Я заставлю тебя полюбить меня заново

Утро никогда не начиналось с солнца. По одной простой причине: в комнате Камило не было окон. Когда-то давно это казалось ему даже преимуществом. Никаких назойливых лучей в лицо, никакого раннего подъема, никакой необходимости признавать существование утра раньше, чем оно само найдет тебя. Вот только утро всегда находило. На этот раз оно решило воспользоваться чужими кулаками. Тук. Тук-тук. ТУК-ТУК-ТУК. — Камило! Дверь содрогнулась. Подросток тихо простонал в подушку и сильнее натянул одеяло на голову. Еще удар. Кажется, если так продолжится, однажды Касита решит, что дверь проще убрать, чем каждый день чинить. — Камило! Голос матери. Значит, прятаться бесполезно. Он нехотя разлепил глаза. Веки ощущались так, будто кто-то ночью склеил их сиропом. Мир перед глазами расплывался, а голова была приятно тяжелой. Снова стук. — Да иду я… Голос прозвучал сипло и настолько тихо, что Камило сам себя едва услышал. Он свесил ноги с кровати. Пол оказался неожиданно холодным. — Предатель, — буркнул он полу. Пол, как и подобает полу, промолчал. Шаркая босыми ногами, Камило добрался до двери и с привычным звоном отодвинул щеколду. Дверь открылась ровно настолько, чтобы в проеме появилась Пеппа. Стоило ей увидеть сына, как теплый утренний ветерок мгновенно сменился прохладным. Очень нехороший знак. — Ты все еще в пижаме?! Камило невольно поежился. Нет, не от маминого взгляда. От ветра. После теплого одеяла он ощущался почти ледяным. — А если бы я не пришла, ты бы до обеда проспал? Где-то над крышей лениво прогрохотал гром. Совсем тихо. Предупреждающе. — Мам, я уже… — Не начинай. Она даже не дала ему закончить. — Мы все с утра на ногах. Дом готовим, стол накрываем, бабушке помогаем, а ты только проснулся! Камило виновато потер шею. Вообще-то, он действительно собирался вставать. Минут… через десять. Или двадцать. Ну максимум через час. — Сегодня приезжают гости, — продолжила Пеппа уже спокойнее. Воздух сразу стал легчеу, тчи медленно расползлись. — Так что быстро в ванную. И чтобы через десять минут был внизу. Гости? Камило нахмурился. Вот теперь он окончательно проснулся. — Какие гости? Пеппа посмотрела на него так, словно вопрос оскорбил лично ее. — Семейство Либерто. Молчание. — Они раньше жили в Италии. Три года назад уже приезжали в Энканто, но ненадолго. Теперь возвращаются. И снова молчание. Потом женщина тяжело вздохнула. — Камило… ты опять не слушал абуэлу за ужином? Он улыбнулся. Максимально невинно. Пеппа устало прикрыла глаза. — Конечно, не слушал. Она развернулась и пошла по коридору. — Через десять минут внизу! — Буду! Когда ее шаги стихли, Камило наконец закрыл дверь. Несколько секунд стоял неподвижно. Потом тихо пробормотал: — Либерто… Имя казалось смутно знакомым. Настолько смутно, что он почти ухватил воспоминание… …и тут же потерял. — Ну и ладно. Если память не хочет работать с утра, это исключительно ее проблемы. Камило потянулся. Хрустнула спина. Хрустнули плечи. Хрустнуло что-то еще. Он уже собирался искать одежду, когда снизу раздался знакомый голос Пеппы. Очень громкий. Через секунду ему ответила Альма. Еще громче. Камило невольно поднял голову к потолку. Нет, слов было не разобрать. Но за пятнадцать лет жизни в Касите он научился определять семейные споры по интонации. Сейчас шел классический. Пеппа что-то горячо доказывала. Альма отвечала тем самым спокойным голосом, который почему-то раздражал еще сильнее. Камило почти видел эту картину: Мама размахивает руками. Бабушка устало вздыхает. И обе абсолютно уверены, что именно они правы. Он решил не испытывать судьбу. Если разговор вдруг вспомнит о его существовании, следующим предметом обсуждения станет ленивый подросток, который до сих пор не оделся. Нет уж. Спасибо. Он быстро натянул привычное солнечно-желтое пончо, пригладил ладонью растрепанные кудри — исключительно ради приличия, потому что через пять минут они снова будут торчать во все стороны, — и направился вниз. Стоило спуститься на первый этаж, как его накрыл привычный семейный хаос. Дом жил. И делал это очень громко. На кухне Джульетта вместе с Мирабель заканчивали последние приготовления. Мирабель ловко раскладывала блюда по столу, не уступая матери ни в скорости, ни в аккуратности. Иногда Камило казалось, что если тетя однажды решит уйти на заслуженный отдых, вся семья даже не заметит подмены. Разве что арепы перестанут лечить переломы. Хотя… кто знает. Может, Мирабель и до этого когда-нибудь дорастет. Исабела неподалеку сосредоточенно выращивала очередной цветок. Удивительно, насколько серьезным может быть человек, спорящий с лепестками. Камило уже открыл рот, чтобы отпустить какую-нибудь колкость… …и тут заметил за своей спиной Альму. Рот пришлось закрыть. Жить хотелось. Особенно сегодня. Долорес стояла чуть поодаль. На первый взгляд — без дела. На второй — внимательно слушала весь Энканто сразу. Камило иногда по-настоящему завидовал ее дару. Стоишь с самым сосредоточенным видом на свете, ничего не делаешь, и все думают, что ты занят. Гениально. Луиза тем временем переставляла мебель. Зачем — оставалось загадкой. Скорее всего, просто потому, что могла. Для нее передвинуть шкаф было примерно тем же, чем для остальных поправить скатерть. Камило лениво оглядел гостиную. Феликс и Агустин, вооружившись стремянкой, спорили с праздничной гирляндой. Вернее, спорил в основном Агустин. Гирлянда молчала. Феликс смеялся. — Левее, — командовал Агустин. — Так? — Нет, теперь правее. — Так? — Теперь слишком правее. — А где тогда? — Не знаю… Камило закатил глаза, вздохнул и, не говоря ни слова, превратился в Агустина. — Вот здесь. Настоящий Агустин растерянно моргнул. Два одинаковых Агустина несколько секунд смотрели друг на друга. Потом один из них расхохотался. — Иногда я забываю, насколько это жутко. — Спасибо, hijo, — Феликс привычно взъерошил ему волосы. Камило мгновенно вернул себе настоящий облик. — Ну па-а-ап… — Что? — Я же их только… ладно, не причесывал. Феликс снова рассмеялся. — Вот именно. — Предатель. — Очень тебя люблю. — И я тебя, па. Камило фыркнул и направился дальше. Если кто и мог знать что-нибудь про загадочных гостей, так это… — Антонио! Ответ пришел почти сразу. — Здесь! Камило поднялся на второй этаж. Дверь в комнату младшего брата уже была приоткрыта. — Можно? — Конечно. Комната, как всегда, жила своей жизнью. На спинке кресла дремал ленивец. Из-под кровати выглядывали любопытные капибары. Какая-то яркая птица уселась Антонио на плечо и совершенно не собиралась уступать место никому другому. Камило каждый раз ловил себя на мысли, что в комнате брата животных было больше, чем мебели. И всех это почему-то устраивало. — Что случилось? — спросил Антонио. Камило плюхнулся рядом прямо на травку. — Расскажи мне про этих… Либерто. Антонио пожал плечами. — Обычная семья. — Тогда почему дома такой переполох? — Не знаю. — Совсем? — Совсем. Ответ был настолько искренним, что спорить с ним не хотелось. Антонио вообще редко чего-то не договаривал. Если он чего-то не знал — значит, действительно не знал. Камило тяжело вздохнул. — Бесполезный ты человек. — Я вообще-то ребенок. — Хорошо, — Камило серьезно кивнул. — Бесполезный ты ребенок. Антонио рассмеялся. — Спасибо. — Всегда пожалуйста. Камило наклонился и звонко чмокнул брата в щеку. — Ладно, пойду дальше страдать от неизвестности. — Удачи. — Она мне понадобится. Он уже почти спустился по лестнице, когда взгляд зацепился за Исабелу. Та все еще стояла возле своих цветов. Нет. Она не то что стояла. Она конкретно воевала. С одним-единственным цветком. Судя по выражению лица, пока побеждал цветок. Камило медленно оглянулся. Альма была на террасе. Пеппа все еще на улице. Джульетта полностью ушла в готовку. Идеально. То есть… На самом деле, ужасно. Но не воспользоваться таким шансом было бы настоящим преступлением против собственного характера. Он сложил руки за спиной, приосанился, сделал самое невинное лицо, какое только существовало во Вселенной. И высоким, до невозможности правильным голосом произнес: — Ах… быть идеальной так сложно… Исабела даже не подняла головы. — Камило. — Нет-нет, не перебивай меня. Он театрально встряхнул воображаемыми длинными волосами. — Я должна создать идеальный цветок. Самый идеальный. Потому что если он окажется хотя бы чуточку неидеальным… Он трагично приложил ладонь ко лбу. — Абуэла расстроится. Какая трагедия. Исабела медленно выдохнула. Очень медленно. Плохой знак. Очень плохой. Но Камило уже не мог остановиться. — Ведь я идеальная внучка. Идеальная сестра. Идеальная дочь. И вообще… Он гордо вскинул подбородок. — Королева. Все остальные… Он небрежно махнул рукой. — Так. Для массовки. Цветок наконец получился. Красивый. Очень красивый. Настолько красивый, что в следующую секунду шипастая лиана угрожающе дернулась в сторону Камило. — О-о… — он отступил на шаг. — Кажется, мы начинаем переговоры. — Камило. На этот раз голос был не Исабелы. У него внутри все похолодело. Очень обреченно. Он опустил взгляд на ладонь, легшую ему на плечо. Знакомые тонкие пальцы. Пеппа. Когда она успела вернуться?.. Камило осторожно поднял голову. Мама улыбалась. Очень ласково. Вот только над Каситой почему-то снова начали собираться тучи. — Мам… Он улыбнулся в ответ. Настолько обаятельно, насколько вообще был способен человек, которого вот-вот убьют. — Сегодня ведь такой замечательный день… Пеппа молчала. — И гости скоро приедут… Молчание. — Не хотелось бы… Он осторожно покосился на сгущающиеся облака. — …устраивать наводнение? Молчание стало еще страшнее. Камило сглотнул. — Мам… В руках Пеппы появилось полотенце. — Мам, зачем тебе полотенце? Полотенце медленно свернулось в плотный жгут. Камило побледнел. — Мам… Еще шаг назад. — Давай спокойно поговорим. Еще шаг. — Мы же взрослые люди. Пеппа сделала шаг вперед. — Мам. Еще шаг назад. — Мамочка… Она молча перехватила полотенце поудобнее. Камило развернулся. И бросился бежать. — МАМА, НЕТ! По всему дому разнесся звонкий хлопок. — АЙ! — Вернись сюда! — Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ! — КАМИЛО! — ЛУИЗА, СПАСАЙ! — Даже не проси! — донесся веселый голос кузины. — Предатели! Одни предатели вокруг! Касита услужливо открыла перед ним дверь. А потом, совершенно случайно, закрыла ее прямо перед носом Пеппы. Дом тихонько скрипнул балками. Если бы Камило не знал Каситу всю жизнь, то поклялся бы, что она сейчас хихикает.

