Всё в моём доме есть

В комнате витает запах сигаретного дыма и лимонного средства для мытья посуды, раздражающего рецепторы, но не так сильно как раньше, сейчас уже привычно. В открытое окно проникает утренний прохладный ветер, он развивает короткие, когда-то белые занавески, они задевают засохшую головку одинокого нарцисса, стоящего в высоком стеклянном стакане. Сигарета, что лежит на деревянном столе из-за потока воздуха катится к краю, но влажные пальцы не дают ей упасть. Чонгук зажимает её между губами и тянется в карман за огнём. Подушечки оставили мокрые следы на чёрной бумаге. Огонёк загорается и потухает. Чонгук полощет серую чашку, с отколотой ручкой под проточной водой, смывая пену. Две чайные ложки дешевого кофе и три кубика рафинада опускаются на дно, и растворяются, когда добавляется кипяток. Они слишком несовместимы, чтобы быть вместе, но в тоже время по-отдельности. Сделав затяжку, Чонгук выпускает дым и делает глоток, обжигает язык, но даже не морщится, ставит кружку на пожелтевшую газету двухнедельной давности и тянется в карман за издавшим вибрацию телефоном. На потёртом экране старенького нокиа высвечивается сообщение, и Чонгук, прочитав его, садится на старую табуретку, прямо напротив открытого окна, делает ещё один глоток и подкрепляет его дымом табака. Он обволакивает его лёгкие и вызывает лёгкую пульсацию в виске. Легче не становится. Легче не станет. Фильтр начинает подгорать, и он тушит его в кружке, перемещается на потрёпанный диван и накрывается вязаным пледом, что был куплен пару дней назад у приветливой старушки в переходе. Он долго не может уснуть, возможно, даже не пытается, но когда сон всё же приходит, то поглощает его в плотный вакуум. Горящий экран телефона медленно темнеет, скрывая сотни сообщений с именами и последнее, с именем, от упоминания которого внутри каждый раз всё сжимается. 3:07 ким тэхён у тебя неделя

***

В него вложены миллионы; он носит брендовую одежду, блестящие украшения и водит дорогие автомобили; чтобы сотрудничать с ним необходимо немного попотеть. В постели, думает Чонгук. Побегать с документами, получить кучу подписей, пройти десятки проверок, или всего лишь сделать горловой. Даже самые принципиальные, чаще женатые толстенькие лысые дяденьки ломались и заглатывали по самые гланды, предлагали больше, за привилегии в работе, но Ким Тэхёну дважды не нужно. Ким Тэхён дважды не берёт, потому что когда вещь использована, даже если им самим, пропадает интерес. Чонгук это знает. Чонгук на себе проверял. Его сердце такое ранимое, а кожа невероятно нежна и хрупка, словно фарфор — от одного не слишком грубого касания, может остаться след. Перед сном он надевает тёплую пижаму, потому что всегда мёрзнет. Будь то зима или лето — Ким Тэхён мёрзнет всегда. Чонгук это знает. Чонгук по ночам его обнимал. И всегда согревал. Больше не согревает. Он не знает, какого Ким Тэхёна он знает. Того, который плачет каждый раз, когда видит бездомных животных на помойках, или Ким Тэхёна, который мимо помоек не ходит? Ким Тэхёна, который до одури тактильный, и объятия близкого человека он считает домом, или того, который без охраны не выходит даже за продуктами? По сути, это один и тот же человек, тогда какой момент стал тем самым переломным? Что должно было произойти, чтобы он так изменился… Чонгук складывает в чёрную спортивную сумку одежду, предварительно отсортированную по стопкам — самое нужное, ценные бумаги и деньги в сумку, а что останется он положит в чемодан. Он не из тех людей, кто скупает всё, что видит на полках в магазинах одежды или сувенирных. Чонгук за минимализм во всём. В шкафу, в интерьере, в телефоне, в голове. В жизни. У Чонгука путь жизненного минимализма. Друзей мало, а из родственников только мама. Присев на диван, он понимает, что нужно забрать полюбившийся плед и, прикрывает ладонями лицо, потирает глаза и откидывается на спинку. Почему в этот раз сложнее? Нет, не уезжать из квартиры — этот ритуал слишком привычный и является неотъемлемой частью жизни, — бежать куда-то, или от кого-то. Выполнять свою работу ещё не было так сложно. Этот раз отличается от предыдущих. Разница в чувствах. Злость. Равнодушие. Сейчас же смятение и непонимание. Как? Как он до этого дошёл? Дополз. Дополз, пробираясь через дерьмо, которым зарос. Через море грязных вещей, пустых бутылок и барахла, принесённого с мусорки в дом. Через родительские крики и ругань, иногда звуки разбивающейся посуды. Чонгуку всегда было жалко тарелки, когда он был ребёнком. И никогда не жаль свои маленькие пальчики, коими он собирал осколки, чтобы мама не поранилась. Чувство жалости — как тарелка. Разбилось. Его давно не склеить. Чонгуку больше не жаль отца который пил и устраивал скандалы, маму, которая терпела его дурацкие выходки и срач в доме, который он разводил. Отец умер давно — отмучился — лет семь назад, может, Чонгук не помнит этот переломный момент своей жизни. Он вынес себя как пакет мусора. Чуточку легче дышать стало. А потом себя вынес и Тэхён. Очень жаль, что не вперёд ногами… Облегчил бы чонгуково наказание.

