а просто манекен, но с чего-то ему дали слишком много полномочий для неживого. — Отец, не надо, — Итачи знал, что такие слова не приведут ни к чему хорошему. Биполярное расстройство личности не шутки, а такими словами в сторону больного опасно разбрасываться, в особенности в сторону Саске. Микото не хотелось влезать в эти разборки, все равно никто не услышит её голос, и просто проигнорируют, будто она телевидение, которое стоит шумным звуком на фоне что бы заполнить тишину. — Да пошли вы нахуй, — Саске произнёс это с такой злобой, будто перед ним стоял самый ненавистный ему человек, хотя в какой-то степени это и был тот самый человек. Саске презирал и ненавидел Фугаку. Поспешным шагом он отправился в свою комнату. Не хотелось участвовать в этом цирке. Да и он больше никогда его не увидит. — Сука. Саске влетел в свою комнату со всей скорости, с которой сбегал с праздничного банкета. Руки его почти не слушались и каждое движение пальцами было непостижным трудом, но Саске не из слабаков, которые сдаются с первого проигрыша, он сильный, он сможет. Но почему сила не проявилась в правильном направлении на развитие себя и своего тела? Он смог. Он закрылся в своей комнате. Саске пытался вспомнить, куда он подевал давно перепачканный в крови нож, и прошлую неудачную попытку найти его. Он не мог найти предмет, в котором так сильно нуждался в данный момент. Спустя пару минут поиска он нашел нож и, не дожидаясь пока мысли устаканятся, провел по тонкой, такой же незащищенной, как бумага от ручки, коже рук лезвием. Прошлые порезы не успели затянуться, как на них появлялись новые и более глубокие, грубые, такие неправильные. Саске перестал чувствовать боль после двадцатого такого фокуса, но не может побороть своего рода зависимость перед причинением вреда своему организму и телу. Селфхарм затягивал все больше в свои сети, держа крепко за руки Саске и управляя им, не жалея обладателя потресковающего разума. Самоповреждение тянуло и обвивало своими щупальцами тело, и будто не давая выбора, затягивая на глубину все больше и больше, Учиха тонул и находился почти на самом дне. Саске знал, что из этого ничего хорошего не выйдет, но не мог перестать. Это как наркотик, ты понимаешь, что тебе это приносит вред и катастрофические последствия, но все равно продолжаешь. Потому что зависим. Потому что понимаешь, что слишком слаб что бы бросить. Саске не успел сообразить, когда перешёл на запястье, но оно уже было в порезах, не хватало только совсем немного надавить. Надавил. Но не настолько сильно, как того требовали обстоятельства. Впервые за долгое время он почувствовал ту самую боль, в которой нуждался все это время, которую ждал и любил. Боль давала разуму подсказку, что это бесполезное занятие. Сейчас все чувствовалось намного лучше и была покалывающая боль, которая позже перерастет в канат, который тянут за разные концы. Ну же, что может удерживать, разве не хочешь этого? Не хочешь просто исчезнуть? Саске никогда и ничего не удерживало перед чем-то, а сейчас грань давно была пересечена и стерта, оставляя после себя еле заметные следы чего-то минувшего в пропасть. Он понимал, что возможно совершает главную свою ошибку, но было бы ли ему дело до этого? Нет. Минутная слабость или разум дал сбой в программе? Саске не мог дать точный ответ, ведь лезвие прошлось по венам, рассекая их, и деля на две стороны. Кровь полилась невероятным потоком, пачкая собой все, куда она могла попасть, пока сбегала из организма. А Саске улыбался. Этот долгожданный день настал и чего он так беспокоился и боялся? Не хотел умирать? Нет, хотел, ждал, но что-то не давало спокойствия. На телефон пришло сообщение от его друга: "С Днем Рождения, Саске! Надеюсь, с тобой будет все хорошо и ты отлично провел этот день". Саске уже лежал в полуобморочном состоянии, не понимая, что происходит, но показалось, что кто-то стучится в дверь. — Саске, открой, — Итачи настойчиво долбил в дверь, надеясь, что ему откроют, но в ответ была лишь тянущая сердце чувство, и тревогу чего-то неизбежного. — Саске, твою мать, если сейчас же не откроешь дверь, я её выломаю к чертям, — Итачи начинал беситься и злиться, на Саске и самого себя. Старший Учиха постучался ещё несколько раз, но нервы были не стальные, как двери Саске, и он все-таки попытался выломать её. Но все было безуспешно, чертов Фугаку, который решил выбрать эту ебаную дверь. С третьего раза у него все-таки получилось открыть дверь. Итачи влетел в комнату Саске. Картина, которая представилась его глазам, ужаснула до дрожи в коленях, и потемнением в глазах, разум отказывался воспринимать этот сон. Было тошно от увиденного. Саске лежал в собственной луже крови держа в правой руке нож. — Что же ты сделал, Саске… — Итачи не верил своим глазам, казалось все нереальным, это не должно было произойти с его братом, не с ним, не с его семьёй. Так почему сейчас перед глазами лежит брат с порезанными венами? Итачи пытался позвать на помощь, но не мог выдавить из себя и слово, он разучился разговаривать за несколько минут и стоял, как рыба, которая открывала рот для очередного приёма пищи, вот только старший Учиха не хотел есть. Мозг все ещё отказывался воспринимать картину. Разве его брат не сильный? Разве Саске мог так поступить? На ватных ногах Итачи поплелся на кухню, чтобы сообщить о умершем сыне главе семейства и его жене. — Саске он…он умер, вскрыл вены, — слова давались с трудом, о таком не хотелось говорить, думать, вспоминать, о таком хотелось забыть и никогда больше не затрагивать эту папку воспоминаний. — Что? — переспросил Фугаку. Он все понял, просто не хотел принимать полученную информацию. Микото сорвалась со стола и побежала в комнату Саске, ей хотелось верить, что Итачи просто несмешно пошутил, глупая и неуместная шутка. Но в глубине сердца терзали кошки своими острыми и длинными когтями, делая неровные и надрывистые порезы.

***

— Саске, вставай, не шути так с мамой, — Микото тресла сына за плечи, лишь бы тот выдавил хотя бы всхлип, но ничего не было. Тишина, которая залезала душу и выворачивала её наизнанку. Она душила и убивала последние нервные клетки. Она видела эту кровавую лужицу рядом с Саске. Но зачем обращать внимание на то, что сделает только больнее? Фугаку понял, что стоять без дела все равно что стоять у обрыва и томить в падении. Он решил забрать Микото подальше от сына, дабы уберечь её эмоциональное состояние, но слезы так и катились ручьём по её нежному лицу. — Саске… — Микото пыталась высвободиться от рук Фугаку, но его хватка была стальной словно металл. Фугаку пытался не показать страх, он не мог испытывать эмоции. Для Учих было слишком много привилегий на один клан. — Итачи, звони быстро в скорую, я прослежу за Микото, — быстро скомандовов, и надеясь на Итачи, Фугаку старался провести Микото в другую комнату, не хотелось видеть обмякшее тело на полу. Скорая подъехала спустя десять минут от вызова. Итачи не хотелось говорить, он просто показал пальцем на комнату когда-то живого брата. Было больно. Больно настолько, что ни один алкоголь не заглушит нарывающее чувство пустоты в груди. Хотелось забыть этот треклятый вечер навсегда. — Несите носилки, тут труп парня, самоубийство, примерное время без пяти полночь, — зафиксировал врач. Он не понимал, что за тенденция у молодёжи умирать в свой день рождения, неужели не хочется жить? Жизнь то, что вам дали родители, вы должны её ценить, а не вот так просто её обрывать. — Сколько лет было? Имя, фамилия, — врач говорил уже все по давно заученому тексту. Таких, как Саске, не было жалко, они сами выбирали жить или умереть. — Исполнилось восемнадцать. Саске Учиха, — подал голос Фугаку, который только успокоил Микото, наливая ей как можно больше валерьянки. Микото сидела на стуле, как игрушка. Она не моргала и не делала никаких движений. Казалось, что весь мир остановился в этом доме. Крепкая натура Учих сломалась в этот вечер, и больше никогда не соберётся воедино. Она разбилась так же легко, как ваза, и не один искусный специалист не сможет ее восстановить. — Хорошо. Забирайте труп и поехали. — Куда вы его увозите? — Итачи хотелось увидеть лицо своего любимого брата последений раз, и ли же просто провести последний раз в жизни вместе. — В морг, Вы не можете с нами поехать. Но если есть пожелания насчёт похорон, то сообщите, наши патологоанатомы выполнят свою работу отлично. Никто ничего не ответил, Итачи с Фугаку молча провожали врача взглядом, обоим хотелось умыться и не вспоминать этот день. Разве можно так легко умереть? Неужели жизнь ничего не значит в наше время? Почему молодые люди умирают каждый год, а некоторые не доживая до совершеннолетия. Это молодые души, они должны жить и радоваться жизнь, мечтать, а не ждать своей смерти и быть захороненными под землей. Люди должны жить, заводить свою семью и радоваться своим достижениям. Но некоторые выбирают себе совсем другой путь. Неправильный, ненужный. Он уничтожает человека, затапливая его, и не возращая на поверхность. Итачи удобно граничил между этими суждениями. — Итачи, иди в свою комнату. Итачи ничего не ответил. Не было сил говорить, да и зачем говорить? Есть ли в этом смысл? Смогут ли слова вернуть погибшего брата, и раздробленную психику матери? Ответ был краток и понятен. Нет. Слова никогда не могли вернуть кого-то из умерших, но могли добить живого. — Итачи, не смей идти за Саске. Фугаку достачно знал Итачи, что бы понять, что он может совершить такой же глупый и необдуманный поступок. — Отец, ты пытался понять Саске? — Итачи резко переклинило. Только сейчас, после смерти дорогого ему человека, он заметил. Заметил, что Саске давно говорил о суициде, и намекал всеми способами, что ему осталось недолго. — Я пытался. Фугаку видел все проблемы Саске, но просто не обращал на них внимание. Ведь Саске пустое и уязвимое место в их семье. Никому не нужен был ребёнок с психическими проблемами. — Нет, ты не пытался… Если бы ты пытался понять его, сейчас все было бы по-другому. — Итачи. Не повторяй за своим братом. Не перечь мне. «Ты эгоист, который не думает о других, ты пустышка, Фугаку» Фугаку испугался. Он уже давно не слышал голос в голове, который твердил одно и то же. — Саске сам виноват. Сам навыдумывал свои проблемы. У него было всё. И деньги, и особняк с семьей. — Ты всегда винишь всех в своих провалах, ты жалок, отец. Итачи не выслушивая очередную несущественную чушь ушел подальше от Фугаку. И почему он раньше не пытался решить проблемы Саске, даже если он не просил помощь? Итачи любил и уважал Саске за его «пороки», он не боялся, что станет отбросом в их семье. Он ничего не боялся. Саске был сильным и способным, и в будущем смог бы превзойти Итачи с отцом. Но он сам не захотел, сам решил отбросить все мечты и желания назад, сосредоточившись на изживание своего тела. Итачи жалел, что слушал отца. Жалел, что не смог защитить своего брата раньше. Жалел, что не обращал внимания на наклонности Саске. Но в их семье не принято помогать друг другу, ты должен сам решать свои проблемы, сам принимать решение, ты уже взрослый. Саске был загнанным в угол мальчиком, который все ещё верит в деда мороза, хотя тот принес подарок, только старшему брату. Он верил, что в следующий год ему обязательно подарят какой нибудь сюрприз,хоть и маленький,что он не будет запираться в своей комнате, и плакать под одеялом. Саске всегда был решительным и непоколебимым духом, и если он что-то решил, то его ничего не остановит и не переубедит. «почему ты всё решил за нас...» Саске всегда был эгоистом. Пора! Кто знает время сей поры! Но вот она воистину близка. Ах! Как недолог путь от кобуры До выбритого начисто виска. Закончилось движение и сдуло С назначенной мишени волосок. С улыбкой Смерть уставилась из дула На аккуратно выбритый висок. И перед тем как ринуться, посметь — В висок… наискосок к затылку, Вдруг загляделась пристальная Смерть На жалкую взбесившуюся жилку. Промедлила она — и прогадала. <Теперь> Так Смерть впервые в жизни увидала С рожденья ненавидимую Жизнь.> Владимир Высоцкий-попытка суицида.