***

— Через два часа прибудут гости! — голос Альмы, как всегда, без труда перекрыл шум Каситы. Она хлопнула в ладоши, и этого оказалось достаточно, чтобы каждый мгновенно вспомнил о своем деле. — Прошу вас поторопиться. Дом вновь ожил. Хотя, если быть честным, он и не затихал ни на секунду. Камило, успевший благополучно пережить мамину воспитательную беседу с полотенцем, теперь сидел на краю своей кровати и с видом человека, которого приговорили к чему-то крайне неприятному, разглядывал аккуратно разложенную одежду. Белая рубашка. Черные брюки. Галстук. Лакированные туфли. Он тяжело вздохнул. Иногда ему казалось, что официальная одежда была придумана исключительно для того, чтобы человеку было неудобно существовать. Рубашка непременно начинала тянуть в плечах. Брюки почему-то становились теснее сразу после завтрака. Галстук медленно, но уверенно душил своего владельца, а туфли существовали лишь затем, чтобы натирать ноги. И все взрослые при этом почему-то называли подобный наряд красивым. Камило же считал красивым свое пончо. Оно было теплым, мягким, пахло солнцем и домом и никогда не пыталось его задушить. Но выбора ему, разумеется, никто не оставил. Через несколько минут он уже спускался вниз в едва ли выглаженной рубашке, поверх которой все же успел накинуть любимое пончо. Ровно до тех пор, пока его не заметила Исабела. Она смерила кузена таким взглядом, словно он только что явился на семейный праздник, завернувшись в мешок из-под картошки. — Камило. Он обреченно прикрыл глаза. По интонации уже было понятно: сейчас начнется. — Что? — У тебя рубашка неглаженая. — Она под пончо. — Пончо снимешь. — Не сниму. — Снимешь. — Не сниму. Исабела молча подошла ближе. Камило даже не попытался убежать. Во-первых, рядом крутилась Альма. Во-вторых, спорить с Исабелой в такие моменты было примерно так же разумно, как пытаться убедить реку течь в другую сторону. Она одним движением стянула с него пончо. — Эй! — Галстук. — Он длинный. — Это галстук. — Он пытается меня убить. — Это все еще галстук. Она уже расстегивала верхние пуговицы рубашки, чтобы отправить ее к Мирабель на глажку. Камило только шумно вздохнул. Жизнь определенно была несправедлива. — Объясни мне одну вещь, — наконец не выдержал он. — Почему нельзя встречать гостей в нормальной одежде? — Потому что это и есть нормальная одежда. — Для кого? — Для всех. — Не для меня. Исабела лишь закатила глаза. — Камило, к нам приезжают люди, которых семья не видела два года. Мы должны выглядеть достойно. — А я выгляжу достойно. — Ты выглядишь отстойно. — Эй! Несмотря на возмущение, Иса продолжила унизительную речь: — Как пятилетний ребенок, который отказывается снимать любимую тряпку. Камило оскорбленно прижал пончо к груди. — Во-первых, это не тряпка. Во-вторых… — он выдержал драматическую паузу, — …ты сейчас оскорбила произведение искусства. Исабела все-таки усмехнулась, лишь уголком губ. Настолько быстро, что кто угодно другой этого бы не заметил. Но Камило замечал такие вещи. Всегда. Потому что слишком редко видел, как Исабела перестает быть идеальной внучкой и становится просто старшей сестрой, которой тоже хочется смеяться над его глупостями. — Ладно, произведение искусства, — произнесла она уже мягче. — Иди надень пока что-нибудь другое, не разгуливай по дому полуголым. Только… Она вдруг прищурилась. — Подожди. Камило вопросительно поднял бровь. Исабела подошла почти вплотную. Так близко, что он машинально отклонился назад. Она внимательно смотрела ему в лицо. Нет. В глаза. — Это что? Он не сразу понял, о чем речь. Потом вспомнил. Тени. — А. Камило пожал плечами так спокойно, словно красить глаза по утрам было самым обычным занятием. — Мамины. Она ими почти не пользуется. Исабела продолжала рассматривать его лицо. Темно-коричневые тени лишь слегка подчеркивали глаза, делая их выразительнее. Если не знать, что они есть, можно было и вовсе не заметить — настолько аккуратно они лежали на веках. А учитывая то, что Камило так торопился, что нанес их совсем едва, было поразительно, что Исабела заметила. Неужели это было так заметно? Или просто кузина слишком пристально вглядывалась в лицо Камило? — Идут? — неожиданно спросил Камило, ни капли не смущаясь. Она задумалась. — Ну… — Эй! — Что? — Не «ну». Либо идут, либо нет. Исабела снова улыбнулась. На этот раз чуть заметнее. — Идут. И Камило почему-то почувствовал себя победителем.