***

Капли воды на лепестках сияют при дневном свете на только что купленных белых розах, перевязанных красной лентой у самого основания. Он заходит внутрь как всегда бесшумно, чтобы не тревожить стуками и без того вечно беспокойную душу. В доме, родным который стал не так давно, как всегда пахнет готовящейся едой, ромашковым кремом и порошком для стирки одежды. У Чонгука детство всегда ассоциировалось с запахом алкоголя, когда он исчез — запах дома заменил его. Из-за стены он заглядывает в гостиную. Мама сидит с газетой, поправляет очки, сползшие с переносицы, и, с ужасно сосредоточенным лицом что-то активно вычитывает чем вызывает у него легкий смешок. Она сразу же оборачивается на шорох и тоже улыбается, тут же поднимаясь с места. — Сынок, — нежно, любяще, искренне. Её объятия самые тёплые и дорогие. Они — самые надёжные — никогда не врут о материнской любви. — С днём рождения, мамуль, — Чонгук целует её в лоб, прикрытый чёлкой, и вручает букет. — Спасибо, дорогой, — она целует в щеку и вытирает след от помады на коже. — Я приготовила овощи в кляре и куриные крылышки, всё как ты любишь. Она, проходя на кухню, сразу же начинает приготавливать приборы на двоих. — Я купил торт и свечи, — говорит Чонгук и следует за ней, чтобы помочь разогреть блюда. — Ты ведь загадаешь желание сегодня? — Мальчик мой, знаешь ведь, что я не верю во всю эту ерунду. Мне шестой десяток пошёл, я давно выросла из этого, — у неё красивая улыбка от которой появляются маленькие морщинки в уголках глаз, слегка подкрашенных тенями. — Взрослым точно нужно иногда мечтать. Мам, разве тебе не хочется на секунду вернуться в детство и забыть обо всех заботах? Просто… букет астр на подоконнике говорит мне, что ты вернулась в подростковый период, — он ехидно улыбается, смотря, как появляется румянец на женских щеках. — Не понимаю о чём ты, это всего лишь сосед приходил, поздравил с юбилеем, — блеск в глазах говорит всё за неё, Чонгуку большего не нужно. — Пригласим его? — Не думаю, что это хорошая идея. — Нужно отблагодарить человека. А! Я понял, как только я уеду, ты его отблагодаришь, всё с вами ясно. — Ах ты, дурачок! — Она легко толкает его в плечо и прячет улыбку, отворачиваясь к столу, чтобы поставить тарелки. — Много ты знаешь. — Не стоит обесценивать мой опыт, самая красивая женщина на этой планете, — и снова целует в щеку и собирается убежать подальше от летящего кухонного полотенца. — Хитрюга! Чонгук не знает, в какой период стал по-другому смотреть на семейные ценности. Желать построить семью с любимым человеком, завести собаку и жить в доме у моря. Наверное то, чего никогда не было, необходимо восполнить сейчас. Не потому, что так положено или так учили, а лишь потому, что хочется. Только желание — это очень мало, на самом деле. Есть еще препятствие. И всё бы хорошо, только Чонгук не властен над своими чувствами, очень надеется, что всё изменится, станет легче и тогда он заживёт полноценно. Станет ли когда-нибудь легче? Перестанет болеть? Если нет, то вариантов исхода событий у Чонгука тоже нет. …— Хотел поговорить с тобой кое о чём, — начинает Чонгук после некоторого времени, пока они едят. — Конечно. Что случилось? — Она откладывает приборы, готовясь слушать, и Чонгук улыбается уголком губ. Мама всегда его слушала, когда он начинал говорить. Ничего не изменилось. — Я тут подумал, ты не хочешь переехать отсюда? — Ему страшно, немного, самую малость, только страх этот больше похож на волнение перед неизвестным. — Не знаю, что ты задумал, но… нет, это место уже обжито. Кому, как не тебе знать, насколько мне нужна стабильность для спокойной жизни. Это также дополнительные финансовые расходы. — Это не проблема, ма. Чонгуку страшно, но страх этот больше похож на внутренний крик. О помощи. — Наверное, мне следовало начать не с этого. Я принял решение уехать из страны. Хочу путешествовать, посмотреть мир. Здесь меня держишь только ты, я не могу тебя оставить одну. Чонгуку страшно, но страх этот больше похож на плач внутреннего ребёнка. Страшно, что не получится. Страшно, что он не сможет. Тёплая, покрытая мраморными морщинками ладонь накрывает его лежащую на столе и слегка сжимает. — Я не одна. Всегда вот здесь, помнишь? — ладони ложатся на грудь в область сердца. Как в детстве. — А если что-то случится? Я не смогу быть рядом, мам. — Если думать, что что-то случится — оно обязательно случится. Чонгук больше не будет.

