3H/Halloween

Чёрный Rolls-Royce останавливается прямо передо входом в какое-то идиотское заведение, конкретно сейчас пульсирующее громоподобными битами на весь район. Честно, Джеюн впервые находится в месте, указанном по этому адресу; да ещё и вместе со своей машиной. Да ещё и с часами Rolex на руке, на которые Джеюн сейчас нервно поглядывает! Как знал — не стоило отпускать Хисына одного, ох, не стоило. Нужно было пойти с ним. Хотя, не сказать, что Джеюн недоволен своим решением, учитывая то, каким взглядом он сейчас разглядывает экстерьер клуба, увешенный гирляндами, фонариками в виде тыкв и неким подобием паутины. Полная безвкусица. Джеюн не любит подобного рода заведения и не питает слабости ко всей этой мишуре. Ещё с детства Джеюна не привлекали праздники, и на Новый год невозможно было даже за стол его вытащить, а после четырнадцати лет Джеюн и вовсе перестал отмечать свои дни рождения. Несколько последних лет идеал его досуга — расслабиться после работы, наслаждаясь своим парнем под бокал крепкого вина. Звучит банально и пафосно, но это так: Джеюн вполне может себе это позволить. А сейчас он тут вот, в каком-то Хуево-Тутуево, за десятку километров от дома. Просто блеск. Внимание Джеюна привлекает нечто, вырвавшееся из дверей клуба со смехом, больше напоминающее неуловимый ураган и беспорядок. Однако, стоит приглядеться, как Джеюн мимолётно улавливает острые, хитро прищуренные глаза, а внизу — длинные гладкие бёдра, — в чулках? — которые он так любит. Это Хисын? Да, это определённо он. Только вот, Господи помилуй, что с ним?! Хисын прощается с каким-то пареньком в ну очень откровенном костюме медсестры (оу… ого), обернувшись через плечо, а после, подтянув сумку на плече и поправив какую-то необычную шляпу, съехавшую вбок, на затылке, ковыляет к знакомой машине, пошатываясь. А что за палка у него в руке? Похожа на… Метлу. Ох, чёрт, возможно, Хисын немного перебрал. Или дело в его огромных туфлях на высоченном каблуке? Откуда он вообще умудрился их достать? Дело и в том, что Джеюн был на работе, когда Хисын в свой выходной собирался отметить Хэллоуин, поэтому хитрец не удосужился даже показать своему молодому человеку, как он выглядит. «Сюрприз» обещал. Да, жизнь Джеюна наполнилась сюрпризами, когда десять лет назад в ней появился Хисын.        — Джеюн-и, — тянет Хисын, улыбаясь пьяно, но всё ещё с хитрецой, когда захлопывает за собой дверь машины громче и сильнее, чем хотелось бы. — Привет.        — Второй час ночи, Хисын, — только и говорит Джеюн, когда Хисын лезет к нему целоваться. От Хисына разит алкоголем, запах смешивается с его приятно удушающим сладеньким парфюмом; Джеюн даже не знает, нравится ему это или нет. Честно, Джеюн бы гораздо охотнее поцеловал Хисына, ещё не почистившего зубы, чем Хисына, от которого разит алкоголем, с чуть поплывшим боевым раскрасом на лице, но Джеюн не в силах сопротивляться, когда Хисын трепетно обнимает его за шею и сверкает своими огромными глазами Бэмби, которым невозможно отказать, ну, я скажу, никогда. Джеюн прижимается губами к губам Хисына, на что чувствует кожей чужую улыбку в поцелуй, в который Хисын вцепляется сильнее. Поцелуй глубокий, кажется, будто сейчас съедят друг друга, но в то же время пропитанный нежностью, видимой и уловимой только ими самими. С тихим чмоком Хисын отстраняется, подцепляя языком едва уловимую нить слюны, растянувшуюся меж их губами. Мерзость, скажете вы. Да. Определённо. Джеюн подумал бы так же семь лет назад.        — Признавайся сразу, флиртовал ли ты с кем-нибудь там, и мы решим всё мирно, — возобновляет диалог Джеюн, пристёгиваясь (чего Хисын даже не думает делать), а после заводя машину. Ясно как день божий, что он шутит. Хисын фырчит. Он сбрасывает злосчастные каблуки одними ногами, — от такой обуви они, если честно, ноют жутко — снимает шляпу, закинув её куда-то на заднее сиденье, встряхнув копной чуть влажных розовых волос. Джеюну чертовски нравится этот цвет. Хисын облизывает намалёванные соблазнительно смазанной в уголке чёрной помадой губы и откидывается на широкую спинку сиденья автомобиля своего молодого человека. Некоторое время они проводят в молчании, пока Джеюн, сосредоточенный на дороге, не останавливается на первом светофоре. Тогда Джеюну удаётся поближе разглядеть фигуру Хисына. И, Джеюн клянётся — он убьёт себя, если прямо сейчас его член встанет от наряда Хисына. Хисын одет в короткое чёрное платье на бретельках. Нет, не поймите неправильно, оно очень красивое, корсет, увенчанный лифом, подчёркивает изгибы тонкой талии Хисына, да и кружевная многослойная юбка в меру пышная, но сука, сука, какое же оно короткое. Оно настолько коротко, что стоит Хисыну слегка приподнять ногу — и будет видно его кружевное бельё, которое Хисын надевает для особых случаев. Особых. Джеюну бы начать спокойно дышать. Давай, соберись, мы это проходили, ты профессионал.        — Я ни с кем не флиртовал, — наконец тянет Хисын, удостоив Джеюна своим ответом. — Хотя меня пытались увести в комнатку на втором этаже. Я сказал, что у меня есть парень.        — А они что? Хисын выглядит так, будто сдерживает желание сплюнуть. — Ненавижу тупых мужиков.        — Ясно, — хмыкает Джеюн, выруливая на повороте. — Зато у тебя, похоже, появились новые друзья.        — Хм? — Хисын отвечает так невинно, что сердце Джеюна прямо сейчас готово сделать тройное сальто назад и растаять, если уже не выполнило все эти пункты ровнёхонько один за другим.        — Тот парнишка в, кхм, — кашляет в кулак Джеюн. — Немного открытом костюмчике.        — О, — Хисын расплывается в улыбке. — О. Это Чонвон. Я познакомился с ним и его лучшим другом Сону. Они такие милые! Чонвон хороший. Обычно вообще так не одевается, но они типа с парнем в парных костюмах пришли. Чонвон — медсестричка, а он… Не знаю. Не запомнил.        — Не запомнил? — со смешком подымает бровь Джеюн.        — Сказал же, ненавижу тупых мужиков. Джеюн сдерживает в себе желание рассмеяться. Хисын — это искусство. — Ясно. А ты кто?        — Я — ведьма! — хихикает мужчина. — Что, сразу не понял? У меня и шляпа есть, и метла… Да, все эти вещи. «Пьяненький», — проносится в голове у Джеюна. — И куча заклинаний в запасе?        — Ага, — Хисын весело кивает. — Если бы мы с тобой тоже сделали одинаковые костюмы, ты был бы жабой.        — Почему жабой? — Джеюн бы оскорбился, но понимает, что с Хисыном в этом нет смысла. Он лишь притворно фыркает, изображая возмущение.        — Потому что не надо выёбываться на меня, когда я хочу провести время веселее, чем ты.        — Если бы твои пациенты или коллеги увидели тебя в таком виде, никто больше никогда бы к тебе не приходил, — уклончиво отвечает Джеюн.        — Я всё равно единственный офтальмолог на всю больницу, куда денутся. О’кей, Джеюну больше нечем крыть, поэтому в ответ Хисыну доносится лишь многозначительное молчание. Хмыкнув, Хисын прикрывает глаза, обмякши на кресле; с его уст доносится усталый стон, а после он закидывает свои очень длинные ноги на бардачок. Короткая юбка его платья тут же медленно сползает вниз, собираясь гармошкой возле бёдер, и открывает вид на кусочек его чёрных кружевных шортиков. Вероятно, он не совсем соображает, что делает прямо сейчас. Джеюн глубоко выдыхает через нос, с силой закусывает губу, чтобы контролировать внезапно с интересом дёрнувшийся в тесноте джинсов член, и пытается сосредоточиться на дороге. Они с Хисыном, о-о, никто даже не подозревает, как много они с Хисыном прошли. Их семилетние отношения, — а с начала знакомства прошло ещё больше времени — крепкие сейчас, когда-то были динамитом с зажжённым фитилем, огонь по которому медленно пробирался к очагу взрыва. Они ругались, дрались и занимались сексом в порыве ненависти, когда Джеюн, сжимая волосы Хисына у корней в кулак, ебал его до потери сознания, они приглашали лучшего друга Джеюна по имени Сонхун, который с радостью согласился поучаствовать в тройничке, как только узнал, что ему разрешат засунуть свой член в потрясающую задницу Хисына, проверяя свои отношения на ревность и устойчивость перед чужим влиянием. Когда они были моложе — о, когда они были моложе, они наделали столько ошибок, сколько не сделало в своей истории ни одно из божеств римской мифологии или вроде того. Но теперь — теперь у Джеюна на безымянном пальце правой руки поблёскивает обручальное кольцо; у Хисына тоже, только на левой, потому что он атеист. Как бы то ни было, сейчас, когда Джеюну тридцать три, а Хисыну — тридцать четыре, они планируют свадьбу в ноябре и знают, что их узы нерушимы, а любовь скованна одной цепью. Джеюн барабанит пальцами по рулю, останавливая машину на светофоре. Они попали в небольшую пробку, и это всё, если честно, вызывало у Джеюна небольшое раздражение — ему просто хотелось как можно скорее вернуться домой, пожалуйста, разве он так много просит? Он уже ничего не ждёт от сегодняшнего вечера. Как выяснится минутой позже, зря. Джеюн передёргивает плечами, когда чувствует давление в нижней части своего тела в области штанов. Чертовски медленно опустив взгляд, Джеюн натыкается им на ступню Хисына, давящую на его стремительно твердеющий член. Боковым зрением улавливая тонкую фигуру Хисына, мужчина почти задыхается: Хисын, откинувшись на запертую дверь автомобиля, наблюдает за ним с неприкрытым интересом, покусывая свой чёрный наманикюренный ноготь. Его слипшиеся розовые волосы, влажные от пота, отбрасывают тени на его изящное маленькое лицо, а яркие тени на веках его огромных оленьих глаз придают пошлый прищур — ну, или Джеюн уже с ума сходит потихоньку. Юбка задралась уже давно, про неё можно даже не вспоминать, а вот чулки, ремнями цепляющиеся за кромку кружевных шорт, становятся его главной проблемой. С уст Джеюна срывается тактичное покашливание. — Хи, — он усмехается; он чертовски хорошо умеет держать себя в руках. — Что ты пытаешься сделать?        — Ничего, просто… — Хисын мило хихикает. Его вторая стопа перебирается поближе. Перебирая пальчиками по бедру своего возлюбленного, Хисын очаровательно и немного бесцеремонно складывает ноги на его бушующем под штанами стояке. — Кое-что увидел, — он мимолётно облизывает свои пухленькие губки. — Ты всегда был таким… Таким большим. И Джеюн не знает, лучше ли ему выехать на ближайшую обочину и выбить из Хисына мозги или сохранять спокойствие, поэтому в конце концов он выбирает подземную стоянку их многоквартирного небоскрёба, которая в эти дни недели практически пустует в такое время. Они едут в напряжении после того, как машина, наконец, трогается с места, — Джеюн бы сказал, в сексуальном напряжении — и Хисын не убирает с него ноги до тех пор, пока они не оказываются возле их дома. Почти с бешеной скоростью и энтузиазмом Джеюн выруливает на парковку и пристраивает чёрный Rolls-Royce на его законном месте. Брови мужчины нахмурены, а губы плотно сжаты, и его суровое выражение лица целиком и полностью перечит миленькой, почти невинной мордашке Хисына, который оглядывается по сторонам своими большими глазами и уже хочет попросить Джеюна открыть дверь, чтобы он мог выйти, но его пьяненький мозг оказывается не способен понять, что за его проделки его намерены отыметь по самое не балуйся. В этой же самой шикарной машине его молодого человека.        — Куда собрался? — хмыкает Джеюн. Он щёлкает парой кнопок на ключе зажигания, и теперь, когда машина не заведена, Хисын поднимает голову, глядя на него испуганными блестящими глазами, огромными и распахнутыми, с длинными ресницами как у куклы. — Надевай свои каблуки.

i want you to be my entertaiment

Джеюн усмехается и, откинувшись на спинку сиденья, мимолётно облизывает губы. Его язык скользит по пухлой нижней губе, а Хисын отстранённо прослеживает за ним взглядом; его кадык нервно дёргается. С растерянностью и некой неловкостью в движениях старший тянется к каблукам и рассеянно надевает туфли на обтянутые чулками ступни. Джеюн не может не улыбаться: его парень такой хорошенький. Стоит Хисыну выполнить приказание, как чужие ладони, большие и жилистые, подхватывают его за талию, словно он ничего не весит. Хисын пищит от неожиданности — он тут же вцепляется пальцами в чужие плечи, покрытые серой рубашкой, приятной на ощупь, когда Джеюн садит его к себе на колени. Глаза его парня хищно сверкают, его руки на тоненькой талии, а одна из ладоней сползает чуть ниже, чтобы прижать бёдра Хисына ближе к его вставшему члену.        — Не мог ничего с собой поделать, да? — шепчет Джеюн. Вскинув пальцы, он касается заалевшей кожи мягкой щеки Хисына, нежно поглаживая. — В таком состоянии ты не мог думать ни о чём, кроме того, что я не трахал тебя уже две недели?        — Джеюнни, мхф… — Хисын всхлипывает, когда последние слова Джеюна оседают в его ухе, а после чужие зубы нежно прикусывают мочку, зажимая гладкую серьгу в виде креста с цепями в ней.        — М-м-м? — Джеюн соблазнительно улыбается. — Ты думал, что возбудишь меня и оставишь ни с чем? Сколько раз ты думал о том, как я наполняю тебя, пока меня не было дома? Или, может, ты думал о Сонхуне?        — С-сонхун?.. — заикаясь, тупо повторяет Хисын. Теперь, когда расстояние между их лицами составляют миллиметры, Джеюн цепляется своим острым взглядом за на самом деле очень тонкую линию подводки, которая подчёркивает веки Хисына. Чёрт возьми, Хисын настолько незаконно красив, что Джеюн завидует самому себе. Он хочет трахать Хисына до тех пор, пока поплывшая подводка не смешается со слезами, которые будут течь по его мягким пухлым щекам.        — Да-да, Сонхун, — весело отвечает Джеюн. — Ты думал о его члене в себе, как тогда, когда мы оба одновременно отымели тебя в зад? — Хисын вздрагивает, глазёнки очаровательно бегают по просторному салону машины в диком смущении. — Чей член ты больше любишь, его или мой?        — Т-твой!.. — почти выкрикивает Хисын, жмуря глаза. Джеюн посмеивается:        — «Твой» что?..        — Твой, папочка, — лепечет Хисын на грани между шёпотом и немотой. — Только твой.        — Умница, куколка, — усмехается Джеюн. Его пальцы ласкают нежную кожу Хисына тыльной стороной, едва ощутимо нажимая костяшками. — Ты просто умница, — Хисын вздрагивает, его лицо светлеет от похвалы, что не может не укрыться от пристального внимания Джеюна. — А теперь ко мне задом. Приказной тон заставляет голову Хисына кружиться. В голове нет ни единой мысли, а в животе приятным теплом знакомый узел завязывается, когда на дрожащих ногах он разворачивается над Джеюном. Хисын неуклюже размещает бёдра по обе стороны от коленей Джеюна — о, его бёдра; у Хисына божественные бёдра. Может быть, Хисын может сломать ему череп, пока Джеюн вылизывает его, но это звучит не так уж и плохо. Длинные пальцы, тонкие и сильные, цепляются за кромку шортиков. Одним движением Джеюн стягивает кружевное нижнее бельё вниз, и перед его взором предстаёт медовая кожа ягодиц. Абсолютно гладкая и чистая, она соблазняет мужчину укусить нежную плоть. Джеюн не отказывает себе в желании, когда его зубы смыкаются на чувствительной коже бедра Хисына.        — М-м-ф!.. — Хисын мычит от удивления. Посмеиваясь, Джеюн отстраняется, закусывая губу, чтобы оставить на его бедре несколько влажных поцелуев-бабочек. Затем Джеюн ныряет вниз, раздвигая бёдра возлюбленного, практически изнасилованные поцелуями и многочисленными укусами, в стороны. Сердце Хисына колотится в предвкушении. Джеюн беззастенчиво поднимает его юбку; он усмехается самодовольно, когда цепляется глазами за тонкую надпись — татуировку, набитую над одной из потрясающих ягодиц Хисына. «Daddy's boy». Для Хисына не могли придумать ничего лучше. Джеюна будоражит это не меньше, чем весь Хисын вместе взятый. Он потрясённо скулит, когда Джеюн, одной рукой собрав возле его поясницы смятую юбку, второй хватает его за талию, сжимая своей крепкой хваткой, когда Джеюн, наконец, лижет его дырочку. Теперь тонкое тело Хисына прижато к рулю. Хисын качает головой в забвении, чувствуя, как юркий язык упирается в его дырку, тёплый и влажный. Джеюн смотрит на него снизу вверх, пока вылизывает и посасывает его колечко мышц, прерываясь на короткие промежутки и передышки, отчего Хисын трясётся и дрожит в его объятиях. Его грудь вздымается, когда Джеюн прижимает Хисына ближе к его лицу, проникая в него языком. Хисын не может ничего с собой поделать; его тонкие изящные руки тянутся к локонам Джеюна, и одна из ладоней, потянувшись назад, хватает мужчину за волосы. Джеюн отстраняется, с его подбородка капает слюна, крошечная капелька которой грозится скатиться и с уголка губ Хисына. Это вошло в постоянную привычку: Хисын находил поддержку, держась за волосы Джеюна, пока тот вылизывал его. Его бойфренд очень чувствителен, и даже обыкновенный римминг может превратить его в стонущий и трясущийся беспорядок. Джеюн хмыкает. Он нежно касается ладони Хисына, которую тут же выпутывает из своих волос. — Не хватайся за меня. Я остановлюсь, если ты это сделаешь. Глаза Хисына широко распахиваются. Как? Его руки двигаются сами по себе. Неужели Джеюн посмеет издеваться над ним настолько, что лишит его поддержки? Да, посмеет. Губы Джеюна растягиваются в лёгкой ухмылке, прежде чем он снова ныряет вниз и прижимается языком к заднице Хисына, быстрыми круговыми движениями водя языком вокруг розовой дырочки своего возлюбленного. Хисын скулит, чуть не плача от того, как хорошо он себя чувствует. Его руки продолжали метаться, пока он пытался держать их при себе. Он издаёт разочарованный стон из-за желания прижать голову Джеюна ближе, но это лучше; намного лучше, чем если бы Джеюн остановился. Хисын чувствует, как подёргивается его натягивающий свисающую юбку член. Чёрт возьми, он собирается кончить только благодаря языку Джеюна. Джеюн же искренне удивлён тем, как хорошо Хисын держится. Поэтому он ныряет глубже, вдыхая через нос и проталкивая язык, который тут же скользит по простате Хисына, внутрь.        — О, боже!.. — взвизгивает Хисын, не в силах справиться с внезапным ошеломительным удовольствием. Его руки крепко цепляются за руль до побеления костяшек, Хисын хнычет, зажмурившись, прижавшись к передней панели автомобиля лбом. — Папочка, папочка, я близко!.. — волна удовольствия проносится оглушающим ураганом прямо по его позвоночнику, пальцы ног сжимаются. Его ступни, одетые в туфли на высоченных каблуках, подрагивают вокруг бёдер Джеюна; Джеюн находит это милым. Его слова обрываются, и он потрясённо замолкает, когда Джеюн шлёпает его по заднице. — Я просил тебя говорить? — красивые глаза Хисына расширяются от удивления. — Я думаю, ты заслуживаешь небольшого наказания, куколка, да? Я буду бить, ты — считать. Собьёшься, и я начну сначала, — Джеюн огладил мягкие ягодицы массирующими движениями. — Хи, помнишь стоп-слово, да?        — Медвежонок… — шепчет Хисын, упираясь лбом в руль автомобиля. Он хочет было сказать ещё что-то, но шипит, чувствуя мгновенный шлепок по своей ягодице. — О-один!

***

Хисын выглядел разбитым, когда досчитал до двадцати четырёх. Его ягодицы уже покраснели от жёстких и резких шлепков, а глаза наполнились слезами.        — Дже, х-хватит, пожалуйста, — бормочет он. Джеюн приподнимает брови, его рука зависает в воздухе.        — Стоп-слово, детка?..        — Нет, — Хисын качает головой, закусывая губу, на что Джеюн усмехается.        — Тогда почти всё, хорошенький.        — Двадцать пять! — Хисын почти кричит, когда Джеюн, прищурившись и неуловимо замахиваясь, бьёт ещё раз, отчего по салону звонко разносится оглушительный шлепок. Мужчина трёт горящую плоть его чувствительных ягодиц, пытаясь успокоить покрасневшую кожу        — Т-ш-ш, детка, — воркует Джеюн. Видя, насколько ослаб Хисын, мужчина аккуратно берётся за его талию обеими руками и на коленях поворачивает его к себе. — Ты молодец, ты хорошо справился. Я горжусь тобой. Губы Хисына трогает слабая улыбка, а то, как он сейчас выглядит, доставляет Джеюну ничто иное, кроме как эстетическое удовольствие: откинувшись на спинку сиденья, Джеюн одним движением головы смахивает со лба влажную чёлку, а очаровательно прикусивший губу Хисын тяжело дышит; его волосы в беспорядке, лямка платья слезла и сейчас бесполезно болтается на плече, а с его глаз ручьями катятся грязные слёзы из-за поплывшей туши и испорченной Джеюном подводки.        — П-пожалуйста, папочка, — задушенно шепчет Хисын. — Я так долго ж-ждал…        — Да? — Хисын быстро-быстро кивает. — Почему ты тогда плачешь? Хисын быстро вытирает слёзы сжатыми кулаками; Джеюн находит это очаровательным. — Хочешь целоваться? — снисходительно спрашивает Джеюн, посмеиваясь, когда Хисын почти яростно кивает, обвивая руками затылок Джеюна и притягивая его в глубокий поцелуй. Их горящие губы сталкиваются почти яростно, и Джеюн целует Хисына, жаждущего ласки, с языком. Вскоре он отстраняется. — Тебе понравилось? — Хисын кивает вновь, застенчиво улыбаясь. Хисын напрягается, когда слышит щелчок ремня. Вцепившись ладонями в свои джинсы, Джеюн расстёгивает молнию, и Хисын сталкивается взглядом с его членом, пульсирующим сквозь тонкую ткань боксеров. Головка выглядывает из-за пояса, и он, чёрт возьми, подтекает.        — Ты знаешь, это из-за тебя, куколка, — озорно шепчет Джеюн на ухо Хисыну. — Хочешь пососать? — Хисын сглатывает, его кадык нервно дёргается, когда он кивает, высовывая язык. Джеюн слабо давит на его затылок. Хисын сползает на пол машины возле переднего сиденья между его ног, пока Джеюн успевает пару раз провести ладонью по своему члену. Он прижимает головку своего члена к губам Хисына, наблюдая, как его возлюбленный под ним берет его в руки и оставляет на стволе небольшой поцелуй. Хисын облизывает его член, глядя Джеюну в глаза с каждым движением языка, воспроизводимым им. Он собирает предэякулят, который, смешиваясь с его слюной, оставляет тонкую нить слюны, тянущуюся от головки к губам Хисына. Джеюну всегда нравилась его невинность; Хисын привык сосать его член вот так, но более возбуждающим фактом было то, что Хисын даже отсасывал нежно и красиво, влажно и аккуратно.        — Умница, — глухо шепчет Джеюн. Его рука опускается на мягкие волосы Хисына, после чего Джеюн поглаживает Хисына по голове. — Ты просто умница, детка. Хисын хнычет, плаксивые звуки отдаются вибрацией по члену резко прошипевшего от неожиданно потрясшего его удовольствия Джеюна. Хисын начинает медленно брать в рот больше, заглатывая член практически полностью, чем вызывает непристойное хлюпанье, как только его рот обхватывает почти всю длину Джеюна. Его руки держатся за оставшуюся часть, до которой его рот не может добраться, и в этот момент Джеюн тянется к его затылку и заталкивает член ему в рот. Хисын задыхается, когда он упирается в заднюю стенку его горла. Хисын мечется, хватая Джеюна за руку, и постоянно давится его членом. Его глаза вновь начинают слезиться, и их заволакивает мокрой пеленой. Джеюн вынимает свой член из его рта только тогда, когда слышит слабый скулёж Хисына и чувствует приближение своего оргазма.        — Хорошая работа, куколка, — улыбаясь, бросает ему Джеюн. Губы Хисына растягиваются в слабой улыбке в ответ. — Ты хорошо постарался. Джеюн тянет тело Хисына на себя, вновь усаживая на свои колени. Его ладонь тянется к лифу платья возлюбленного. Джеюн спускает вторую лямку платья, а после, приложив немного усилий, — затянул же, бесстыдник, умудрился — стягивает лиф вниз, обнажая чужую пухлую грудь. Джеюн закусывает губу при виде сосков Хисына, розовых, аккуратных и красивых — всё это только для него. Грудь Хисына выглядела такой мягкой и молочной, что Джеюн бы не поверил, что перед ним сейчас не девчачья грудь, если бы не знал Хисына. Хотя, даже если бы он не знал Хисына и познакомился с ним минут десять назад, он бы всё равно затащил его в свой автомобиль и трахнул; потому что Хисына невозможно не трахнуть с его красивым кукольным лицом. Да и Джеюн знает, что Хисына вылизывать гораздо приятнее, чем киски девушек; он обнаружил это семь лет назад, когда Хисын впервые сел ему на лицо. Да, было здорово… Хорошее было лето.        — У тебя самые красивые сиськи, детка, — бормочет он, наконец, сжимая в ладони нежные грудные мышцы своего мальчика. Хисын всхлипывает, его глаза широко распахиваются; как Джеюн только что назвал его грудь?..        — Нгх, — тихонько постанывает он от ошеломления. — Всё для тебя, папочка… Джеюн самодовольно улыбается. Каждый раз, когда это прозвище нежно срывается с уст его парня, он чувствует огромное удовольствие, становящееся каждой новой каплей крови в его бурлящих от возбуждения венах.        — Продолжай называть меня так, — шепчет он, прежде чем взять в рот один из чувствительных сосков Хисына. Хисын вздрагивает, его бёдра вздымаются, когда Джеюн касается губами его соска. Хисын зарывается пальцами в мягкие волосы Джеюна, пропуская его локоны через свои пальцы, он хнычет, пока Джеюн обводит маленький бугорок приятного розового оттенка языком, целует и берёт в рот, пальцами играя с другим, пощипывая его и чувствуя, как от его манипуляций соски Хисына твердеют. Его живот напрягается от ощущения мокрых губ и тёплого языка на его груди. Вскоре Джеюн жадно слетает губами на живот, покрывая его невесомыми поцелуями; щекотно, и Хисын хихикает сквозь всхлипывания, с нетерпеливым трепетом ожидая, пока его возлюбленный решится на дальнейшие действия. Джеюн отстраняется, тяжело дыша. Его возбуждённый член прижимается к дырке Хисына, ранее разработанной его языком.        — Чего ты хочешь? — хрипит он, намереваясь услышать это от Хисына, так красиво и чувствительно.        — Хочу… папочка, трахни меня, — стонет Хисын, прикрыв глаза. Он завораживающе откидывает голову назад в нарастающем наслаждении. — Пожалуйста… — его собственный миленький член уже давно болезненно твёрд. Джеюн тихо хмыкает сквозь плотно сжатую челюсть. Он хочет трахать Хисына до тех пор, пока его очаровательный бойфренд не начнёт кричать от сверхчувствительности и стонать бессвязно, задыхаясь. Джеюн касается рукой основания своего члена, чтобы прижать его к заднице Хисына, а после выравнивает головку с его дырочкой и толкается внутрь. Хисын всхлипывает, его глаза широко распахиваются от волны ощущений, пронёсшейся по его телу оглушающим ураганом.        — Я буду трахать тебя, я буду трахать тебя, пока ты не начнёшь рыдать.

***

Джеюн не шутил. Хисын громко рыдал, пока Джеюн безжалостно толкался в него. Тело Хисына подпрыгивало вверх-вниз на сидении автомобиля, как и его пышная коротенькая юбка, пока он, оседлав мужчину, прикрывал лицо трясущимися руками. Хисын задыхается от своих криков, от того, насколько сильными и чёткими были толчки Джеюна, бьющие прямо по его простате, а длина и ширина его большого члена прекрасно умещалась в нём; он был перчаткой идеального размера для своего парня.        — П-папочка, пожалуйста, помедленнее, — шепчет он, скуля и задыхаясь, пока по его красивому лицу текут слёзы. Но толчки Джеюна не прекращаются; он сжимает бедро Хисына так сильно, что на мягкой коже точно останутся синяки. Хисын цепляется за его шею, пытаясь обнять. Джеюн позволяет ему сделать это — он знает, что Хисыну нужно ощущение его поддержки и тепла в предоргазменной неге.        — Такой чувствительный, — гулко хмыкает Джеюн, грубо сжимая его нежную грудь. Хисын скулит. — Я трахаю тебя так, как ты хотел, и даю тебе то, что ты хотел, так почему ты всё ещё смеешь просить большего, куколка, а? Джеюн продолжает двигаться в стабильном темпе, врезаясь в Хисына, пока Хисын тихо стонет на нём, не в состоянии тратить себя на громкие вскрики. — Я б-близко!.. — восклицает он, цепляясь руками за широкую спину Джеюна, всё ещё покрытую промокшей от пота рубашкой — они не сняли ни одной вещи. Хисын вопит, острые ногти корябают спину его мужчины, расцарапывают его плечи, когда Джеюн замедляется, позволяя своему парню испытать оргазм первым. Хисын плачет, когда Джеюн коротко ласкает его член; из него вытекает сперма, которая пачкает чёрную юбку платья. Он начинает задыхаться, его тело дёргается от чувствительности.        — Т-с-с, — шепчет Джеюн, теперь сосредоточенный на заботе о своем парне, успокаивающе массируя его поясницу. — Я знаю, куколка. Я знаю, что это слишком много для тебя. Хисын дышит, нервно прерываясь, когда Джеюн бережно целует его губы, помогая ему пережить умопомрачительный оргазм. Затем, по прошествии нескольких секунд, дыхание Хисына начинает медленно выравниваться, тело расслабляется; он смотрит на Джеюна красными глазами исподлобья, слишком усталый и ошеломлённый, чтобы говорить.        — Всё в порядке? — коротко интересуется Джеюн, его тон пропитан беспокойством. Хисын кивает в ответ, прижимаясь носом к шее своего возлюбленного. Убедившись, что с Хисыном всё хорошо, Джеюн возобновляет движения. Однако его заданный темп вскоре становится неровным, толчки — неряшливыми, а дыхание начинает сбиваться. Хисын скулит, когда чувствует тепло спермы своего парня, наполняющей его и стекающей по его бёдрам. Джеюн переводит дыхание. Его ладони по-собственнически покоятся на крошечной талии Хисына, когда Хисын падает на него, вымотанный. Это был хороший раунд.

***

Когда они выбираются из машины, Хисын возвращается к своему образу блядоватой стервозы. Порой эта двойственность поражает Джеюна, но он не может не думать о том, какой Хисын потрясающе милый, если пытается язвить, при этом болтаясь у него на руках, как милый домашний питомец.        — Ну вот, — Хисын улыбается в съехавшей на бок шляпе, пока Джеюн выносит его с парковки на руках. На одно из его плеч накинута сумка Хисына. — У нас скоро свадьба, вот и учишься носить меня в свадебном стиле.        — Вообще-то, ты не пушинка, детка, — фырчит в ответ Джеюн, хоть ему и не составляет труда таскать Хисына на руках, на самом-то деле. Насупившись, Хисын бьёт его ладошкой в грудь. — Ну и пошёл ты! — Джеюн коротко смеётся, прежде чем целомудренно клюнуть его в лоб. — А вообще, я задумываюсь насчёт второго раунда. Кончишь мне на грудь, когда мы вернёмся домой?        — Лучше надень тот дорогой пеньюар, который я недавно купил тебе за сумму трёх твоих зарплат, — Джеюн мимолётно облизывает губы, когда в поле его зрения попадает просвечивающая через тонкое чёрное кружево задница Хисына. Задранная в процессе носки Хисына на руках юбка совсем не помогает, а лишь больше будоражит его фантазии — он ещё в машине уже был готов ко второму раунду. — И сядь мне на лицо. Хисын смеётся, прижимаясь головой ко крепкой груди Джеюна. — Хорошо, Юнни. Спустя некоторое время, проведённое в размышлениях, Хисын задумчиво поднимает взгляд вверх и невинно уставляется на красивые острые черты лица Джеюна своими огромными блестящими кукольными глазами. Его губ трогает слабая улыбка. — Кстати, знаешь что? — «М-м?» — тянет Джеюн, поправляя лямку его сумки на плече. — Я беременный.        — Чего?!