***

Дом постепенно успокаивался. Не потому, что работы стало меньше — просто семейная суета сменилась тем особенным ожиданием, которое наступает перед важным событием. Запах свежих ареп давно смешался с ароматом цветов, расставленных Исабелой по всему дому. Сквозь распахнутые двери тянуло теплым ветром, доносившим запах влажной земли и нагретой солнцем травы. Где-то на кухне звенела посуда, тихо переговаривались Джульетта с Пеппой, а половицы Каситы то и дело поскрипывали, словно дом тоже нетерпеливо прислушивался к дороге. Камило стоял перед зеркалом в своей комнате и с таким видом разглядывал лежащий на кровати галстук, будто перед ним свернулась ядовитая змея. — Ну нет… Он взял его двумя пальцами. — Мы же договаривались. Галстук, разумеется, промолчал. — Я тебя не люблю. Ты меня тоже. Давай не будем портить друг другу день. Ответа вновь не последовало. — Упрямый. Вздохнув так тяжело, словно на его плечи только что возложили ответственность за судьбу всего Энканто, Камило натянул рубашку. Белоснежную. Непривычно жесткую после глажки. Манжеты неприятно царапали запястья, воротник упирался в шею, а застегивать мелкие пуговицы всегда казалось ему занятием, придуманным специально для того, чтобы выводить людей из себя. С галстуком ожидаемо не получилось. Он перекрутился. Потом развязался. Потом превратился в какой-то странный узел, которого, кажется, не существовало ни в одной книге по этикету. Камило недовольно посмотрел на свое отражение. Отражение смотрело не менее недовольно. — Предлагаю сделать вид, что так и должно быть. В дверь негромко постучали. — Можно? — раздался голос Мирабель. — Если ты пришла меня спасать — заходи. Она заглянула в комнату, уже переодетая в свое праздничное платье. Ее круглые зеленые очки блеснули в луче света, пробившемся из коридора, а вышивка на юбке слегка качнулась, когда она вошла внутрь. Стоило ей посмотреть на галстук, как она тихонько рассмеялась. — Ой… — Даже не начинай. — Я ничего не сказала. — Но подумала. — Подумала. Камило театрально всплеснул руками. — Предательница. — Иди сюда. Он безропотно подошел. Если существовал человек, которому Камило без возражений доверял возиться с собой, то это была Мирабель. Она ловко распустила то безобразие, которое он успел сотворить из галстука, и привычными движениями начала завязывать узел. Камило терпеливо стоял, запрокинув голову. Это была одна из немногих вещей, которые он никогда не мог освоить сам. Как ни старался, полоска ткани неизменно превращалась в нечто совершенно непригодное для ношения. — Не понимаю, зачем вообще нужны галстуки, — проворчал он. — Они же бесполезные. — Чтобы красиво было. — Красиво можно и без удавки. — Не двигайся. — Я не двигаюсь. — Ты разговариваешь. — А это считается? Мирабель только улыбнулась краешком губ, продолжая возиться с узлом. Камило украдкой наблюдал за ней. Забавно… Между ними было всего два месяца разницы, но иногда ему казалось, что Мирабель куда терпеливее его. Она никогда не торопилась, не суетилась без причины. Даже сейчас, когда весь дом стоял на ушах, она двигалась спокойно и уверенно, словно знала: всё успеется. — Готово. Она легонько поправила воротник рубашки и отступила на шаг. Камило повернулся к зеркалу. — М-м… Не то чтобы ему нравилось. Но выглядело… прилично. Настолько прилично, что он сам себя не узнавал. Белая рубашка, темные брюки, аккуратно завязанный галстук. Даже кудри, которые обычно жили собственной жизнью, были кое-как усмирены. Мирабель успела собрать часть волос в маленький хвостик на затылке, оставив непослушную челку свободно падать на лоб. — Теперь ты похож на воспитанного молодого человека, — с довольным видом сказала она. — Какой ужас. Он сказал это совершенно серьезно. Мирабель рассмеялась. — Осталось только… Камило вдруг наклонился к прикроватной тумбочке и выдвинул верхний ящик. — Что ты делаешь? — Исправляю ситуацию. Из небольшой жестяной коробочки он достал круглую баночку с темно-коричневыми тенями. Всё утро он только и мечтал о том, чтобы докрасить веки. Мирабель вопросительно подняла брови. — Опять? — А что? Он осторожно провел подушечкой пальца по поверхности, после чего едва заметно коснулся века. Совсем чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы глаза стали темнее и выразительнее. Он проделал то же самое со вторым глазом и снова посмотрел на себя. Вот. Теперь лучше. — Это Пеппины? — спросила Мирабель. — Ага. — Она знает? Камило несколько секунд молча рассматривал свое отражение. Потом очень честно ответил: — Надеюсь, нет. Мирабель тихонько фыркнула. — Если заметит, я тебя не спасу. — Не спасешь. — Не-а. — Жестокий ты человек. — Очень. — А с виду и не скажешь. Она улыбнулась, но ничего не ответила. Лишь поправила ему воротник в последний раз — скорее по привычке, чем по необходимости. Внизу хлопнула входная дверь. Почти сразу послышался голос Альмы: — Остался час. Камило переглянулся с Мирабель в зеркале. Почему-то именно после этих слов всё стало казаться настоящим. До этого гости были просто разговором. Теперь они были уже почти здесь. Камило еще раз придирчиво осмотрел себя в зеркале. Нет. Все-таки чего-то не хватало. Он задумчиво прищурился, потом решительно вернулся к кровати, где сиротливо лежало его солнечно-желтое пончо. — Ну уж нет. Он поднял его обеими руками, встряхнул и, не скрывая удовольствия, набросил поверх рубашки. Вот. Совсем другое дело. Пончо привычно легло на плечи, словно только этого и ждало. Сразу стало уютнее. Будто вместе с ним вернулось что-то родное — ощущение дома, свободы и возможности в любую минуту сорваться с места. — Камило… Он медленно повернул голову. Мирабель стояла, скрестив руки на груди. — Что? — Исабела тебя убьет. — Если она меня сначала догонит. — Она не будет бегать. — Тоже верно… Он тяжело вздохнул. — Тогда убьет. Мирабель сочувственно покивала. — Скорее всего. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Потом одновременно рассмеялись. — Ладно, — обреченно пробормотал Камило. — Пять минут счастья мне все равно никто не запретит. Он успел сделать ровно три шага по коридору. — Камило! Голос Исабелы прозвучал снизу так неожиданно, будто она все это время стояла в засаде. Камило замер и медленно закрыл глаза. — Поздно… — Я вижу твое пончо! — А я тебя — нет! Значит, не считается! — Камило! Он перегнулся через перила второго этажа. Исабела стояла внизу, уперев руки в бока. На ней было светлое платье, расшитое лиловыми цветами, а длинные черные волосы аккуратными волнами спадали почти до талии. Цветы вокруг нее, словно чувствуя настроение хозяйки, подозрительно зашевелились. Очень подозрительно. — Ты серьезно опять его надел? — Конечно. — Сними. — Нет. — Камило. — Исабела. Она глубоко вдохнула. Камило прекрасно знал этот вдох. Очень опасный вдох. После него обычно происходило что-то неприятное. Например, стремительно вырастающая под ногами лоза. Или внезапно распустившийся прямо над головой кактус. Или… — Хорошо. Исабела вдруг улыбнулась. Слишком спокойно. Камило сразу насторожился. — Хорошо? — Конечно. Она развернулась и неспешно направилась в сторону кухни. Это было еще хуже. Когда Исабела переставала спорить, значит, она уже придумала другой способ добиться своего. — Мне не нравится это «хорошо», — тихо сказал Камило. — Мне тоже, — шепнула Мирабель из-за его спины. Они переглянулись. — Думаешь?.. — Думаю. Камило посмотрел на пончо. Потом туда, куда ушла Исабела. Потом снова на пончо. — Предательница… — Вообще-то это ты виноват. — Не мешай мне драматизировать. Он все-таки снял пончо, аккуратно сложил его и вернулся в комнату. — Я скоро за тобой вернусь, — пообещал он ему с трагической серьезностью. Мирабель прыснула со смеху. — Ты сейчас разговаривал с пончо? — Нет. — А что это было? — Прощание. — Вы слишком близки. — Это здоровые отношения. — Камило… — Ладно, ладно. Он снова вышел в коридор уже без пончо. И почти сразу пожалел об этом. Рубашка казалась какой-то… чужой. Слишком белой. Слишком аккуратной. Он машинально одернул рукава, поправил воротник, провел ладонью по волосам. — Перестань ерзать. Голос Альмы заставил его вздрогнуть. Она стояла у лестницы, внимательно оглядывая каждого, кто проходил мимо. Никто не мог покинуть второй этаж, не выдержав ее строгого осмотра. Когда очередь дошла до Камило, женщина несколько секунд молчала. — Волосы. Он пригладил челку. — Галстук. Поправил узел. — Рубашку заправь как следует. Заправил. Альма еще немного посмотрела на него. Камило даже дыхание задержал. — Так лучше. Он едва заметно улыбнулся. Всего на мгновение. Похвала Альмы была редкостью. Настолько редкой, что иногда казалась случайностью. Не успел он сделать и пары шагов, как отец, проходя мимо, совершенно машинально взъерошил ему волосы. Камило застыл, медленно поднял голову, посмотрел вслед Феликсу и потом перевел взгляд на Мирабель. Та уже закрывала рот ладонью, отчаянно пытаясь не рассмеяться. — Он… Камило медленно коснулся своей прически. — Он все испортил. — Немножко. — Немножко?! — Совсем чуть-чуть. Он бросился к ближайшему зеркалу. Хвостик чудом остался на месте. А вот тщательно уложенные кудри снова торчали в разные стороны. — Папа! Из кухни донесся совершенно невозмутимый голос Феликса: — Что, hijo? — Ты специально? — Что специально? — Волосы! Наступила короткая пауза. А потом по всему дому разнесся его добродушный смех. — Ой… — Это не «ой»! — Прости! — Не прощу! — После торта простишь! Камило замолчал. — Какого торта? — Увидишь. Он подозрительно прищурился. — Пап… — Что? — Если ты сейчас меня обманываешь… — Не обманываю. — Клянёшься? — Клянусь. Камило задумался. Потом важно кивнул. — Ладно. На этот раз прощен. Где-то рядом тихо рассмеялась Пеппа. — Его так легко купить… — Мам! — Что? — Это была не взятка. — Конечно. — Это были честные переговоры. — Разумеется. Касита весело скрипнула половицами, словно полностью соглашаясь с Пеппой. Камило бросил на потолок возмущенный взгляд. — И ты туда же… Дом в ответ только качнул люстру, будто смеялся вместе со всеми.

***

С кухни действительно пахло чем-то сладким. Это открытие заставило Камило мгновенно простить отцу покушение на собственную прическу. Почти. Он еще немного для приличия подулся, но исключительно потому, что обижаться всерьез на папу было задачей практически невыполнимой. Особенно если папа, судя по всему, где-то прятал торт. В столовой уже кипела работа. Джульета осторожно переставляла последние тарелки, проверяя, чтобы каждому гостю хватило места. Феликс только вернулся с рынка и теперь разгружал корзины с фруктами, одновременно что-то увлеченно рассказывая Агустину. Оба смеялись так заразительно, что даже Пеппа, проходя мимо с охапкой свежего белья, невольно улыбнулась. — Нет, ты представь! — возмущался Феликс. — Он мне говорит: «Эти манго не сладкие». Я ему отвечаю: «Друг мой, это ты просто жизнь разлюбил!» — И что он? — уже заранее смеялся Агустин. — Купил сразу четыре! — Вот видишь! Работает! — Конечно работает! Улыбка — лучший способ торговли. — После скидки, — невозмутимо вставила Джульета, даже не оборачиваясь. Мужчины переглянулись. — После скидки, — согласился Феликс. Камило покачал головой. Иногда ему казалось, что эти двое познакомились исключительно для того, чтобы отпускать одинаково нелепые шутки. И это было прекрасно. Он уже собирался незаметно стащить со стола кусочек засахаренного ананаса, как деревянная ложка сама собой легонько стукнула его по пальцам. — Ай! Джульета даже головы не подняла. — Обед через час. — Я только попробовать. — Нет. — Совсем маленький кусочек. — Нет. — Для проверки качества. — Камило. — Уже ухожу. Он поднял руки, демонстрируя капитуляцию, и поспешил отступить, пока ложка не решила повторить воспитательную беседу. Касита довольно качнула дверцей шкафа. — И ты против меня, — пробормотал Камило. Дом невинно скрипнул половицей.

***

Он вышел на террасу. Здесь было значительно тише. Теплый ветер лениво перебирал кудри, заставляя забыть о душном воротнике рубашки. Где-то вдалеке стрекотали цикады, а солнечный свет золотил вершины деревьев, окружавших Энканто плотной стеной зелени. Камило облокотился на перила. Отсюда была видна дорога. Точнее… То место, где она должна была появиться из-за поворота. Он сам не понял, зачем пришел сюда. Наверное, просто стало любопытно. Все утро только и разговоров: «Либерто…» «Либерто…» «Либерто…» Будто приехать собирался не какой-то обычный человек, а президент. Или архиепископ. Или сразу оба. — Опять задумался? Камило обернулся. Рядом стояла Долорес. Она подошла так тихо, что он совершенно не услышал шагов. Впрочем, это неудивительно. Если кто и умел двигаться бесшумно, так это человек, которому всю жизнь приходилось жить среди звуков. — Просто интересно, — пожал плечами он. — Кто они вообще такие? Долорес задумалась. — Хорошие люди. — Это я уже понял. — Альма давно их знает. — И всё? — И всё. Камило недовольно наморщил нос. — Очень содержательный ответ. — Какой вопрос. Он тихо фыркнул. — А ты их помнишь? Долорес посмотрела куда-то вдаль. — Смутно. — Я вообще не помню. Она перевела на него взгляд. Очень короткий. Всего на мгновение. — Правда? — Конечно. Он сказал это легко. Даже слишком. Долорес ничего не ответила, но Камило заметил, как едва заметно нахмурились ее брови. Она словно хотела что-то сказать и передумала. — Что? — Ничего. — Долорес. — Правда ничего. Это «ничего» прозвучало слишком быстро. Настолько быстро, что Камило сразу понял: врет. Не потому что хотел ее поймать. Просто… Он слишком хорошо знал свою сестру. Когда Долорес говорила неправду, она почти переставала шептать, будто забывала следить за собственным голосом. — Ладно… Он решил не настаивать. Если она не сказала сразу, значит, не хотела говорить. И это стоило уважать. Несколько минут они молча смотрели на лес. Ветер шевелил листья. Где-то далеко перекликались птицы. Дом тихонько поскрипывал за спиной. А потом Долорес вдруг слегка наклонила голову. Совсем чуть-чуть. Так она делала всегда, когда прислушивалась. Улыбка медленно исчезла с ее лица. — Что? Она не ответила сразу. Ее взгляд был устремлен куда-то далеко за деревья. Туда, где заканчивалась дорога. — Они уже близко. Камило тоже посмотрел вперед. Ничего. Только деревья. — Ты уверена? — Да. Она прикрыла глаза. — Слышу двигатель. И три… Нет, четыре голоса. Камило удивленно посмотрел на нее. — Четыре? Долорес кивнула. — И кто-то очень долго молчит. Он хотел спросить что-нибудь еще. Но почему-то не спросил. Вместо этого неожиданно почувствовал странное чувство… Не страх. Скорее беспокойство. Совсем легкое, необъяснимое. Такое чувство иногда возникает перед грозой, когда небо еще совершенно ясное, но воздух уже становится другим. Камило нахмурился. — Странно… — Что? — Сам не знаю. Он снова посмотрел на дорогу. Фамилия Либерто вдруг всплыла в памяти так отчетливо, будто кто-то тихо произнес ее прямо над ухом. Что-то… Было в ней что-то знакомое. Очень знакомое. Настолько, что внутри неприятно кольнуло. Он попытался ухватиться за это воспоминание. Еще немного. Еще… Но оно ускользнуло так же быстро, как появилось. Оставив после себя только необъяснимую тревогу. И именно в этот момент где-то далеко, за поворотом дороги, послышался негромкий автомобильный гудок. Затем гудок прозвучал еще раз. На этот раз его услышал уже не только Камило. — Приехали! — раздался снизу голос Пеппы. Дом мгновенно ожил. Двери распахнулись сами собой, стулья торопливо отъехали от стола, освобождая проход, а где-то на кухне Касита так резко захлопнула шкафчик, что Джульета негромко ойкнула. — Осторожнее, — с укором сказала она дому. В ответ тот виновато скрипнул половицей. — Все к двери, — спокойно произнесла Альма, хотя в ее голосе слышалось напряжение, которого Камило прежде почти не замечал. Мадригали один за другим начали выходить на улицу. Феликс успел на ходу поправить воротник рубашки, Пеппа машинально пригладила волосы, одновременно разгоняя сгустившиеся было облака над крышей, Мирабель одернула подол юбки, а Луиза, словно вспомнив о чем-то важном, поспешила к воротам встречать гостей и помочь с багажом. Камило шел одним из последних, сам не понимая почему. Будто ноги вдруг стали тяжелее. — Идешь? — негромко спросила Мирабель, обернувшись. — Ага. Ответ прозвучал как-то неубедительно даже для него самого. Он бросил последний взгляд на пустую гостиную. Касита легонько подтолкнула его дверцей в спину. — Даже ты? Пол тихо скрипнул. «Иди». — Ладно, ладно… Камило вышел во двор. Солнце стояло уже высоко, заливая теплым светом дорожку перед домом. Воздух пах разогретой землей, цветами Исабелы и чем-то сладким, доносившимся из кухни. За воротами показался автомобиль. Настоящий. Большой. Темный. С хромированными деталями, сверкавшими так ярко, что Камило невольно прищурился. Автомобили он видел всего пару раз в жизни. Каждый раз казалось странным, что такая тяжелая железная махина вообще способна двигаться. И каждый раз рядом собиралась половина деревни. Не только потому что это было редкостью — хотя и редкостью, безусловно, тоже, — а потому что подобные вещи все еще казались частью какого-то другого мира. Того, что лежал далеко за горами Энканто. Двигатель негромко затих.тНа несколько секунд наступила тишина. Потом открылась водительская дверь. Из машины вышел высокий мужчина лет сорока пяти. Крепкого телосложения, с короткими каштановыми волосами и легкой щетиной, которая делала его лицо добродушнее. Он потянулся, расправляя плечи после долгой дороги, оглядел Каситу и широко улыбнулся. — Buongiorno! — громко произнес он, разводя руки в стороны, будто приветствовал старого друга. — Какая же она красавица… Касита довольно качнула ставнями. — Видишь? — шепнул Феликс Агустину. — Дом уже растаял. — Я его понимаю. Альма первой шагнула навстречу. На ее лице появилась сдержанная, но искренняя улыбка. — Добро пожаловать обратно в Энканто, Альберто. Мужчина крепко пожал ей руку. — Спасибо, сеньора Мадригаль. Приятно снова оказаться дома. «Дома». Камило почему-то зацепился именно за это слово. Следом из автомобиля вышла женщина. Черные волосы были аккуратно уложены и почти светились на солнце. Простое светлое платье с мелкими зелеными цветами удивительно шло ей, а в каждом движении чувствовалась какая-то спокойная уверенность. Она улыбалась мягко, без тени натянутости, и уже через секунду тепло приветствовала Пеппу и Джульетту так, словно рассталась с ними не два года назад, а только вчера. — Селестия… — Пеппа неожиданно крепко обняла женщину. — Piano, piano… — засмеялась та. — А то после дороги от меня совсем ничего не останется. Даже Камило понял. «Потише». Хотя, если честно, догадался он скорее по объятиям Пеппы, чем по знанию итальянского языка. Из-за второй двери осторожно выбрался мальчишка лет пяти. Он крепко держался за мамину ладонь и с нескрываемым любопытством разглядывал огромный живой дом. Антонио тут же сделал шаг вперед. Оба мальчика некоторое время молча изучали друг друга. Потом одновременно улыбнулись. Этого оказалось достаточно. Через несколько секунд они уже что-то оживленно обсуждали, совершенно не смущаясь того, что познакомились буквально мгновение назад. — Дети… — с улыбкой вздохнула Джульетта. Луиза тем временем уже открывала багажник автомобиля. И Камило замер. Потому что чемоданов оказалось много. Очень много. Один. Второй. Третий. Четвертый. Еще несколько сумок. Большой дорожный сундук. Луиза без особых усилий сняла первый чемодан и вопросительно посмотрела на Альму. Та кивнула. — Занеси, пожалуйста. Камило нахмурился. Он перевел взгляд с чемоданов на гостей. Потом снова на чемоданы. Что-то не складывалось. Слишком много вещей. Слишком. Он незаметно подошел ближе к Долорес. — Слушай… — М-м? — Они что… весь дом с собой привезли? Уголки ее губ дрогнули. — Почти. — В смыс… Она посмотрела на него так, словно удивилась, что он до сих пор не понял. И только потом совсем тихо сказала: — Они будут жить здесь. Мир будто на секунду остановился. — Что? — Тише. — Что значит «жить здесь»? Долорес быстро приложила палец к губам. — Камило. Он послушно понизил голос, но выражение лица осталось таким же ошарашенным. — Подожди… не на несколько дней? Она медленно покачала головой. — Нет. — А… Он сглотнул. — Надолго? Долорес не ответила. И этого молчания оказалось достаточно. Камило вновь посмотрел на длинный ряд чемоданов. По спине неожиданно пробежал холодок. Он сам не понял почему. Ведь это были просто гости. Просто люди. Добрые, судя по всему. Тогда отчего внутри вдруг стало так неспокойно? Его взгляд сам собой скользнул к автомобилю. Дверца с пассажирской стороны все еще оставалась открытой. Будто… Кто-то еще не вышел. Камило сам не заметил, как задержал дыхание. Глупость какая. Подумаешь, кто-то еще сидит в машине. Может быть, просто заснул по дороге. Может, ищет что-то в сумке. Может… Дверца наконец захлопнулась. Но никто так и не появился. — Альберто, — удивилась Альма. — Кажется, не все вышли. Мужчина хлопнул себя ладонью по лбу. — Madonna mia… Совсем забыл. Он повернулся к автомобилю. — Figlio! Ответа не последовало. Альберто вздохнул с тем терпением, которым обладали только родители. — Николас! Сердце Камило неожидано пропустило один удар, заставив лицедея испугаться этой реакции. Его тело отреагировало на простое имя быстрее, чем он смог осознать. Из салона донеслось невнятное: — Сейчас! Голос. Всего одно слово. Камило вздрогнул, совсем слегка, так, что этого никто не заметил. Странно… Он нахмурился. Почему-то показалось… Нет. Показалось. Не бывает настолько знакомых голосов. Тем временем Альберто уже смеялся. — Он всегда собирается дольше всех. — Это семейное? — с улыбкой спросил Феликс. — Нет. Это исключительно его талант. Несколько человек негромко рассмеялись. Камило не смеялся. Он продолжал смотреть на машину. И сам не понимал, зачем. Сердце вдруг забилось чаще. Без причины. Совершенно без причины. «Да что со мной?» Он попытался отвлечься. Перевел взгляд на Луизу. Та уже одной рукой несла сразу два чемодана, а свободной придерживала тяжелый дорожный сундук. Потом посмотрел на Антонио. Тот успел познакомиться с мальчиком Либерто и теперь показывал ему тукана, сидевшего на перилах. Все было… Нормально. Совершенно нормально. Тогда почему… Скрипнули шаги. Камило обернулся почти машинально. Из-за автомобиля показалась высокая фигура. Сначала — темные туфли. Потом брюки. Светлая рубашка, красный галстук, пиджак, который он держал перекинутым через локоть, несмотря на жару. Парень остановился у машины, захлопнул дверцу и, не торопясь, огляделся, будто хотел убедиться, что действительно приехал туда, куда нужно. Камило почувствовал, как по позвоночнику медленно пробежал холод. «Нет…» Лица еще не было видно, солнце било прямо в глаза. Камило вдруг поймал себя на совершенно нелепой мысли. «У него походка знакомая». Но разве можно помнить походку человека? Оказывается… Можно. Парень сделал еще несколько шагов. Солнечный свет перестал закрывать лицо. Темные волосы. Чуть длиннее, чем принято носить. Несколько прядей падали на лоб, словно он совершенно не заботился о том, чтобы они лежали аккуратно, но каким-то образом это выглядело хорошо. Камило непроизвольно сжал пальцы. Он уже видел эти волосы. Когда-то. Очень давно. Нет. Не давно. Два года назад. Воздуха вдруг стало меньше. Парень поднял голову. Зеленые. Ярко-зеленые глаза. Необычные. Такие невозможно забыть. Камило забыл сделать вдох. Мир вокруг неожиданно стал удивительно тихим. Он больше не слышал разговоров. Не слышал птиц. Не слышал, как поскрипывает Касита. Только собственное сердце. Слишком громкое. Слишком быстрое. Парень заметил его почти сразу. На секунду замер. И… Улыбнулся. Совсем немного. Так же сдержанно, как улыбался всегда. Ничего не изменилось. Абсолютно ничего. От этого стало только хуже. Он сделал шаг, потом еще один и остановился уже совсем рядом. Несколько долгих секунд они просто смотрели друг на друга. Камило вдруг понял, что совершенно не помнит, куда деть руки. Он сцепил их за спиной. Потом сразу же расцепил. Потом засунул в карманы. И тут же вытащил обратно, вспомнив, что вообще-то на нем праздничные брюки, а бабушка терпеть не может, когда он так стоит. «Скажи что-нибудь». Он не смог. Горло будто пересохло. Парень же, напротив, выглядел удивительно спокойным. Хотя нет, если присмотреться, совсем чуть-чуть побледнел. И плечи напряглись сильнее, чем секунду назад. Он тоже нервничал. Эта мысль почему-то ударила Камило сильнее всего. Потому что Николас почти никогда не нервничал. Он был старше, спокойнее, увереннее. Казалось, его вообще невозможно вывести из равновесия. А сейчас… — Hola, Камило. Всего два слова, тихо, без улыбки, без привычной насмешки. Именно они окончательно разрушили последние сомнения. Это был Николас. Настоящий. Не воспоминание, не сон, не глупая шутка памяти. Он действительно стоял сейчас перед ним. И вернулся. Камило смотрел на него так долго, что это уже начинало выглядеть неприлично. Он знал это. Понимал. Но не мог заставить себя отвернуться. Николас изменился. Конечно, изменился. Три года — большой срок. Особенно когда тебе шестнадцать. Он стал выше. Настолько, что теперь возвышался над Камило почти на целую голову. Черты лица будто заострились, лишившись подростковой округлости. Плечи стали шире, движения — спокойнее. Даже стоял он теперь иначе: прямо, расслабленно, но с той внутренней собранностью, которая приходит не с возрастом, а с опытом. Не изменились только глаза. Все те же. Невыносимо зеленые. И улыбка. Едва заметная. Будто он никогда не позволял себе смеяться слишком широко. Камило вдруг поймал себя на том, что рассматривает его слишком внимательно. «Перестань». Не помогло. «Да перестань же». Он моргнул. И только тогда понял, что Николас что-то сказал. — …ты вырос. — Что? — Я говорю… — Николас запнулся, словно подбирал слова, — ты вырос. Камило тупо смотрел на него несколько секунд. Потом почему-то ответил: — Ты тоже. Гениально. Просто блестяще. Самый содержательный разговор в истории человечества. Он мысленно хлопнул себя ладонью по лбу. Николас тихо усмехнулся. И эта усмешка… Черт возьми. Она была точно такой же.

***

Когда-то давно… — Камило, хватит. — Почему? — Потому что это уже пятая лягушка. — Шестая. — Тем более. — Эта смешнее. — Они все одинаковые. — Нет. — Да. — Нет! — Камило… — Ладно-ладно… Пять минут спустя шестая лягушка уже сидела у Николаса за шиворотом.

***

Воспоминание вспыхнуло так ярко, что Камило невольно дернул плечом. Он даже услышал тот самый детский смех. Почувствовал запах мокрой травы после дождя. Увидел собственные ладони, перепачканные землей. И Николаса. Смеющегося. Не этой сдержанной улыбкой. По-настоящему. Громко. Искренне. Так… Стоп. Камило нахмурился. «Он смеялся?» Память будто издевалась над ним. Он был уверен, что Николас никогда не смеялся. Всегда только усмехался. Тогда почему… — Камило? Он вздрогнул. — А? — Все в порядке? — Конечно. Ответ прозвучал слишком быстро и слишком резко. Настолько, что Николас едва заметно опустил взгляд. Он понял. Конечно, понял. С ним всегда было сложно что-либо скрыть. Эта мысль неожиданно разозлила Камило. «Хватит смотреть так, будто знаешь меня. Ты ничего уже не знаешь». Повисло неловкое молчание. К счастью, его нарушила Селестия. — Камило, tesoro. Он почти подпрыгнул от неожиданности. — Да, сеньора? — Альма сказала, что именно ты покажешь Николасу дом. Ну конечно. Разумеется. Почему именно он? Не Луиза. Не Мирабель. Не Долорес. Именно он. Камило медленно перевел взгляд на бабушку. Та стояла чуть поодаль, разговаривая с Альберто. Словно почувствовав на себе взгляд внука, Альма спокойно обернулась. — Камило. Всего одно слово, но его оказалось достаточно. Он тяжело выдохнул. — Конечно, Абуэла. Николас уже поднял свой чемодан. — Я сам… — Нет! Получилось громче, чем хотелось. Оба удивленно посмотрели на него. Камило быстро прочистил горло. — То есть…тЛуиза уже несет остальные. Оставь. Николас молча отпустил ручку чемодана. — Хорошо. «Почему ты всегда так легко соглашаешься?» Это раздражало. Ужасно раздражало. — Тогда… Камило сделал шаг к двери. — Пойдем. Он специально не посмотрел назад. Вообще. Хотя прекрасно слышал шаги Николаса. Размеренные. Неторопливые. Он всегда ходил именно так. «Хватит». «Хватит помнить такие вещи». Они вошли в Каситу. Дом, словно почувствовав настроение хозяина, неожиданно притих, даже половицы почти перестали скрипеть. Камило остановился посреди просторного холла. Обычно экскурсии он проводил совсем иначе: с шутками, с превращениями, показывал гостей в образе родственников, изображал Альму, пока та не видит, рассказывал небылицы про живой дом, заставляя детей восторженно ахать. Но сейчас… Слова будто исчезли. — Это… Он кашлянул. — Это гостиная. Браво. Выдающаяся экскурсия. — А там кухня. Еще лучше. Он мысленно застонал. Николас молчал. Не смеялся, не подшучивал. Просто шел рядом. И именно это почему-то было хуже всего. Потому что Камило уже не понимал… О чем они вообще могут говорить теперь. — …а наверху комнаты. Голос звучал удивительно ровно. Даже слишком. Камило машинально указал рукой на лестницу. — У каждого члена семьи своя дверь. Касита сама покажет, если… если попросить. Он осекся. Почему он вообще это сказал? Разумеется, дом и без просьб все покажет. Обычно на этом месте он превращался в Абуэлу и строгим голосом объявлял: «Если будете плохо себя вести — Касита вас сама выставит». Потом превращался в Феликса ростом с Антонио, потом начинал корчить рожи, потому что эй, его дар как будто для этого и был создан. Дети смеялись, взрослые закатывали глаза, экскурсия оживала. Сегодня… Сегодня он просто шел вперед и молчал. Краем глаза он заметил, как одна из дверных ручек вопросительно качнулась, будто даже Касита не понимала, почему Камило вдруг перестал быть собой. — Это… Он остановился у лестницы. — Второй этаж. Да ты издеваешься. Николас тихо выдохнул. Не насмешливо, скорее… Печально. И это неожиданно задело сильнее любой колкости. — Камило. — Что? — Не обязательно… — он замолчал, подбирая слова. — Не обязательно делать вид, что все нормально. Камило медленно повернулся. — А я делаю вид? — Да. Повисла тишина. Такая профессиональная, что стало слышно, как где-то в саду особенно отчетливо запела птица. Камило несколько секунд смотрел на Николаса. Потом улыбнулся. Ярко. Широко. Почти как всегда. — Конечно, делаю. И прежде чем Николас успел что-либо ответить, он продолжил уже привычным веселым голосом: — Потому что если не делать вид, Абуэла решит, что я заболел, мама устроит дождь прямо в доме, тетя Джульета заставит съесть штук десять ареп, а Исабелла начнет выращивать вокруг меня ромашки. Он даже усмехнулся. Получилось… Похоже. Наверное. Николас смотрел на него очень внимательно. — Ты совсем не изменился. Улыбка исчезла, как будто ее никогда и не было. — Ошибаешься, — тихо ответил Камило. Николас опустил взгляд. — Возможно. И снова это чертово спокойствие. «Да разозлись ты! Скажи что-нибудь! Ответь! Почему ты опять такой…» — Камило! Голос Пеппы донесся из кухни. — Да, мама! — Помоги Джульетте перенести кувшины! Он был готов расцеловать весь Энканто. — Иду! Не дожидаясь ответа, он почти сбежал вниз по лестнице. Не быстро, нет. Бежать было бы слишком заметно. Поэтому он просто… Очень решительно пошел. Настолько решительно, что едва не пропустил последнюю ступеньку. Касита услужливо приподняла половицу, не давая ему оступиться. — Спасибо… Он даже не понял, сказал это дому или самому себе.

***

На кухне было прохладнее. Толстые каменные стены не пропускали дневной зной, а из распахнутого окна тянуло запахом свежей мяты. Камило остановился у большого деревянного стола. Глубоко вдохнул. Еще раз. Все хорошо. Нет. Не помогло. Он открыл шкаф, достал первый попавшийся стакан, налил воды и выпил залпом. Только тогда понял, что забыл сделать вдох. Он закашлялся. — Осторожнее. Голос Джульетты прозвучал совсем рядом. Она ласково похлопала племянника по спине, будто прекрасно понимала, что дело вовсе не в воде. — Все хорошо? Камило быстро кивнул. — Конечно. — Устал? — Немножко. Она внимательно посмотрела на него. Так внимательно, как умела только Джульетта. Не расспрашивая. Не давя. Просто ожидая, если вдруг человек сам захочет заговорить. Камило отвел взгляд. — tía! Антонио вихрем влетел на кухню. — Можно мы пойдем смотреть животных? — После обеда. — Ну тиа-аа… — После, Тонито. — Хорошо… Он тут же умчался обратно. Джульета улыбнулась ему вслед. — Поможешь мне вынести графины? Они в кладовой — Конечно. Они пошли в кладовую, где на полках лежали графины и кувшины, наполненные питьём. Джульетта передала Камило тяжелый стеклянный графин, и он благодарно ухватился за него обеими руками. Холодное стекло приятно остудило ладони. Наконец-то появилась хоть какая-то задача. Что угодно, лишь бы не думать. Лишь бы… За спиной тихо скрипнула дверь кладовой. Камило замер. Он даже не обернулся. Потому что уже знал. Это не мама. Не папа. Не Мирабель. Он слишком хорошо помнил эти шаги. — Камило… — раздался тихий голос. Он медленно поставил кувшин обратно на стол, закрыл глаза и только потом повернулся. Николас стоял в дверях. Один. Будто специально дождался момента, когда в доме никого не останется. Несколько секунд они просто молчали. Пока Джульетта, словно почувствовав что-то, не посмотрела сначала на одного, потом на другого. Она ничего не спросила. Только неожиданно сказала: — Я забыла полотенца на кухне. Хотя полотенца лежали прямо перед ней. Камило это заметил. И Николас, кажется, тоже. Джульетта спокойно вышла, прикрыв за собой дверь. В кладовой стало непривычно тихо. Слышно было только, как где-то в гостиной работает граммофон и как кто-то из детей смеется во дворе. А здесь… Будто весь мир ненадолго перестал существовать. Николас сделал один шаг вперед и негромко произнес: — Ты ведь меня помнишь. Он не спрашивал. Он знал. И именно поэтому Камило вдруг понял, что сбежать во второй раз уже не получится. Он не ответил. Не потому, что не хотел. Просто все слова, которые приходили в голову, казались неправильными. «Конечно, помню». Слишком просто. «Нет». Ложь. «Зачем ты приехал?» Слишком рано. Он только молча смотрел на Николаса. Тот выдержал этот взгляд. Не отвел глаза. Как и раньше. — Я знал, что ты меня узнаешь, — тихо сказал он. Камило криво усмехнулся. — Самоуверенно. — Нет. — Тогда что? Николас немного помолчал. — Я надеялся. Эти два слова прозвучали настолько спокойно, что Камило сначала даже не понял их смысла. А потом внутри будто что-то неприятно сжалось. «Надеялся?» «Ты?» Он резко отвернулся к столу, взял пустой стакан, немного повертел его в руках, поставил обратно, потом снова взял. Лишь бы чем-то занять руки. — Ты сильно изменился. — Уже говорил. — Нет. Николас покачал головой. — Я не про внешность. Камило тихо фыркнул. — Ты видел меня минуты две. — Мне хватило. Этого оказалось достаточно, чтобы терпение наконец треснуло. Он резко поставил стакан на стол. Тот жалобно звякнул. — Хватит. — Камило… — Нет. Он повернулся так резко, что чуть не задел локтем графин. — Не надо делать вид, будто ты все понимаешь. Николас молчал. — Потому что ты ничего не понимаешь. — Возможно. — Не «возможно», — Камило впервые повысил голос. Совсем немного. Но кухня сразу стала теснее. — Ты понятия не имеешь. — Я понимаю больше, чем ты думаешь. — Правда? — он усмехнулся. На этот раз зло. — Тогда расскажи мне. Давай. Расскажи, что я чувствовал три года назад. Расскажи, каково это — ждать. Расскажи… Он запнулся. Слишком близко. Еще немного — и он скажет лишнее. Поэтому он резко выдохнул. — Забудь. Николас сделал осторожный шаг вперед, будто приближался к раненому животному. — Камило… — Не надо. — Послушай меня. — Нет. — Всего минуту. — Нет. Каждое слово становилось короче, жестче. Потому что если сказать хоть одно предложение целиком, голос обязательно дрогнет. А этого нельзя было допустить. Никогда. Николас остановился. Между ними оставалось не больше двух шагов. — Я хотел написать. Камило медленно поднял глаза. — Что? — Я правда хотел, — он говорил негромко, без оправданий, без жалости к себе. Просто рассказывал. — Несколько раз. Я начинал письма. Но… — Но? — Не отправил. — Почему? Николас отвел взгляд. Впервые за весь разговор. И именно это почему-то оказалось самым убедительным. Он действительно не хотел отвечать. — Не смог. Камило молчал несколько секунд, а потом неожиданно рассмеялся. Нервно. Совсем не весело. — Не смог… — он покачал головой. — Какое удобное оправдание. — Это не оправдание. — Конечно. Он снова засмеялся, только теперь смех был совсем пустым. Не смог. Как просто. Как легко. Он сделал шаг вперед. Теперь между ними оставалось меньше метра. — Знаешь… Я тоже много чего не смог. Не смог забыть. Не смог понять. Не смог перестать злиться. Не смог перестать ждать… Последние слова сорвались сами собой. Камило застыл. Черт. Он не собирался говорить этого. Совсем. На лице Николаса что-то едва заметно дрогнуло, будто именно этих слов он боялся услышать больше всего. Камило понял свою ошибку почти сразу и разозлился уже на самого себя. Молодец. Теперь он знает. Идиот. Он резко отступил на шаг. — Забудь. — Камило… — Я сказал забудь! Николас тяжело вдохнул. И впервые за все это время его спокойствие дало трещину. — Я каждый день вспоминал тебя. Кладовкуу поглотила абсолютная тишина. Пропали все крики с улицы, голоса Мадригалей и музыка. Камило смотрел на Николаса широко раскрытыми глазами. Нет. Нет. Не говори этого. Не сейчас. Пожалуйста. — Ни одного дня не было, чтобы… Хлопок. Звук получился неожиданно громким даже для самого Камило. Ладонь обожгло мгновенно. Он ударил сильнее, чем собирался. Наверное, потому что в последний момент Николас даже не попытался увернуться. Он просто принял пощечину. Голова слегка дернулась в сторону. На щеке почти сразу проступило красное пятно. Несколько секунд никто не двигался. Камило медленно опустил руку, которая все это время висела в воздухе. Пальцы дрожали от силы удара. Он смотрел на собственную ладонь так, словно видел ее впервые. Что я… Что я сделал? В груди больше не было злости. Она исчезла в ту же секунду, как ладонь коснулась чужой щеки. Осталось только тяжелое, липкое чувство вины. Николас очень медленно повернул голову обратно. Он не выглядел рассерженным. Совсем. И именно это оказалось невыносимо. Потому что если бы он закричал, разозлился, ударил в ответ, если бы они подрались прямо здесь, в тесной кладовой, стало бы легче. Но он лишь посмотрел на Камило так устало… Будто давно ожидал именно этого. Красное пятно на щеке становилось все ярче. Камило не мог отвести от него взгляд. Казалось, если смотреть достаточно долго, оно исчезнет само собой. Не исчезало. Ладонь неприятно пульсировала. Он машинально потер ее о брюки, будто пытался стереть не боль. Поступок. —… Николас медленно коснулся щеки кончиками пальцев. Совсем легко. Скорее всего проверяя, действительно ли это произошло. Потом опустил руку и снова посмотрел на Камило. Ни злости, ни обиды, ничего не было в его выражении лица. Только бесконечная усталость. Это было несправедливо. Совершенно. Разозлись. Ну же. Скажи, что я идиот. Ответь хоть что-нибудь! Камило уже почти ненавидел это молчание. — Ну? — голос прозвучал хрипло. — Почему молчишь? Николас тихо выдохнул. — Потому что… — он запнулся и совсем не весело усмехнулся одними уголками губ. — Потому что ты имел право. — Не смей, — Камило произнес это почти шепотом. — Что? — Не смей говорить так. — Это правда. — Нет! Он сделал шаг вперед. Теперь они стояли совсем близко. Настолько, что Камило видел тонкую светлую царапину возле виска Николаса. Наверное, свежая. И маленькую родинку у линии челюсти, которую почему-то тоже помнил. Да прекрати ты замечать такие вещи… — Ты не понимаешь, о чем говоришь. — Понимаю. — Нет! Камило резко покачал головой. — Если бы понимал… Он осекся. Потому что снова оказался слишком близко к тому, чтобы сказать лишнее. Николас не торопил. Ждал. Как раньше. И от этого становилось только тяжелее. — Если бы понимал… — уже тише повторил Камило, — ты бы сейчас хотя бы попытался оправдаться. — Я не хочу оправдываться. — Почему? — Потому что виноват. Просто. Без колебаний. Без попытки смягчить сказанное. Камило моргнул. Он совсем не ожидал этого. Он столько раз представлял себе эту встречу. Если вообще позволял себе представлять. Иногда — случайно, перед сном. Иногда — когда видел кого-то с похожими темными волосами. Иногда — когда слышал итальянскую речь от редких путешественников. И каждый раз Николас в этих фантазиях спорил. Объяснялся, доказывал, говорил, что не виноват. Или, наоборот, вел себя так, будто ничего не произошло. Но не так. Не… — Камило. Он поднял голову. Николас смотрел прямо на него. Спокойно и очень серьезно. — Я не прошу, чтобы ты простил меня. Эти слова будто выбили воздух из легких. — И не прошу сделать вид, что ничего не было. Еще один удар. — Я только… Он замолчал. Впервые за весь разговор было видно, что ему действительно трудно подобрать слова. Не потому, что нечего сказать. Потому что слишком многое нельзя было сказать сейчас. — …рад, что ты жив. Камило застыл. В голове стало пусто. Совсем. Что? Этого не должно было быть. Не в этой сцене. Не в этом разговоре. Не после пощечины. Он приготовился услышать все что угодно. Но только не это. — Что?.. Николас будто понял, что сказал лишнее, опустил взгляд, провел ладонью по затылку и сделал глубокий вдох. — Забудь. — Нет. Камило нахмурился. — Что значит… «рад, что я жив»? Николас молчал. — Николас. Молчание. — Ответь. Он качнул головой. — Не сейчас. — Почему? — Потому что… — он встретился с ним глазами, — ты все равно не дослушаешь. Камило уже открыл рот, чтобы возразить. И… Не смог. Потому что Николас оказался прав. Он действительно не смог бы. Еще минуту назад он ударил его, даже не дав договорить. Они оба это понимали. Из гостиной донесся голос Альмы: — Камило! Оба одновременно повернули головы к двери. — Мы ждем вас. Обычная фраза, но прозвучала она в тот момент почти как спасение. Камило медленно кивнул. — Идём! Он сделал шаг к выходу, потом еще один. У самой двери он остановился и, не оборачиваясь, тихо сказал: — Нам стоит поговорить после обеда. За спиной послышался спокойный ответ: — Хорошо. Камило слабо улыбнулся и толкнул дверь кладовки. В нос тут же ударил запах свежих ареп, тушёного мяса, запечённых овощей и чего-то сладкого, что Джульетта наверняка приготовила ещё с утра. Из гостиной доносились голоса, смех Антонио, негромкий разговор взрослых. Только тогда он позволил себе остановиться. Всего на секунду. Он оперся ладонью о стену. Дерево Каситы было прохладным. Дом осторожно качнул половицу под его ногами, будто спрашивал: «Ты в порядке?» Камило криво усмехнулся. — Нет. Половица едва заметно дрогнула. Он провел рукой по лицу. Нужно успокоиться. Немедленно. Потому что впереди обед, за одним столом, со всеми. И с Николасом. — Камило! Голос Мирабель заставил его выпрямиться. Кузина почти налетела на него, торопливо поправляя собственные очки. — Ты где пропал? Мы уже думали, тебя опять Касита куда-нибудь утащила и заперла. — Не дождетесь. — Ну конечно. Она прищурилась. — Ты какой-то странный. — Спасибо. Камило улыбнулся, как ему казалось, почти убедительно. Мирабель не ответила. Она слишком хорошо его знала, росла рядом с ним и сейчас смотрела так внимательно, что хотелось отвернуться. — Все нормально? — Конечно. — Ты врешь. — Постоянно. — Камило. Он поднял руки. — Честное слово, Мира, ничего страшного. Она еще пару секунд изучала его лицо, а потом неожиданно потянулась и поправила ему воротник рубашки. — Ты весь перекосился. Камило опустил взгляд. Галстук действительно съехал набок. Когда? Наверное… Во время пощечины. От этой мысли внутри неприятно кольнуло. Мирабель уже аккуратно расправляла ткань. — Вот. Теперь похож на человека. — То есть до этого был на капибару? — Скорее на испуганного ламантина. Камило невольно прыснул. — Ламантина? — Очень испуганного ламантина. — Это ужасно конкретное оскорбление. — Я старалась. Он тихо рассмеялся, но хотя бы по-настоящему. И Мирабель сразу заметила. — Вот. Так уже лучше, — она легонько толкнула его локтем. — Пошли. Пока Абуэла не решила, что ты снова прячешься. — Она уже решила. — Конечно. Они направились к столовой. Уже на пороге Камило услышал голоса. Феликс что-то оживленно рассказывал Альберто, размахивая руками так широко, что чуть не задел графин, Пеппа смеялась, Джульетта расставляла последние тарелки. Антонио вместе с маленьким Либерто — кажется, его звали Матео — уже успели стащить со стола печенье и теперь старательно делали вид, что ничего не произошло. Долорес едва заметно улыбалась. Конечно. Она слышала абсолютно все. Эта мысль ударила неожиданно. Камило медленно повернул голову. Долорес встретилась с ним взглядом. И… Незаметно покачала головой. Она ничего не скажет. Никому. Он сразу понял этот жест. И почувствовал такую благодарность, что даже не смог улыбнуться. Только коротко кивнул. Долорес ответила тем же. Будто между ними только что состоялся длинный разговор. Камило глубоко вдохнул, шагнул к столу и только теперь увидел, что свободных мест осталось всего два. Рядом друг с другом. Он замер. — Что такое? — спросила Мирабель. — Ничего, — он соврал автоматически. — Просто… Камило не договорил. Потому что в этот момент в столовую вошел Николас. Он тоже сразу посмотрел на стол, потом на два свободных стула, потом — на Камило. И на секунду в его лице мелькнуло то же самое обреченное выражение. «Он тоже не хочет». Эта мысль возникла неожиданно и почему-то немного остудила раздражение, уступая место чему-то более неприятному. Николас не стал спорить и молча подошел к своему месту. Камило тяжело вздохнул. — Ну… — пробормотал он себе под нос. — Хотя бы обед будет коротким. — Почему коротким? — удивленно спросил Феликс. Камило вздрогнул. Он не заметил, что сказал это вслух. — Потому что… — он мгновенно нашелся, — если я буду сидеть рядом с гостем, мне придется вести себя прилично. А это очень утомительно. За столом раздался смех. Даже Альма едва заметно улыбнулась. Напряжение, повисшее в комнате, наконец немного рассеялось. Когда Камило сел на свое место, он почувствовал, как Николас тихо отодвинул свой стул чуть дальше. Совсем немного. Ровно настолько, чтобы случайно не коснуться его локтем. И этот крошечный жест сказал Камило гораздо больше любых слов. Николас не собирался вторгаться в его пространство. Даже случайно. Исабела заговорила первой. — Ну наконец-то. Мы уже думали, что экскурсия закончится только к вечеру. — Камило очень подробно всё объяснял, — неожиданно сказал Николас. Камило резко поднял на него глаза. Зачем? Он же прекрасно понимал, что это неправда. Но Николас сказал это совершенно спокойно. Не глядя на него. Просто… избавил от лишних вопросов. — Это на него похоже, — рассмеялся Феликс. — Если начнёт рассказывать, остановить невозможно. — Особенно если никто не просил рассказывать, — не удержалась Исабела. — Ой, начинается… Обычно после такой реплики Камило обязательно скорчил бы ей рожицу. Или превратился бы в неё. Или хотя бы закатил глаза театральнее, чем это вообще возможно. Сейчас он просто молча сел на своё место. Исабела едва заметно нахмурилась, Мирабель тоже бросила на него короткий взгляд. Потом ещё один. Опять-таки, она знала его слишком хорошо. Настолько хорошо, что отсутствие шуток было куда подозрительнее самих шуток. — Камило. Он поднял голову. — М? — Ты заболел? Вопрос прозвучал так неожиданно, что за столом снова стало тихо. — Что? — Ты сегодня подозрительно молчишь. Феликс театрально приложил ладонь ко лбу. — Дети, записывайте дату. Исторический день. Камило молчит. Пеппа обеспокоенно посмотрела на сына. Над её головой тут же проплыло маленькое облако. — Камило… Он мысленно выругался. Нет-нет-нет… Только не сейчас. — Мам, всё хорошо. — Точно? — Конечно. Он наконец улыбнулся. Настоящей ли была эта улыбка? Наверное, нет. Но её оказалось достаточно. Облачко над Пеппой медленно растаяло. — Просто устал, — добавил Камило. — Подготовка к приезду гостей — это тяжёлый труд. — Особенно если проснуться за полчаса до неё, — негромко заметила Исабела. За столом раздался смех. Даже Камило фыркнул. — Ты сегодня решила мне отомстить за утро? — Нет. — Тогда за что? — За всё. — Справедливо, — неожиданно согласился он. Исабела удивлённо моргнула. Она явно ожидала продолжения перепалки, но её не последовало. И именно это насторожило её сильнее любой колкости. Все постепенно возвращались к разговору. Альберто рассказывал Альме о дороге через перевал. Феликс уже расспрашивал о жизни в Италии. Пеппа с Селестией обсуждали погоду так увлечённо, словно были знакомы не пару лет, а половину жизни. Антонио что-то взахлёб объяснял Матео, размахивая руками. Только Камило почти не слышал разговоров. Перед ним стояла тарелка. Он машинально отломил кусочек арепы, положил в рот и даже не почувствовал вкуса. — Передай, пожалуйста, соль. Камило вздрогнул от голоса Николаса, неожиданно раздавшегося прямо над ухом, и медленно поднял глаза. Между ними стояла маленькая стеклянная солонка. Он молча взял её. Прежде чем вспомнить.

***

Николас снова был зол. Не так, как взрослые — громко и показательно. А тихо. Так, что это ощущалось в воздухе даже тогда, когда он ничего не говорил. Камило это бесило. Потому что он вообще не понимал, как можно так экономно использовать эмоции. Если уж злиться — то нормально. Если уж жить — то шумно. Николас, по его мнению, делал всё неправильно. И Николас, по своему мнению, тоже был не в восторге от происходящего. Камило был слишком быстрым. Слишком громким. Слишком уверенным в том, что мир обязан подстраиваться под его настроение. И в какой-то момент у Николаса даже появилась мысль, что они оба — ошибка одной и той же случайности. Просто с разными последствиями. — Ну и зачем ты это сделал? — Николас коснулся щеки. Она всё ещё неприятно горела. Не больно, скорее унизительно. Камило пожал плечами так, будто это вообще не имело значения. — Просто. Он чуть прищурился. — Бесишь. И тут же добавил, словно это всё объясняло: — Ты можешь хотя бы три процента времени не быть таким занудным? Дышать невозможно. Николас медленно выдохнул. — Камило. — Что? — Зачем ты это сделал? В этот раз вопрос прозвучал иначе: Более спокойно. Более прямо. Без раздражения — и от этого даже хуже. Камило на секунду замолчал, а потом отвёл взгляд. — Мфуух… Камило почесал затылок. — Чтобы такого больше не повторилось. Я достаточно просто выразился? Николас посмотрел на него долгим взглядом, буквально выпытывая ответ. — Ладно! — резко оживился Мадригаль, будто сбросил с себя лишний вес разговора. Он уже снова крутился на месте, уже снова был «везде сразу». — НО! Тогда ты мне расскажешь что-нибудь про себя. — Например? — Например… фамилию. Николас вздохнул. — Ещё что-то? — Опять не скажешь, да? — Камило прищурился. — Ну и ладно! Тогда откуда ты вообще?! Он почти подпрыгивал на месте. Николас посмотрел на него с тем самым спокойствием, которое всегда бесило сильнее любых слов. — Ты очень интересный мальчик, — сказал он и мысленно поправил: Не интересный, а интересующийся. — Если скажу фамилию, ты поймёшь откуда я. — Так скажи! — Прости, но нет. — Тогда ещё вопрос! — тут же выдал Камило. — Нет, два! Николас кивнул. — Ты один приехал сюда? — Нет, конечно. Мне же шестнадцать. Камило застыл. — Шестнадцать?! Ты врёшь. Ты выглядишь почти на двадцать! — Да ладно, Камило, — спокойно ответил Николас. — Ты просто не помнишь, как выглядят люди в двадцать. — Ты высокий. — А ты низкий, Мило. По крайней мере, я ответил на два вопроса. — Эй! Вообще-то на один! Николас чуть наклонил голову. — Разве? Первый: ты приехал один? Второй: шестнадцать?! Камило открыл рот, закрыл, глупо проморгался и выдал возмущённое: — Это нечестно! Николас впервые за разговор едва заметно усмехнулся. — Это логика. — Это манипуляция! — Это жизнь.

***

— Камило? Он моргнул. Настоящее вернулось резко. Николас всё ещё ждал соль. — А… Из рук она выскользнула почти случайно. Стеклянная солонка ударилась о край стола, подпрыгнула и с глухим стуком упала на пол. Соль горсткой рассыпалась по плитке, мешаясь с мелкими осколками стекла. Повисла короткая тишина. Камило закрыл лицо ладонями. — Ну конечно. Феликс расхохотался первым. — Всё! Теперь точно мой сын вернулся! — Я же говорил, — улыбнулся Альберто. — Некоторые вещи не меняются. — Камило, стоит собрать осколки, чтобы никто не поранился, — подсказала Джульетта, вставая из-за другой стороны столы. Камило обречённо вздохнул, слезая со стула. — Что ж за напасть-то такая… Он наклонился, собирая солонку. И почти одновременно рядом с ним кто-то тоже присел на корточки. Он даже не стал поднимать голову. Потому что уже знал. Это был Николас. И впервые за весь день их руки почти коснулись. Камило отдёрнул свою так быстро, будто соль вдруг стала раскалённой. Острый осколок больно царапнул палец, а соль дополнила спектр ощущений. — Осторожно. Голос Николаса прозвучал совсем тихо. Он уже собрал солонку в ладонь и теперь аккуратно собирал просыпавшуюся соль в небольшую кучку. Камило ничего не ответил. Только быстрее принялся помогать, избегая смотреть в его сторону. — Не трогайте руками, — раздался спокойный голос Джульеты. — Сейчас принесу совок. — Да там всего ничего, — отмахнулся Камило. — Именно поэтому и принесу. Она скрылась в кладовой. Несколько секунд они с Николасом молча сидели на корточках. Камило собирал соль кончиками пальцев, стараясь думать о чем угодно. О цветах Исабелы. О том, что Пеппа наверняка опять заставит его помогать после обеда. О том, что ремень всё-таки ужасно неудобный. О чём угодно. Только не о человеке рядом. — Ты всё ещё не любишь галстуки. Камило замер, а потом медленно поднял голову. Николас смотрел не на него, а на длинный тёмно-синий галстук, который почти касался пола. — Что? — Помню, ты говорил, что в них невозможно дышать. Камило невольно посмотрел вниз. Пальцы сами собой коснулись слишком тугого узла. — И что? — Ничего. Николас пожал плечами. — Просто вспомнил. А я не просил. Фраза уже почти сорвалась с языка, но Камило промолчал. Потому что… Он ведь тоже вспомнил.

***

— Зачем они вообще нужны? Тринадцатилетний Камило изо всех сил пытался ослабить чужой галстук. — Чтобы выглядеть прилично. — Трудно выглядеть прилично с петлей на шее. — Ты сейчас задушишь меня. — Вот видишь! — Это ты душишь. — Потому что галстуки — зло. Николас тогда только покачал головой, а потом сам поправил криво завязанный узел. — Вот так. — Всё равно зло. — Возможно. — Никаких «возможно». Зло. — Хорошо. Зло.

***

— Камило. Голос Джульеты прозвучал совсем рядом. Он вздрогнул и будто вынырнул из-под воды. Кухня снова обрела запахи, звуки, свет. Перед ним стояла тётя с маленьким совком и метлой в руках. — Спасибо, — тихо сказала он. Камило машинально протянул руку, собираясь забрать совок, и только сейчас заметил тонкую красную полоску, пересекающую ладонь. Капля крови медленно скатилась к запястью. Он удивлённо моргнул. — Я… Когда только успел? Наверное, когда собирал осколки. Джульета тут же осторожно перехватила его ладонь. — Mi vida… Ты порезался. Её пальцы были тёплыми. Она внимательно осмотрела неглубокий порез и чуть улыбнулась, убедившись, что ничего серьёзного не произошло. — Ничего страшного. Даже арепы переводить не придётся. Камило невольно усмехнулся. — Давай я здесь закончу, а тебе нужно обработать руку. — Я могу помочь вам, сеньора Джульетта, — неожиданно сказал Николас. Она подняла на него взгляд. — Спасибо, Николас, — её улыбка стала ещё мягче, — но я справлюсь быстрее, — потом посмотрела на Камило. — А вот ему помощь не помешает. Аптечка на кухне. Камило знает, где она. Джульетта перевела взгляд с одного мальчика на другого. — Обработайте рану и возвращайтесь. Иначе остальные решат, что вы сбежали через окно. Камило хмыкнул. — Хорошо.

***

Аптечка действительно лежала там, где всегда. На верхней полке узкого шкафчика. Камило уже привычно потянулся за ней здоровой рукой, но Николас молча снял коробку сам, поставил ее на стол и открыл. Тишина снова вернулась, заставляя Камило вновь слышать собственные мысли. Николас достал пузырёк с антисептиком. — Можно? Камило молча протянул руку. Пальцы Николаса осторожно легли ему на ладонь. Тёплые, как у Джульетты. Он держал руку так бережно, словно боялся причинить ещё большую боль. Ватка коснулась пореза. Защипало. Камило едва заметно поморщился. Николас сразу поднял взгляд. — Больно? — Терпимо. Больше они не сказали ничего. Только слышалось тихое позвякивание стеклянных бутылочек да шелест бинта. Хотя бинт, если честно, был совершенно не нужен. Но Николас всё равно аккуратно заклеил порез пластырем. Очень ровно. Как будто это было делом принципа. Закончив, он всё ещё не отпускал ладонь Камило. Наверное, всего секунду или две. Потом словно опомнился. — Готово. Камило посмотрел на пластырь, потом на их всё ещё соприкасающиеся руки и первым осторожно убрал свою.

***

Джульетта вошла как раз в тот момент, когда Николас закрывал аптечку. Совок и метла заняли своё привычное место в углу кухни. Она поставила их, вытерла руки о передник и подошла ближе. — Всё? — Всё, — ответил Камило. Джульетта посмотрела сначала на пластырь, потом на одного мальчика, на другого. И вдруг очень тепло улыбнулась. — Неловко встречать старого друга после долгой разлуки, правда? Оба замерли. Совершенно одинаково. Камило даже перестал дышать. Николас медленно поднял глаза. Джульета моргнула, будто только сейчас поняла, что сказала это вслух. — Простите, — она негромко рассмеялась. — Возраст. Иногда мои мысли говорят вместо меня. Но Камило слишком хорошо её знал. Она не оговорилась. Она всё заметила. То, как они молчат. То, как избегают смотреть друг на друга. То, как стараются казаться совершенно чужими. Джульета никогда не задавала вопросов раньше времени и никогда не заставляла говорить, если человек ещё не готов. Она просто подошла к Камило и легко поправила выбившийся локон у него со лба. Совсем как в детстве. — Идите за стол. Еда остынет. Камило кивнул. — Хорошо. Он уже сделал шаг к двери. — Камило. Он остановился, не оборачиваясь. — Что? За спиной повисла короткая пауза. — Спасибо. Камило нахмурился. — За что? — За экскурсию. Несколько секунд он молчал, а потом тихо фыркнул. — Худшая экскурсия в истории Энканто. Позади послышался едва слышный смешок. — Нет. Просто самая короткая. Камило закатил глаза и, против собственной воли, улыбнулся. Настолько незаметно, что сам бы не признался, если бы кто-нибудь спросил. Он тут же согнал улыбку с лица, словно она появилась по ошибке. — Пошли уже. И первым вышел из кухни. Николас остался стоять на месте ещё несколько секунд, после чего очень осторожно коснулся кончиками пальцев щеки. Краснота уже начинала спадать. Но он, кажется, думал вовсе не об этом.

***

За столом Долорес подняла голову ещё до того, как они вошли. Она не прислушивалась специально. Никогда не любила подслушивать родных. Но иногда её дар сам выбирал, что ей услышать. Сейчас это были вовсе не слова. Слова почти ничего не значили. Она слышала сердца. Слишком быстрое сердцебиение Камило. Такое, будто он только что пробежал через всю Каситу. И второе. Гораздо более ровное, но с одним странным, тяжёлым ударом каждый раз, когда взгляд Николаса останавливался на её брате. Долорес медленно отвела взгляд и едва слышно прошептала себе под нос: — Ох… Она ещё не знала, кем именно был этот парень для Камило. Не знала, что случилось три года назад. Но почему-то была уверена: что бы между ними ни произошло, оно никуда не исчезло. Оно просто очень долго ждало новой встречи.