***

Он был самым лучшим. Они шли рука об руку полжизни, спотыкались, падали и больно ударялись. Вытянули себя на сушу из озера какого-то ебенейшего дерьмища, которое не было так ощутимо до определённого момента. Чонгук иногда — по ночам особенно, а ещё, когда выпьет или начнет говорить с кем-то откровенно — винит себя за то, что однажды жмыхнуло не по-детски и всё к чертям пошло по пизде, собрав в чемоданчик все хорошие моменты и подохло в вонючей канаве где-то в ебенях. Чонгук ненавидел себя за свои чувства. Ненавидел себя, потому что по своей вине он потерял самого близкого сердцу человека. Потерял из-за своих чувств. Себя тоже, но это было уже после. Чонгук лишь однажды позволил себе быть слабым, тогда, когда признался в своих истинных чувствах человеку, которому они были не нужны. Не тогда, когда плакал в туалете, предательски для самого себя роняя горячие слёзы на кафельный пол, а после ушёл из дома и несколько часов не возвращался. Тяжело было видеть кровать, на которой они строили шалаши из подушек и одеял, где спали крепким и спокойным сном, где он вытирал тэхёновы слёзы, где крепко обнимал его и не хотел отпускать. Ещё тяжелее было видеть маму, которая, придя раньше с работы, застала перепуганные опухшие от слёз красные глаза, а не как обычно радостного сына. Она хотела помочь, она пыталась поговорить, но у неё не вышло, потому что Чонгук не захотел принимать помощь. Он считал себя сильным человеком, а просьба о помощи была слишком неправильна. Эта встреча с матерью была крайней перед его отъездом в другую страну. Принять решение об отъезде сложно было только из-за неё. Она — единственный якорь в этом городе для него. А ещё она как ангел хранитель, всегда за спиной, прикрывает, чтобы больше не стреляли. Тэхён, выстрелив однажды в него, запустил непонятный механизм в чонгуковой голове, и теперь стреляет он. Не от хорошей жизни, разумеется. Иногда он задаётся вопросом «почему я начал всё это?». Чонгук не тот, кто вправе отбирать жизни людей, но если эти люди отбирают, их необходимо устранить. Вывести из игры. Чонгуку двадцать семь и он киллер. Чонгуку двадцать семь и два года он убивает людей, которые торгуют наркотиками на территории Сеула. Чонгуку двадцать семь и за время выполнения своей работы его рука ни разу не дрогнула. Чонгуку двадцать семь и двенадцать лет он влюблен в парня, которого должен застрелить. Чонгуку двадцать семь и он бежит от своей привязанности к человеку. Сейчас, сидя в машине, он определяет местонахождение Ким Тэхёна по датчику в телефоне, который Пак Чимин — его единственный друг и коллега установил для его очередного и последнего товара. Чонгук следит за тем, как зелёная точка медленно движется по экрану, а после того, как останавливается, запоминает адрес и блокирует телефон, откидывая на пассажирское сидение. Он знает, что в этот раз точно не дрогнет.

***

Горячий кофе обжигает язык, а сердце обжигает собственные чувства. От них внутри всё болит. От взгляда на Тэхёна, который заходит в уже знакомую Чонгуку кофейню, обнимая мужчину, слегка ниже его самого ростом за плечи. На нём чёрный пиджак и узкие брюки в цвет. Издалека он даже не пытается разглядеть лицо другого мужчины. Очередное «навсегда», думает он и усмехается. До смерти? Этого старика. Мерзко. Чонгук иногда скучает и вспоминает былые времена. Отвратительно. Чонгук любит его двенадцать лет, сколько ещё будут продолжаться его муки? Ужасно. Раньше было страшно, что чувства не исчезнут, и он навсегда привязан к человеку, которому это не нужно. Больно. Сейчас же он научился не замечать игнорировать то, что внутри уже давно беспокоит. Обидно. Именно боль подняла Чонгука с колен, так что в какой-то степени он даже благодарен Тэхёну за неё. Они выходят меньше чем через десять минут и садятся в чёрный гелендваген, на секунду Чонгуку даже кажется, что они встречаются глазами, когда Тэхён смотрит в сторону его машины. Дрожь пробирает до костей, но Тэхён физически не может его увидеть через тонированные окна. Почувствовать тем более. Чонгук осознает, что не дышал всё это время только когда приходит уведомление, что объект начал движение. Тряхнув головой, он заводит автомобиль. Нужно двигаться за Тэхёном, — что-что, а это у него неплохо получалось много лет.

***

За черным гелендвагеном следует неприметная серая ауди, заехав на подземную парковку. Гелик паркуется, а Чонгук едет дальше. Он не любит устраивать цирк, потому что живёт в нём. Его жизнь похожа на дождевую тучу — серая, скитается в поисках чего-то нужного, но в то же время ненужного. Почти дойдя до лифта, Чонгук останавливается в трёх метрах за какой-то машиной, и ждёт пока они зайдут в лифт и как только это происходит, он выходит и направляется к нему. — Придержите, пожалуйста, — не слишком громко кричит Чонгук, и мужчина, что стоит рядом с Тэхёном придерживает закрывающиеся двери. Чонгук клянётся, что ужас застывший на тэхёновом лице ему будет сниться ещё долго. — Вам какой этаж? — Спрашивает тот самый мужчина, обращаясь к Чонгуку. — Последний, — спокойно отвечает он. Это не игра «море волнуется раз», но Тэхён почему-то замер. Боковым зрением Чонгук видит, как мужчина (признаться честно, он его даже не рассматривал, ведь и без того знает, что такие люди не бывают красивыми) приобнимает Тэхёна. Они долго едут в тишине вчетвером. Тэхён, папик, Чонгук и его подавляемые чувства. Когда лифт останавливается на двадцатом — не последнем — этаже. Двери открываются, и любимый, когда-то и сейчас человек произносит: — Я, кажется, забыл телефон в машине, — нервно, — ты иди, а я быстренько спущусь и вернусь. Мужчина кивает, и выходит из лифта. — Без проблем. Двери лифта закрываюсь, и они остаются втроём. Ким Тэхён, Чонгук и его неразделимая любовь привязанность к человеку.

***

— Давно не виделись, Тэхён, — спокойно «приветствует» давнего друга Чонгук. — Какого чёрта ты здесь делаешь? — Манера его общения ни капли не изменилась. Строит из себя независимого, а на самом деле член заглатывает по самые гланды за выгодное сотрудничество. Строит из себя уверенного, но с косметикой на лице ходит даже дома. Строит из себя сильного, а сам боится косых взглядов незнакомых людей. Чонгук не знает настоящего Тэхёна, но он умирает от красоты его глаз, тех, в которых добро и небезразличие морем плещутся. Чонгук не знает настоящего Тэхёна, но имеет общие (иногда до жути болючие) воспоминания с ним. Чонгук не знает настоящего Тэхёна, но его мама иногда спрашивает, не общаются ли они. И от одного единственного вопроса его сердце выбивается из грудины. Зато Чонгук знает, что Ким Тэхён творил дохуя дерьма, но не позволял информации просочиться в прессу. Чонгук знает, что Ким Тэхён трахался с мэром города, и ему было вовсе плевать на то, что у него жена и двое детей. Чонгук знает, что Ким Тэхён имеет достаточно финансовых средств, но не понимает, почему при полном кошельке, продолжает, мать его, раздвигать ноги для дядек. Возможно, дело не в деньгах. Это всего лишь сущность Ким Тэхёна и Тэхёна тоже. Однажды, построив несуществующий образ этого человека, Чонгук допустил огромную ошибку, потому что не соответствует. …потому что не так, как он хотел. …потому что он зол и обижен на подростка Тэхёна, который сказал одну фразу, которая до сих пор эхом в его голове. Я запрещаю тебе любить меня. Почему? Почему он так сказал? Что с Чонгуком было не так или есть не так сейчас, что Тэхён сделал настолько больно? Однажды, он дал себе обещание, что спросит у него, узнает причину, но пока что возможности не было. — Ты меня слышишь, Чонгук? — Тэхён разворачивается к нему и чуть ли не хватает его за руки, но Чонгук отходит от него дальше. Только вот Тэхён на достаточном расстоянии, чтобы можно было почувствовать его парфюм. Что-то сладкое, но не приторное. Чонгук улавливает нотку чего-то терпкого и это портит все ощущения. — Есть что-то плохое в том, что я хотел увидеть тебя? А ещё, освежить в памяти черты твоего лица. А ещё, попрощаться, потому что я, кажется, должен убить тебя. Ирония в том, что ты убил меня когда-то давно. — После стольких лет? Серьёзно? Сколько прошло, года три примерно? — Тэхён усмехается, поправляя галстук. — Ты ни капли не поменялся, всё такой же ребёнок. Пришёл вспоминать о своих чувствах? — Ты придаёшь слишком много значения тому, что припорошено пеплом прошлого, Тэ. А злишься потому, что боишься, ведь я единственный знаю о твоих слабостях, и единственный, кто видел тебя слабым. Но я здесь не за тем, чтобы говорить о Тэхёне, которого ты прячешь за маской, которая после твоих слов могла бы треснуть, только вот штукатурки слишком много, оттого и кажешься совершенно безжизненным. Его глаза увеличиваются в размерах на одну секунду — не больше — но Чонгук успевает заметить то самое, во что когда-то влюбился. Искренность… …могла бы погубить зависимость, но больше, чем на одну секунду она не способна. Дайте Чонгуку три, и он падёт к тэхёновым ногам. — Тогда зачем? Чонгук не тот, кто может судить о чужих чувствах. Но тэхёнов страх стал давно родным. Тэхён боится. До жути. Себя. — Хотел предложить тебе встречу, — пожимает плечами Чон. Ему и самому малость ссыкотно, потому что он должен выполнить свою работу, а не о прошлом горевать. — Посидим, выпьем, поговорим. — О чём нам с тобой разговаривать? — Надменно, будто бы гордо, отчего смешно пиздецки. — Вот и решим при встрече. — Я не знаю, зачем ты это делаешь, ненормальный ты придурок, но я согласен. Один раз, Чонгук, и он будет последним. Тэхён нажимает на кнопку на панели, чтобы открыть двери лифта. — Обещаю, что после этого исчезну из твоей жизни навсегда, — Чонгук выходит, и останавливается, не оборачиваясь. — Ты уже так однажды говорил и я, к сожалению, снова вижу тебя. Твои обещания ничего не стоят. Чонгук слышит, как двери закрываются. Нос начинает легонько пощипывать. Твои обещания ничего не стоят. — Но я ведь обещал любить тебя во что бы то ни стало, и я люблю. Сомнение в своём решении закрадывается тогда, когда Чонгук чувствует, как из глаз, моментально заполнившихся влагой, начинают литься слёзы.

***

Янтарная жидкость в стакане омывает стенки, когда Чонгук чуть наклоняет его. Тэхён прислал сообщение о времени и месте встречи, когда Чонгук ещё не успел выехать с парковки. Он долго размышлял, сидя в машине, какой была бы его жизнь, не будь в ней Тэхёна как человека, к которому он привязан. Как сильно разнилась эта жизнь с той, где они с Тэхёном просто друзья детства. Бесконечное множество раз он представлял различные исходы событий, но ни разу не получалось представить их вместе, как пару, потому что Тэхён его не любит, потому что Тэхён его не уважает, потому что Тэхён его просто не хочет видеть рядом с собой. Глупость, которую он совершает сейчас, сидя в каком-то сомнительном баре и ожидая своего «товарища» уже десять минут, это вовсе не сама встреча, идея о ней, а внутренние ощущения и соответственно мысли, которые пугают, уничтожают изнутри, но, тем не менее, всё ещё присутствуют в его голове. Чонгуку двадцать семь и он киллер. Чонгуку двадцать семь и он не знает, свернул ли туда на своём пути. Чонгуку двадцать семь и он до дрожи в коленках впервые боится выполнять свою работу. Чонгук боится, что не сможет смириться с мыслью о том, что его любимого человека больше нет. — Виски, — на соседний стул падает никто иной, как Тэхён, Чонгук замечает это даже не глядя. Он чувствует. Чувствует, потому что сердце в присутствии Тэхёна само по себе делает кульбит. — Спасибо, что пришёл, — говорит Чонгук, после делая маленький глоток. — Не стоит всех этих нюней, говори, что хотел и на этом мы закончим, — Тэхён запускает пальцы в волосы, поправляет чуть кучерявые пряди и берёт алкоголь, принесённый барменом. — Здесь тебя не увидят твои элитные дружки и ёбари, поэтому, будь добр, выключи эту обиженную шлюху прямо сейчас. Когда ты разговариваешь со мной, с человеком, который отмывал твою блевоту и тебя от неё после того, как ты впервые закинулся какой-то дрянью и начал гробить своё здоровье. С человеком, который знает твоих родителей в лицо и всё о тебе, пожалуйста, имей хоть каплю вежливости. — Всё обо мне? Ты не знаешь ничего, Чонгук-и, — в его голосе больше не слышится надменность, но Чонгуку всё же не стоит забывать, что Ким Тэхён тот ещё напыщенный индюк. Тэхён поворачивается на стуле, копируя позу Чонгука. Он, уперевшись локтями в стойку, делает несколько глотков и слегка морщится от горького привкуса. — Почему всё так вышло? — Вдруг спрашивает Чонгук. Тэхён снова усмехается. — Ты хочешь спросить у меня, почему ты не сдержал обещание, забил большой и толстый на мою просьбу? Не знаю, Чонгук, наверное, потому что ты заботился только о своих чувствах. — Я ведь ушёл. Мы довольно долго не общались. — Но ты вернулся. Зачем? Тебе тут не рады. — Мне нигде не рады, Тэхён. — А как же твоя мать? — Ким непонимающе изгибает бровь. — Не считая её. — Как она там, кстати? — Тэхён смягчается. Чонгук невольно вспоминает, как Тэхёну нравилась его мама. Он любил её искренней детской любовью, как свою родную. — Я очень давно её не видел. — Всё хорошо, спасибо, что спросил. Она как-то спрашивала, общаемся ли мы. — Она прекрасная женщина. Сильная, — он кивает головой, будто подтверждая свои слова. — Поистине уважаю её. Она воспитала неплохого человека, я думаю. Не берём во внимание то, что ты тот ещё мудачина. Он улыбается и Чонгук улыбается в ответ. После усмешки, Тэхён говорит: — Если я говорю что-то хорошее, это не значит, что мне приятно твоё общество, Чонгук. Я не хочу тебя видеть, слышать, вспоминать что-либо из жизни, которая давно за плечами. — Но ты всё же сидишь здесь, видишь меня, слушаешь то, что я говорю, вспоминаешь. На сказанное, ответа Чонгук не получает, а у Тэхёна его нет. Всё становится сложнее, когда речь заходит о человеческих чувствах. Только боль, сожаление, иногда любовь не уходят так просто, если сильно захотеть. Тэхён многое отпустил из прошлого, но болит до сих пор. У Чонгука — тоже, и неважно, во сколько раз больнее, потому что боль всегда равна. Боль одинаково разрушает. — Невозможно стереть воспоминания, но можно огородить себя от них. Забудь моё имя, удали номера телефона, вычеркни из своей жизни, и блять, исчезни из моей жизни навсегда, потому что я не хочу, Чонгук. Ты обещал быть мне другом, но не сдержал обещание. Ты обещал уйти и не возвращаться, но снова не смог? Или не захотел, возможно? — Ты так желал забыться, что на кокс подсел? В кого ты превратился… Где тот Тэхён, которого я знал? — Немножко разрушающе. Чонгуку больно самую малость, ну, или он просто уже не чувствует, как снаряды взрываются в груди. — Прямо перед тобой. Я всегда был таким, — и он осушает стакан, ставит на барную стойку и показывает бармену жестом, чтобы повторил. — Ты придумал себе какой-то идеальный образ человека, который ответил бы тебе взаимностью на чувства, который любил бы тебя, ценил и уважал, но мне это не нужно было. Ты ошибся, мой хороший. Чонгук вспоминает, как дома у Тэхёна, на чердаке старого дома они сделали себе место, которое стало их тайным. Они играли в карты, в тайне от родителей, потому что те не разрешали, смотрели фильмы для взрослых. