Одинокое лето Лили

Лили поставила рядом с собой чемодан и тоскливо посмотрела на поезд, который должен был сегодня унести ее прочь от Хогвартса, домой, в Лондон. Наступило лето. Кругом гомонили, перекрикивались, болтали, обменивались последними обещаниями писать и строили планы ее сокурсники — а для Лили это были первые в ее жизни каникулы, когда она не была рада вернуться домой. Прежде и учёба, и каникулы были для нее одинаковым счастьем. На учёбе была магия! Яркие искры заклинаний, завораживающее чувство, когда палочка теплеет под пальцами, азарт квиддича, веселая болтовня с подругами у Чёрного Озера, звонкий смех, похвала преподавателей, теплая улыбка профессора Дамблдора, лихорадочный блеск в глазах Северуса, когда он взахлеб объяснял ей свою новую придумку в зельях… Лили сглотнула и обхватила себя руками. А на каникулах было счастье свободы. Родители. Мамины пироги каждые выходные. Папин добродушный, громкий смех. Розы, цветущие под окном, теплые летние закаты. Северус. С ним они летом вообще не расставались, целыми днями были вместе. Бегали на их любимое место неподалеку от дома, на холме, качались на качелях — ну и пусть, что уже не дети! — собирали цветы, чтобы засушить и потом использовать для зелий или чая. Читали друг другу вслух книги. Засыпали рядом. По вечерам Северус клал голову к ней на колени и смотрел на звезды. Лили спрашивала, не мешают ли ее длинные волосы, и Сев отвечал: нет… И вот теперь ей предстояло первое в ее жизни одинокое лето. И ладно бы только одиночество — у нее есть друзья, с ними можно переписываться, есть любимая семья, пусть даже Петунья и ведет себя так, словно Лили для нее пустое место, но ведь… Они с Севом… Северусом… Она до сих пор не отвыкла называть его Сев… Они с Северусом — соседи. Неизбежно будут сталкиваться. Наверняка он снова попытается попросить прощения за тот случай на озере. Как смотреть ему в глаза? Особенно зная, что он совсем один, там, в этом ужасном осиротевшем доме, где, кажется, до сих пор пахнет выпивкой мистера Снейпа? Как пережить это лето среди холмов и роз, качелей и полевых цветов, где всё, всё напоминает об умершей дружбе? Лили глубоко, неровно вздохнула и решительно сжала пальцы на ручке чемодана. Спокойно. Не надо себя накручивать раньше времени, еще ничего не произошло. Может быть, Северус вообще уедет на лето в какую-нибудь исследовательскую экспедицию на Карпаты, он говорил — еще до того дня — что там растут совершенно особенные волчьи ягоды, которые дают очень интересную реакцию в зельях, если готовить на исходе лунного цикла. Правда, откуда бы ему деньги взять на такую экспедицию… Тут Лили сердито фыркнула и стиснула губы. Уж найдет, где взять. Кто-нибудь из его обожаемых друзей-слизеринцев позаботится. Им же нужен такой талантливый зельевар, верно? Лили своими ушами слышала, как Северуса называли «полезным»… Мерлин, Мерлин, неужели ему в самом деле приятно быть «полезным», словно вещь?! Неужели быть «полезным» для них важнее, чем быть просто любимым другом ‒ для неё? От мыслей по коже поползли неприятные, липкие мурашки. Лили резко помотала головой и беспокойно огляделась по сторонам, неосознанно ища глазами шумную компанию Мародёров. За последние недели она как-то успела привыкнуть: если рядом Мародёры — о плохом совершенно не хочется думать. В последнее время они часто оказывались рядом. Как он мог?! Вот просто… Как он мог?! Так назвать ее, на глазах у всех! Паршивая грязнокровка… Слова снова и снова звучали, звенели в висках, вгрызались в мозг, не давали забыть. Паршивая грязнокровка! Он же всегда ей говорил: Лили, честное слово, я тебе клянусь, я общаюсь с… ну, ты поняла, с кем, с этой компанией… только потому, что они тоже интересуются более серьезной магией и зельями. Это просто, ну, что-то вроде исследовательского кружка. Честное слово, Лили, я не разделяю их взглядов. Вообще! Я не участвовал ни в каких их вылазках, я клянусь тебе, Лили! Лили, я же сам полукровка, как я могу думать так, как они? Честно, это просто деловые интересы, да я едва сдерживаюсь, когда они начинают плести всякую чушь про магглорожденных! Лили, ты же моя единственная подруга. Мой дорогой человек. Как я вообще могу думать так, как они, Лили?.. Ну, подумай логически, ты же умная ведьма. Я так не думаю. Я не разделяю их взгляды. Я не считаю магглорожденных хуже других. Паршивая грязнокровка!.. Лили глухо всхлипнула и закрыла лицо ладонями. По щекам катились горячие слёзы поверх тех, что уже успели остыть и схватиться тонкой солёной корочкой. Несколько часов назад она умудрилась уйти с Озера, гордо задрав подбородок, с каменным выражением лица, не проронив ни слезинки. Но теперь они катились неудержимым потоком, и девушка вот уже битый час рыдала, забившись в самый дальний пустой класс, какой смогла найти. Выходит, он врал ей. Врал всё это время. «Я не разделяю их взглядов», «Я так не думаю» — всё ложь. Думает. Разделяет. А может, даже действием их поддерживает! Уж не руки ли Северуса тошнотное зелье, которое недавно перед самым экзаменом выпила бедная Элен? Бедняжка весь экзамен едва не теряла сознание за партой, то и дело прижимая ладонь ко рту, а потом её вывернуло прямо на туфли профессору МакГонагалл. Не самая жестокая проделка, слизеринцы способны на гораздо худшее. Но и Северус — не чудовище, наверное, он не стал бы делать что-то уж совсем ужасающее… Или стал? Ее саму затошнило: оттого, что она думает так о Северусе. Оттого, что теперь она ничем не может себе возразить. Лили старалась быть терпеливой, быть понимающей, честное слово, старалась. Она понимала: Северус не вписывается в её гриффиндорскую компанию. Во-первых, там только девочки, а Сев перед ними мучительно стесняется, а когда он стесняется — то начинает огрызаться, думая, что его все хотят оскорбить, и делается такой занозой в заднице, что хоть кричи. Во-вторых, если честно, Сев гораздо умнее их всех вместе взятых, и ему с ними просто скучно. В-третьих, вражда между факультетами, еще больше обострившаяся в последнее время, когда на Слизерине сформировался кружок последователей Волдеморта, а на Гриффиндоре в ответ — коалиция магглорожденных просто потому, что магглорожденным, «паршивым», чёрт тебя дери, Сев, «грязнокровкам» опасно стало ходить по коридорам школы по вечерам. Её возглавляла Лили, как староста. И она своими глазами видела всё, что творили чёртовы слизеринцы. Но даже несмотря на это, Лили старалась относиться к Северусу с пониманием. Старалась ему верить — в конце концов, он был ее лучшим другом, до Хогвартса — единственным другом, и раньше он никогда не давал повода в себе усомниться. Или давал?.. Они ведь спорили о положении магглорожденных и чистокровных, спорили не единожды, но ей, казалось, всегда удавалось его переубедить. Выходит, он и здесь ей врал? Говорил, что согласен, а сам думал по-другому?.. Лили судорожно всхлипнула и с силой прижала колени к груди, пытаясь осознать себя в «здесь и сейчас», вынырнуть хоть на минуту из пульсирующей болью сумятицы в голове. Ей нужно успокоиться хоть чуть-чуть. И подумать обо всём этом уже на свежую голову, когда она не будет так утопать в отчаянии и горечи. А пока что… — Эванс! Эванс, ты тут? Бродяга, она тут! План «Перья», повторяю, план «Перья»! Какие ещё перья?.. И вот ведь чёрт! Она что, не поставила запирающие чары? Ну, конечно, не поставила, идиотка, ввалилась сюда, уже заливаясь слезами! Лили торопливо взмахнула палочкой — и дверь щёлкнула, запираясь. — Уйди отсюда, Поттер! — Эванс, ты там что, плачешь? Какая потрясающая тактичность! — Эванс… — голос Поттера сделался жалобным. — Эванс… Чёрт… Лили… Ну, хочешь, я ему морду набью? Вот сейчас пойду и набью? Хочешь? Он не имел права тебя так называть, он просто… — Я слышала всё, что ты о нём думаешь, Джеймс, — отчеканила Лили. — Пожалуйста, уйди отсюда. Прямо сейчас. Я ни с кем не хочу разговаривать. За дверью сделалось тихо. Лили напряженно вслушалась. Неужели правда ушёл? Внутри почему-то кольнуло разочарованием… Нет, вряд ли ушёл, шагов не было… Она хочет, чтобы он ушёл, или чтобы остался?.. Чёрт… Дурацкий Поттер! — Алохомора. Лили гордо выпрямилась и взглянула на него холодным взглядом, поджав губы, словно перед ней стоял не симпатичный парень, всеобщий любимчик, Джеймс Поттер, а огромная, в человеческий рост, каракатица. С подергивающимися усиками. — Я велела тебе убираться. — А я не послушался, — спокойно, даже без ухмылки, отрапортовал Джеймс. — Ты расстроена. Я хочу тебя утешить. — Я не нуждаюсь в твоих утешениях, Поттер! Ну вот: хотела сказать с ледяным достоинством, но голос яростно сорвался на его фамилии. Сволочь и негодяй. — Если бы не ты, ничего этого вообще бы не было, ясно? Если бы ты не доставал Северуса, я бы не полезла его защищать, и все бы было хорошо. Ну вот чего вы к нему пристали! Голос снова опасно запрыгал, и Лили остановилась, чтобы отдышаться и не выдать, что она опять готова разреветься. Краем глаза — девушка отвернулась, волосы рыжей завесой скрыли лицо — она видела, как Поттер приблизился, как прислонился поясницей к краю парты напротив, как неловко, смущённо взъерошил себе волосы, и… — Ты права. Лили ошеломленно вскинула голову, глядя на Джеймса огромными глазами. Чего? То есть… Чего?! Джеймс Поттер только что признал ее правоту? Да завтра снег пойдёт, наверное! Лили едва подавила истеричное хихиканье. — Я честно не знаю, почему мы до сих пор его… Хотя нет, я вру. Знаю. — Джеймс говорил спокойно, без лишних эмоций, но во взгляде, в ровном голосе слышалось… Раскаяние? Грусть? Смущение? Лили смотрела на него огромными глазами, боясь пропустить хоть слово. — Раньше, в детстве, на первых курсах… Ну, мы идиотами были, Лили. Честно, вот прямо кретинами полными. Это казалось, ну, не знаю… Веселым? Ты сейчас меня конченной сволочью считать будешь, наверное, но просто, знаешь… Вроде как… Мы с Мародёрами — стая, банда, и когда мы против кого-то… Это чувство усиливается. Что мы вместе — против кого-то. Лили холодно поджала губы. Что за день! Экзамен, потом Сев, потом еще эти очаровательные признания. Джеймс серьезно сейчас надеется, что она проникнется к нему сочувствием? Чёрта с два. — Хороша «стая». Вчетвером против одного. Иначе никак не могли свою «силу» почувствовать? — Согласен, — спокойно кивнул Джеймс. — Потому и говорю: идиотами были. Мы бы отцепились от него со временем, но просто потом… — Он вдруг густо, ярко покраснел и с силой взъерошил себе волосы. — Потом я… Он... Меня бесило, что он постоянно ошивается вокруг тебя. И я его доставал уже просто, ну, знаешь… отыгрываясь. Я не понимал, как так: ну что ты нашла в нём, чего нет во мне? Почему ему ты — «Сев, как дела», а мне — «Поттер, пошел отсюда»? Лили вдруг осознала, что ей жжёт щёки, и сердце бьётся гулко и сильно, и волнительно немеют ладони. Косые солнечные лучи падали через большое окно на лицо Джеймса, золотили его веснушки, его теплые карие глаза, густые, чуть вьющиеся волосы, шею в расстегнутом воротнике рубашки, и взгляд его тоже был теплым и мягким, сияющим, как эти ласковые лучи, и от этого её сердце билось сильнее и жарче. Джеймс и раньше напрямую давал понять, что она ему нравится, но это всегда было при всех, прилюдно, и больше походило на его типичный выпендреж: зацепить, поддеть, вывести на эмоции, пригласить на свидание девушку, которая многим нравится, чтобы поддержать свой статус всеобщего любимчика и самого крутого парня в школе. Но теперь, когда Джеймс точно так же прямолинейно говорил о своей симпатии наедине, где никто не мог их услышать и восхититься великолепным Поттером… От этого волнительно и незнакомо теплело в груди и чуть подрагивали колени. И всё-таки… — Это тебя не оправдывает. Вообще ни разу. Ты не представляешь, насколько Сев… Лили прикусила губу, резко себя обрывая. У неё чуть было не вырвалось: «Ты не представляешь, насколько Сева расстраивали ваши выходки», но нет, чёрта с два Джеймс узнает хоть об одном случае, когда у Сева из-за него дрожал голос. Пусть думает, что ему было абсолютно по-слизерински плевать. «А Сев о твоей гордости вот так побеспокоился?» — горько отозвалось в груди. — …насколько меня расстраивали эти выходки. Это недостойно, глупо и жестоко, в конце концов. Ты не имел права так делать. Никто не имел. Почему Джеймс так на неё смотрит? Такими сияющими глазами, словно она сделала что-то поразительное… Лили резко ощутила, какое у нее опухшее лицо, наверняка растрепавшиеся волосы, красные глаза, и наверняка ужасные пятна на шее, у нее всегда пятна на шее после слёз или от смущения. Захотелось начать нервно прибирать волосы и оправлять одежду, но Лили стиснула руки за спиной и гордо выпрямилась. Чтобы она прихорашивалась перед Джеймсом Поттером? Скорее, дементоры придут в Хогвартс прямо на матч по квиддичу, вот что! — Ты удивительная, Лили, — тихо проговорил Джеймс Поттер. — Ты правда… удивительная. Ты повеселеешь, если я пообещаю, что больше никогда ни пальцем, ни словом не трону… Он натолкнулся на её посуровевший взгляд и ухмыльнулся. — Снейпа? Но Лили в ответ только скептично взмахнула ладонью: — А взамен я тебе… Договаривай, мы с тобой уже это проходили. Пойду с тобой на свидание? Стану твоей девушкой? — Нет, ну, если ты хочешь, то… Ай! — Лили спесиво фыркнула и убрала волшебную палочку. Прямо по поттеровской головушке стукнул тяжеленный «Справочник заклинаний». Джеймс рассмеялся, потер ушибленный затылок и беззащитно развел руки. — Ничего, Лили. Я просто перестану его задирать. И Мародёры тоже. А ты взамен немножко повеселеешь. И всё. Годится? Лили долго и задумчиво смотрела на Джеймса, на его протянутую ладонь, в вопросительные глаза. Искала подвох. Неужели правда перестанет? Чтобы она улыбнулась. Чтобы ей сделалось немножко лучше. Странное это чувство: теплота, разливающаяся в груди, как от горячего сливочного пива — к Джеймсу… И удушающая, гадкая, больная тоска — к Северусу. Она защищает его спустя пару часов после того, как он обозвал её самым жутким словом, какое только возможно среди волшебников. Заключает сделку, чтобы больше не трогали человека, который при всех послал годы их дружбы гоблину под хвост. Ты полная дура, Лили Эванс, честное слово. Ладонь Джеймса оказалась очень горячей, а пожатие — неожиданно бережным. — Годится. — Отлично! Бродяга, Лунатик, Хвост, гоните сюда! Лили дернулась и попыталась высвободить руку, но Джеймс усилил хватку. Это что, какой-то злой розыгрыш? Что происходит? В класс ввалились остальные Мародёры — всего трое, но как же от них сделалось шумно! Сириус тащил целую тарелку с тыквенными пирожками и левитировал рядом упаковку банок со сливочным пивом, Ремус — еще тарелку, с горой сладостей из «Сладкого королевства» и «Трёх метел», а Питер… Так вот, почему план «Перья»! Карамельные перья из «Сладкого королевства»! Лили не удержала радостный возглас… Но тут же вспыхнула до корней волос, натолкнувшись на ухмылку Сириуса Блэка. — Та-ак… И как много вы слышали?.. Ухмылка сделалась шире. — Очень. Много. — Лили, он врёт, — влез Ремус, — я не давал ему подслушивать и вообще наложил заглушку. Мы ничего не слышали. — Но мы догадывались! — Просто заткнись, Бродяга, — неожиданно сурово оборвал его Джеймс. — Ну что, Лили? Если Лили и Джеймс не идут в Хогсмид… — То Хогсмид приходит сам! — хором закончили Мародёры — и Лили просто не смогла не рассмеяться. Это был первый ее день, который не закончился так ужасно, как начался, благодаря Мародёрам. Они смеялись, пили сливочное пиво, шутили, трескали сладости, Джеймс и Сириус балагурили — Питер восторженно попискивал, Лили и Ремус тепло улыбались. Лили, кажется, за всю жизнь так не хохотала, и с самого детства, с детских дней рождения, не ела столько сладостей. В гостиную они шли все впятером, хохоча на весь Хогвартс. Несколько раз Лили чуть не упала с исчезающих ступенек — Джеймс ловил, прижимал к себе, тут же целомудренно отпускал, и от этого делалось еще веселее и жарче внутри, чем от сливочного пива… И потом еще много, много было таких веселых, разделенных на пятерых, солнечных, весенних дней. И вот теперь Лили снова нашла глазами Мародёров и тепло им улыбнулась. Парни среагировали мгновенно — оказались рядом, окружили весёлой гурьбой, Джеймс тут же подхватил её чемодан, тактично проигнорировав попытку его не отдать… Тут же сделалось тепло. Словно Мародёры отгораживали её не только от вокзала, от других людей, но и от собственных тягостных мыслей. И Джеймс… Лили прикусила себе щёку, не желая смущаться. — Ну что, с каникулами нас всех! Мы все очень рады вернуться домой, особенно я! — жизнерадостно осклабился Сириус. Лили посмотрела на него с сочувствием. Пусть они и совсем немного общались по-дружески, но судя по обмолвкам Сириуса об его матери, это была воистину великолепная женщина. С языка Сириуса буквально начинал капать яд, стоило речи зайти о ней. — Бродяга, ты всё ещё можешь поехать ко мне. Или к кому угодно из нас! Ремус и Питер синхронно закивали. — Серьёзно, ваши отношения уже хуже не станут, а ты хотя бы не испортишь себе лето. Сириус посмотрел на Джеймса неожиданно мягко. — Спасибо, Сохатый, но я правда не хочу стеснять. С матушки, — он выделял это слово непередаваемой язвительностью, буквально чеканил, — станется прислать десяток вопиллеров или Кикимера. Пусть лето будет паршивым только у меня, ни у кого больше. Лили молча шагала за мальчишками к поезду, прислушивалась и с удивлением думала: как они, оказывается, чутки и внимательны друг к другу, как заботливы! Она даже не знала, что мальчики могут так дружить. И уж тем более — такие, как нахальные Мародёры. — Если тебя это утешит, то у меня лето будет паршивым независимо от вопиллеров миссис Блэк, — ироничным тоном вставил Ремус, и мальчишки многозначительно переглянулись, а потом все четверо покосились на Лили. Словно обменялись общей тайной, которой ей пока не стоило знать. Лили чуть нахмурилась и гордо развернула плечи. Что, подчеркиваете, что вы — вместе, а я для вас — всё ещё отдельная? «Стая», да? Ну и пожалуйста. Больно надо. Тем более, она догадывается. Благодаря кое-кому, из-за кого уже её лето будет паршивым — догадывается. И если этот кое-кто прав, лучше перевести тему. Спокойным тоном, словно ничего не заметила: — У меня тоже будет гадкое лето. Джеймс тут же нахмурился и повернулся к ней. — Это почему? Тебя кто-то обижает? Лили ответила ему изумлённым взглядом. Он что… Заботится о ней? Голос звучал так искренне встревоженно, обычно веселый взгляд сделался внимательным, цепким… Лили беспокойно сцепила и тут же расцепила тонкие пальцы. Сказать? Нет, лучше не надо, он разволнуется, чего доброго, что-нибудь вычудит, не дай Мерлин… Но и врать ему, такому искренне взволнованному, кажется кощунственным… — Нет, что ты. Просто у меня есть старшая сестра. — О-о-о… — Сириус сочувственно похлопал её по спине. — Добро пожаловать в клуб. Давай, что она? Чокнутая? Тебе постоянно ставят её в пример? В детстве жгла магией муравьёв? Помешана на чистоте крови? — Скорее, на чистоте скатертей… Нет, она просто терпеть не может магов и саму идею о магии. Называет меня… — Лили покосилась на хмурого Джеймса. — Всякими дурацкими словами, а в остальное время делает вид, что меня не существует. Она недавно начала встречаться с одним парнем из компании по производству дрелей… — Производству чего?.. — растерянно моргнул Питер. — Дрелей. Это такие штуковины, с их помощью… — Еще бы она разбиралась в дрелях, она девушка вообще-то! — Короче, штуки, чтобы строить дом и делать ремонт. Неважно! В общем, она всем прожужжала уши про этого Вернона еще на Рождественских каникулах, и теперь кичится, что она — нормальная девушка, а я — чучело огородное. И этот Вернон тоже… И тут Лили осеклась. Ребята уже забрались в поезд и шли по коридору, ища свободное купе. Кругом галдели ученики, поезд полнился, чуть не лопался от смеха и голосов — но для неё на несколько мгновений сделалось тихо. Напротив них, дальше по коридору, стоял бледный и измученный Северус Снейп. Видеть его каждый раз было похоже на маленькое истязание. Разом в голове вспыхивал гнев и злость, и стыд, и смятение. Порой хотелось залепить ему пощёчину и накричать. Порой — подойти, обнять и сказать, что он дурак, и пусть никогда так больше не делает. Порой — просто спросить: ну почему?.. Как можно было вот так запросто всё перечеркнуть? Как можно было столько ей врать?.. Порой… Порой она просто скучала. И хотелось прийти к нему, как ни в чем ни бывало, и пойти вместе гулять в Хогсмид, или посидеть вдвоем в библиотеке, и пусть он расскажет про свои зелья. Хотелось, чтобы того случая на озере просто никогда не происходило. Хотелось до боли в груди. — Лили… Сев протянул к ней руку, будто не замечая настороженно сгрудившихся вокруг Мародёров. Но Джеймс и Сириус тут же выдвинулись вперед, отгораживая их друг от друга. Лили отчетливо услышала, как Ремус тяжело вздохнул и потер переносицу, а Питер издал что-то вроде восторженного попискивания. Сириус вновь принялся знакомо, вальяжно-издевательски, растягивать слова, как — Лили теперь это знала — делал только с теми, кого терпеть не мог. — Джеймс, мне показалось, или наш глубокоуважаемый мистер Снейп забыл, что он больше не имеет права приближаться к не менее глубокоуважаемой мисс Эванс? — Тебе не показалось, Сириус. Мистер Снейп не имеет на это никакого права с тех пор, как прилюдно оскорбил уважаемую мисс Эванс. И мистеру Снейпу лучше немедленно убраться отсюда подобру-поздорову. — Джеймс! — Что? — Он повернул к ней голову и усмехнулся. — Я ничего ему не делаю, как обещал. Даже Нюнчиком не назвал. — Нюниусом. Сопливусом. Нюни-мэном. Сопливных дел мастером. Чемпионом по подтиранию соплей. Грандмастером по не подтиранию. Мистером Носошмыгом. — Сириус!!! — Лили решительно отпихнула обоих Мародёров и встала между ними и Северусом, который уже выхватил палочку и стоял, напружинившись, как готовый драться волчонок. — Мерлиновы кальсоны! Всё уже закончилось, а я до сих пор должна вас разнимать?! Показалось — или Северус побелел ещё больше на словах «всё уже закончилось»? И почему это до сих пор так больно? — Джеймс, ты пообещал мне! Северус… — Лили повернулась к нему. Зеленые глаза сделались темными и холодными, как глубокая вода. — Мы с тобой уже всё выяснили. Прекратите устраивать цирк, вы, все трое! Она прошла мимо Северуса, стараясь не дотронуться до него плечом — почему-то казалось, что теперь, когда все годы объятий при встрече, сжатых ладоней, дремы на плечах и коленях, оказались перечеркнуты, они не имеют права дотрагиваться друг до друга — и шагнула, наконец, в свободное купе, плюхнулась на место у окна и закрыла лицо дрожащими, холодными руками. Она сказала Сириусу правду. Мерзкое будет лето.

* * *

Лили неслышно проскользнула по коридорам родного дома, стараясь ступать бесшумно, чтобы никого не разбудить, добралась до чердака, вскарабкалась по лестнице, и — полной грудью втянула в себя свежий, прохладный воздух июньской ночи. Она уже две недели как была дома. И в целом, если с должным упорством стараться не замечать мыслей о Северусе, и терпеливо возвращать на место взгляд, когда он соскальзывал в сторону Паучьего тупика, всё было не так уж плохо. Родители, как всегда, рады ее видеть, много расспрашивают о магическом мире. Мама готовит шарлотку — знает, что Лили любит — а папа берет ее с собой кататься на машине и всегда покупает мороженое в определенном кафе, словно Лили не пятнадцать, а пять лет. Даже Петунья редко бывает дома (живет в общежитии), не мозолит глаза показной надменностью. Хотя иногда все же приходит — нарядная, в выглаженных до хруста платьях как из пятидесятых, завитая, с задранным носом — и подолгу рассказывает о своем ненаглядном Верноне. Лили во время таких рассказов молчала, чтобы не провоцировать лишний раз конфликт и не расстраивать родителей. — Ну, а ты, Лили? — спросила Петунья однажды, снисходительно глядя на нее сверху вниз. — Нашла себе какого-нибудь чудика? Или даже в приюте для чудиков не найдется такого, который польстится на тебя? — Тунья! — возмущенно воскликнула мама. — Немедленно извинись, юная леди, — нахмурился отец. — Что это за тон? Что Лили сделала тебе плохого? Петунья фыркнула, и бледные щеки ее пошли пунцовыми пятнами. Будто ей очень хотелось рассказать, что Лили сделала ей плохого… Девушка вздохнула и обхватила себя руками. Возмущение от тона сестры вспыхнуло было внутри — и тут же пропало, сменившись бесконечной, тоскливой усталостью. Тунья ее никогда за это не простит, да?.. — Мальчики проявляют ко мне внимание, но мне пока никто не понравился так, как тебе — Вернон. Уловка сработала: Петунья тут же залоснилась от гордости и снова принялась щебетать про своего ненаглядного продавца дрелей. Лили поймала мгновение, когда она отвернулась, и мимолетно закатила глаза. А позже, этим же вечером, когда Тунья уже легла спать, а Лили помогала мыть посуду, мама бросила на нее лукавый взгляд: «Милая, мне показалось, или ты покраснела, когда Петунья заговорила про мальчиков? Вот, опять краснеешь!» — «Ну мам!» — Лили смущённо закрыла лицо длинными волосами и легонько стукнула ее по руке прихваткой. Джеймс уже успел ей написать. Шесть писем за две недели! Этого парня невозможно было заткнуть ни в жизни, ни на бумаге. От листов пергамента, снизу доверху покрытых неровными, прыгающими строчками мелким почерком, внутри делалось тепло и радостно. Лили сама не знала, почему, но эти простые письма даже тянуло перечитывать. Оказалось, что Джеймс хорошо рисует: в письмах были зарисовки цветов, которые росли в саду Поттеров, мол, я подумал, тебе, как зельеварке, это будет интересно… Лили прижала пальцы к щекам и поймала себя на том, что они снова горят, а губы широко улыбаются. Надо же. Она совсем не ожидала от Поттера такой внимательности к ее интересам. Интересно, а если проверить эти цветы по словарю языка цветов — там будет какое-нибудь послание? Хотя нет, Джеймс для этого слишком прямолинейный, это же не… Взгляд снова скользнул в сторону Паучьего тупика. Лили тяжело вздохнула, откинулась на прохладный шифер крыши и закрыла лицо ладонями. Вот странное дело. Когда теряешь человека — ты теряешь не только лишь этого человека, ты теряешь все, что с ним было связано. Ваши места, ваши шутки, ваши занятия. Уже не посмеяться над язвительностью Северуса, не растрогаться от его порой такой милой неловкости и смущения. Не посидеть с ним вместе, разбирая рецепт особенно сложного зелья. Не вглядеться в мелкие — еле разберешь — но ровные и убористые, не такие скачущие строчки его заметок и конспектов. Не пойти с ним на любимый холм, не лежать там среди цветов, рассказывая друг другу истории и разгадывая силуэты облаков. Не есть вместе яблок из соседского сада, не качаться вместе на любимых качелях… Не сидеть вот тут под одним пледом с кружками сладкого чая, не болтать обо всем и ни о чем, не заснуть, положив голову ему на плечо… Во рту сделалось горько и сухо, в носу защекотало подступающими слезами. Лили задержала дыхание, пытаясь их сдержать. Она сделала свой выбор. Северус — сделал свой. Уже давно сделал: когда стал общаться с Эйвери и Мальсибером. Лили и Северус уже далеко не первый раз схлестывались насчет чистокровных и магглорожденных. Лили потрясенно вглядывалась в его глаза: «Сев, неужели ты правда веришь во всю эту чушь?..» — «Нет, конечно, ты что! Просто они увлекаются магией более углубленно, чем по программе, мне просто интересно, вот и всё». В это было легко верить поначалу. В конце концов, она — магглорождённая — его лучшая подруга, разве уже это не говорит о том, что он точно не разделяет взгляды Пожирателей? В её адрес Северус никогда не говорил ничего дурного, наоборот, сам сильнее нее бесился, если кто-то был к ней недостаточно почтителен. Но вот к другим... С каждым годом становилось все тяжелее не замечать, каким он мог быть презрительным и желчным по отношению к другим. — Что ты делаешь? — Сев! — Лили вздрогнула, услышав его голос прямо над ухом, со смехом обернулась, легонько ущипнула за нос. — Любопытная ворона, тебе не говорили, что подглядывать нехорошо? Северус счастливо улыбался её шутливому ворчанию. — Я проверяю задание Микки. Он отстает по зельеварению, профессор Слизнорт попросил меня с ним позаниматься. — Ну-ка дай сюда… — Сев уткнулся носом в пергамент, быстро пробежал глазами. — Это что, задания за третий курс? Это же элементарно, проще только про безоар спросить. — Ну да, я же говорю: он сильно отстал. Ничего, позанимаемся — вытянем на нормальные оценки… — Лили устало зевнула и потёрла воспалённые веки. — Если честно, устала. У меня тут ещё Илона, Гвен, Тим… Тоже отстающие по разным предметам. Северус нахмурился и покачал головой. — Понятия не имею, зачем ты тратишь на них своё время. Сами не справятся, что ли? Ты им не нянька. — Я староста, Сев. Это моя работа. И мне нравится помогать другим. Он фыркнул. — Не знаю. Как по мне, они просто ленятся, вот и всё, и не твоя забота, если им на четвертом курсе надо сопли подтирать. Слизнорт мягкий, как сливовый пудинг, чтобы у него отставать — это нужно быть абсолютным кретином. Сами ворон считают, а потом: «Ах, Лили, помоги нам». — Он чуть помолчал, постукивая пальцами по пергаменту. — Гвен, Илона, Тим, Микки… Они же все магглорожденные? Лили нахмурилась, глаза чуть сузились, руки скрестились, движением вырывая пергамент из-под пальцев Северуса. В голосе послышалось легкое напряжение. — Какое это имеет значение? — Никакого, просто… Не понимаю, зачем ехать в Хогвартс, чтобы потом в нем не учиться. В чём смысл? Это глупо. — Да кто тебе сказал, что они обязательно «не хотят»? Слизнорт мягкий, но вот Илона — она отстает по трансфигурации, а Макгонагалл совсем не «сливовый пудинг». Она старается, но ей просто сложно и нужно немножко помочь. Это нормально! — А зачем тогда учиться, если не тянешь? Лили пару секунд ошеломленно ловила ртом воздух, глядя на Северуса дикими глазами. Что за странные мысли? Сев, конечно, всегда очень гордился своими успехами по зельям, защите от темных искусств и заклинаниям, он вообще был очень умный и стабильно шел на несколько тем дальше основной программы… Но другие-то ученики тут причем? Да, Сев умный. Лили — тоже не дура. Но не всем же быть одаренными! Бывают средние ученики, бывают тугодумы, которым нужно объяснить подробнее, чем другим, бывают просто нервные... Совсем необязательно «ленивые», «не справляющиеся» или «не желающие учиться вообще». И как это связано с магглорожденными? — Вот Люциус говорит… Ах, ну раз Люциус говорит… Северус на Люциуса Малфоя чуть только не молился. Когда они поступили в Хогвартс, Малфой был уже старшекурсником, и почему-то сразу взял Северуса под крыло. Ему, угрюмому, некрасивому, бедно одетому, тяжело приходилось на Слизерине в одиночестве, а Лили не всегда была рядом, чтобы защитить. Вместо неё защищал Люциус — красивый, всегда с иголочки, нарядный старшекурсник с безукоризненными манерами и обаятельной улыбкой. Сев уже тогда кичился знакомством с ним, а когда Люциус закончил школу, но даже после этого продолжил с ним переписываться — и вовсе возвёл его в ранг личных героев и непререкаемых авторитетов. — Люциус говорит, что многие магглорожденные не тянут программу Хогвартса. И это нормально! — Северус заглянул ей в глаза, словно хотел, чтобы она это услышала особенно четко. — Их магия более слабая, они не растут в окружении магии, забывают все за время каникул, им просто физически тяжелее. Есть даже теория, что… — Что за теория, Северус? — резким голосом перебила Лили. — Давай, договаривай! В магическом мире вот уже несколько лет — с тех пор, как Том Реддл набрал силу — ходила теория о том, что магглорожденные на самом деле — воры, которые воруют у чистокровных магию. Северус же не может верить в эту чушь? Не может, правда?.. — Нет, нет, никакой теории, просто… Ну, в общем, многие магглорожденные после Хогвартса выбирают вообще остаться в маггловском мире или жить там больше, чем в магическом, это уже статистика. Их право, конечно… Сделалось мерзко от брезгливого презрения, прозвучавшего в его голосе. Как давно Северус успел такого нахвататься? — Но если им не нужен магический мир — то тогда для чего им такая тяжелая программа? Магглорожденные могли бы учиться в отдельных школах, по упрощенной программе, с укороченным курсом. Только чтобы овладеть магией, не пугать ею людей, никому не вредить — а дальше они могут жить своей жизнью, изучать маггловский мир, получать маггловское образование… Это ведь для них же самих будет лучше, согласись? И не придется дотягиваться до других, чувствовать себя хуже других, понимаешь, Лили? А одаренные магглорожденные, как ты, конечно, могут учиться в Хогвартсе, просто поступать сюда на основании теста, вот и всё. — Какая трогательная забота со стороны Люциуса Малфоя о магглорожденных... Лили сжала холодные пальцы, стараясь успокоиться и не звучать слишком яростно. Спокойно. Они с Северусом — друзья. Чёрт возьми, они не будут ссориться из-за дурацкой политики и взглядов дурацкого Люциуса Малфоя на образование, это глупо, в конце концов. Так что она постаралась говорить как можно мягче. — Сев, ты понимаешь, что это сегрегация? Разделение общества на тех, кто хуже, и тех, кто лучше? — Но это ведь разумно! Так всем будет лучше! — Ага. Как с женским образованием в девятнадцатом веке… Давай я тебе расскажу, что будет, если прекрасный план Люциуса Малфоя воплотить в жизнь. Лили набрала побольше воздуха в грудь и затараторила, как будто отвечала урок на истории. — Школы для магглорожденных будут очевидно менее престижными. Туда будут идти не нормальные педагоги, а те, кому всё равно, где и как преподавать, или кого в другое место просто не взяли. В лучшем случае — просто некомпетентные, в худшем — жестокие, садисты. Из-за этого, а еще из-за того, что там будут сниженные стандарты, магглорожденные будут очевидно слабее чистокровных магически и не будут выдерживать с ними никакой конкуренции на работе, и поступить в нормальную школу, в Хогвартс, магглорожденные смогут совсем уж самородки. То есть, возможности как-то закрепиться в магическом обществе, получить нормальное образование и работу для магглорожденных будут значительно снижены. Об этом тебе твой ненаглядный Малфой не рассказал? Северус озадаченно хмурился. — А еще из-за того, что они будут учиться раздельно, у обеих сторон будут формироваться стереотипы: чистокровные будут думать, что магглорожденные — дикари, а магглорожденные — что чистокровные все поголовно надменные и злые. Так и сейчас многие думают, а если они просто не будут видеть положительных примеров перед глазами — так тем более! А потом знаешь, что произойдет? Лили резко подалась к нему, прямо глядя в глаза горящим зеленым взглядом. — Магглорожденные начнут злиться. На чистокровных, на весь магический мир. Начнутся преступления. И они будут широко освещаться в прессе, и жестокость одного магглорожденного станет поводом называть всех магглорожденных ужасными чудовищами. И в итоге разразится гражданская война и вторая охота на ведьм: одни будут хотеть справедливости, а другие — выдавить из своего общества опасные элементы. Потому что неравенство никогда, никогда, Сев, не приводит ни к чему хорошему, понимаешь?.. Ну же, пожалуйста, скажи, что понимаешь! Северус растерянно смотрел на неё, моргая так, будто его что-то ослепило. — Откуда ты это всё… — Знаю? Я магглорожденная, Северус. — Лили гордо вздёрнула подбородок. — Я изучала историю не только магического мира, но и маггловского. Пожалуйста, Сев, — она стиснула его худые, холодные руки, с мольбой заглянула в глаза, — скажи, что ты понимаешь. — Понимаю… Он всегда в итоге соглашался. Или уходил от разговора, давал понять, что это не так уж важно — и Лили с облегчением хваталась за эту мысль, ведь, в конце концов, ну что за глупости спорить о политике? Хоть и резало каждый раз ухо, когда Северус снова и снова с презрением высказывался о магглорожденных. А позже оказалось, что с ней он ещё выбирал выражения. Однажды она услышала их разговор с Эйвери и Мальсибером… Подслушивать нехорошо, конечно, но Лили просто пришла в гости в гостиную Слизерина, вошла, а они не сразу её заметили, говорили громко, в голос, ничуть не скрывались. А у неё уши в трубочку сворачивались, если честно — такая там лилась злая грязь. Тогда она и услышала от Северуса впервые «грязнокровка»... Она тогда быстро придумала ему оправдание. В конце концов, Северус всегда был остёр и временами даже грязен на язык. Он из не самой благополучной семьи. Он мальчишка. Он вообще не обязан соответствовать её ожиданиям и представлениям о прекрасном, он — отдельный человек, он имеет право на недостатки. Мальчишеские компании в принципе жестче, чем девичьи, вот Северус и выпендривается перед друзьями, чтобы сойти за своего. Правда, уже тогда мелькнуло, пронеслось холодком по коже: на что он ещё готов, чтобы «сойти за своего»?.. Компания «Пожирателей» славилась жестокими розыгрышами, но Северус всегда говорил, что не имеет к ним никакого отношения, а у Лили не было никаких прямых доказательств обратного. Но он над ними смеялся. Он их не осуждал, не рвал дружбу с Мальсибером и Эйвери, хотя Лили после такого им бы руки не подала. И на все её попытки сказать, что этот «юмор» — не нормален, а попросту жесток, Сев уходил в глухую оборону: а вот Мародёры!.. а почему им можно, а слизеринцам нельзя?! Почему Мародёры — всеобщие любимчики, а «Пожирателей» боятся, это же несправедливо! Лили вздыхала и соглашалась. В конце концов, из-за Мародёров Северус едва не погиб на третьем курсе, и именно поэтому за все годы учёбы до эпизода на озере Лили не сказала Джеймсу и сотни слов. Но это был единственный случай, и после этого на Гриффиндоре ходили слухи, что Джеймс и Сириус в хлам разругались и две недели не разговаривали — пока Сириус не извинился и не пообещал не перегибать больше палку. Мародёры любили повыпендриваться. И шутки у них порой были ужасные, и их хотелось от души двинуть по головам учебником. Но чёрт возьми, они никогда и никому не причиняли вреда. Жертвы их розыгрышей отделывались парой минут прилюдного позора — неприятно, гадко, но можно пережить. В медпункте никто не оказывался. Тошнотой и слезами в туалете после экзамена никто не захлебывался. Мародёрам максимум кричали «Отвалите, придурки!», а не шныряли по Хогвартсу группками, чтобы не нарваться. И уж точно они не использовали тёмную магию. Лили зябко обхватила себя руками. Она уже долго, не скрываясь, неотрывно и печально смотрела во тьму в сторону Паучьего тупика, смирившись с тем, что не думать о Северусе у неё не получится. Ему ведь сейчас наверняка тоже тяжело. Сейчас, наверное, сидит у себя, в этом ужасном доме, один, среди призраков, воспоминаний и сожалений, и даже занять себя любимым зельеварением не может. И эти псевдо-друзья к нему уж точно не придут в гости. Джеймс к ней уже раз десять напрашивался, но Лили отговаривала, понимая, что Тунья тут же напросится на «сравнение кавалеров» (хотя никакой Джеймс ей не кавалер!), и это наверняка закончится каким-нибудь скандалом. Дружки-Пожиратели точно не соизволят прийти в какой-то там маггловский квартал. Может, она слишком резко обошлась с ним? Слишком жестко поставила точку? Северус ведь многократно извинялся. Подумаешь — сорвалось с языка поганое слово! Его самого только что прилюдно унизили, наверняка он ничего не соображал, вот и вырвалось. А она — так резко... …но ведь дело не в самом поганом слове. Дело в том, что за этим словом стоит. Во что он верит. Что он думает. Каких взглядов придерживается, за какими людьми готов идти. Честное слово, назови он её (тут Лили слегка зарумянилась: родители учили ее не произносить таких слов) «сукой», «дрянью», «гриффиндорской шлюхой», как угодно ещё — она бы простила. Разумеется, горько плакала бы, разумеется, не разговаривала бы с ним пару недель, но простила. Это были бы просто несдержанные слова, просто дурость. Но «паршивая грязнокровка»… Это не просто слово, это сигнал принадлежности. Это всё равно, что в сороковые годы назвать еврейку жидовкой. Лили учила маггловскую историю. Лили умела проводить параллели. И всё-таки… Девушка с болью вздохнула и прижала к груди острые коленки. Неужели всё правда закончится вот так? Из-за дурацкой политики, из-за одного слова, сорвавшегося от отчаяния? Вся их долгая, долгая дружба просто возьмет и закончится, навсегда? В груди от этого становилось тоскливо и муторно. Может быть, Северус всё-таки прав, а она ошибается и сделала слишком поспешные выводы? Может, он и правда общается с Пожирателями только из научного интереса, а магглорожденных называет грязнокровками, чтобы вписаться в компанию? А что назвал так её — Мерлин, ну чего только не ляпнешь в порыве эмоций! Может, он просто привык слышать это слово вокруг, вот и вырвалось. Может, это вообще её вина? Если бы она была внимательнее к нему, больше с ним общалась, чтобы он не сблизился с Мальсибером и Эйвери, была терпеливее, убедительнее, добрее… Если бы… Вдруг это она во всем виновата? Ему ведь больно сейчас. Ему наверняка сейчас ужасно больно. Из-за неё… Лили несколько раз глубоко глотнула воздух, чтобы подавить слёзы. Что она за человек такой? Петунье из-за неё больно — это ведь из-за боли она себя так ведет — Северусу из-за неё больно. А она никогда не хотела ничего такого, честное слово! Неужели все правда закончится вот так?.. «Лили, стой». Она порывисто юркнула обратно в люк, ведущий на чердак, спрыгнула по-кошачьи мягко. «Лили, это глупо». Спустилась по лестнице, оказалась в коридоре, воровато огляделась: не проснулись ли родители? «Лили, у тебя должна быть гордость! Ты уже все решила, остановись сейчас же! Лили!» Оконная рама за спиной едва слышно хлопнула, закрываясь, и вместе с ней закрылись и мысли. Лили решительно зашагала изученной сотню раз тропинкой, кратчайшим путем к Паучьему тупику. Она должна попытаться, должна проверить: вдруг что-то ещё можно исправить, вдруг она всё же ошибается, и Северус — никакой не последователь идей о том, что одни волшебники априори хуже других, а всё ещё её Северус, её друг? Ну, вдруг?! Окна дома Снейпов горели. Ну, конечно, он не спит, всегда поздно ложился. Влезть в окно, как она это всегда делала раньше? Лили нерешительно положила руки на раму. Нет, лезть нельзя, слишком бесцеремонно, не те у них сейчас отношения. Нужно через дверь… Хм? Через чуть приоткрытое окно из дома донеслись голоса. — Я очень рад, что ты, наконец, решился присоединиться к нам, Северус. Звучный, приятный, уверенный, с непередаваемо-надменными интонациями… Малфой. Сразу узнаешь, даже если не слышала его много лет. По мерзкой дрожи по телу — будто змея проползла. Он всё-таки пришёл к Северусу? Малфой? Чистокровный волшебник? Сюда, в маггловский район?! Лили побледнела и облизнула сухие губы. Выходит, Северуса ценят среди Пожирателей гораздо выше, чем она думала. Выходит, дружеские связи с Пожирателями у него гораздо крепче, чем он утверждал… Что он, чёрт возьми, успел натворить, чтобы заслужить такое особое расположение?! — Давно пора было перестать цепляться за глупую привязанность к этой грязнокровке с Гриффиндора. Даже мне очевидно, что она тебя сдерживала, ограничивала в научных изысканиях. Лили окаменела. Ну же. Ну же, Сев. Давай. Ты всегда говорил, что не думаешь обо мне так, как о других магглорожденных. Ты повторял это, снова и снова извиняясь за случай на озере. Я отстаивала твою гордость перед Мародёрами, хотя мы тогда уже поругались. Ну же! Скажи хоть слово, ты же мой друг, мы же друзья, Северус! Молчание… Глубокое молчание. Пауза — и снова ровный голос Малфоя. — Такой одаренный зельевар, как ты, очень пригодится Милорду. Конечно, ты еще очень юн, даже когда закончишь школу, ещё будешь очень юным, поэтому тебе не сразу дадут серьезные поручения, но Лорд ценит умелых и верных людей. Милорд, Лорд… Мерлин, что за средневековье?! — И со временем ты… Северус? Лили дёрнулась всем телом, когда окно резко распахнулась, едва не двинув её рамой по носу, и прямо перед собой она увидела Северуса. Широко раскрытые глаза, потрясенно приоткрытые губы, протянутые вперед руки. — Лили! Она в ужасе отпрянула, мотая головой. Должно быть, нелепый у неё сейчас видок: всклоченные волосы, пижама с котятами, ужас и боль в глазах, а потом… Она со всех ног бросилась прочь, и только слышала, как Сев с треском распахнул дверь, как крикнул вслед: — Лили! Постой! Лили! Он уже готов был броситься следом, почти спрыгнул с крыльца… Но тут на плечо упала тяжелая, теплая ладонь Люциуса Малфоя. Снейп резко обернулся, глядя на него дикими глазами. Люциус так чужеродно выглядел здесь… В пыльном, бедном, тусклом домишке в Паучьем переулке он казался принцем среди трущоб. Безукоризненный костюм, мантия, серебряная фамильная брошь. Словно явился с официальным визитом в хороший, благородный дом — а на самом деле пришел к нему, полукровке, в эту дыру, в маггловский мир, совершенно ему незнакомый и презираемый. Северус нанесет ему глубокое оскорбление, если уйдет сейчас, по сути, бросит одного в незнакомом, непонятном ему месте. Наверняка. И все об этом узнают. И Милорд тоже, конечно. И тогда всё, к чему он шёл все годы учёбы, всё, чем утешал себя после случая на озере, всё пойдёт прахом. Внутри него на мгновение словно натянулась тугая струна. Натянулась, зазвенела прощально и тоскливо, и… Северус обреченно шагнул обратно в дом и поднял на Малфоя бледное, осунувшееся лицо. — Я сделаю все, чтобы быть полезным делу Пожирателей Смерти. Люциус просиял теплой, открытой улыбкой.

* * *

«Лили! Я все ещё считаю, что Нюн Снейп — просто конченный придурок, и он это только подтвердил! Но я поговорил об этом с Лунатиком, и вот, что он сказал (я цитирую, потому что я так по-умному не скажу): «Я думаю, что Лили нужно постараться понять, что другой человек — это другой, отдельный от неё человек, даже если он её близкий друг или когда-то им был. Она не в ответе на его решения, потому что он сам их принимает. «Я могла повлиять, я могла что-то сделать, я должна была быть внимательнее, добрее, терпеливее» — это все гадания на кофейной гуще. Решения другого человека — это его ответственность, а не твоя. Мне очень жаль, что с тобой такое произошло, прими, пожалуйста, мои соболезнования и поддержку». И еще он передал тебе шоколадку, прикладываю к письму! И он еще отдельно сказал, что пришлет шоколадку, потому что шоколада много не бывает. Я с ним согласен, а ты? Короче, по-моему, Лунатик сказал то же самое, что и я, только умными словами. Снейп — придурок, и сам выбрал таким быть. Ты тут ни в чем не виновата, это был его выбор. И нам всем правда ужасно жаль, что все так сложилось, Лили. Правда. И мне в особенности. Не знаю, утешит ли это тебя, но на Снейпе ведь мир не заканчивается. У тебя есть еще люди, которые тебя любят. Люди, которые хотят с тобой дружить. Я сейчас и про себ нас, Мародёров, тоже, да! Но если ты не захочешь — ну, я расстроюсь, но будут ещё другие. Это ничего не поменяет! В общем, еще раз: мне очень жаль, что все так сложилось. И жаль, что в этом есть и моя вина тоже. Прости меня за это, пожалуйста, дураком был. Как думаешь, если ты не хочешь, чтобы я приезжал к тебе — твои родители отпустят тебя погостить у меня на недельку? Я этого очень хочу. Твой Джеймс».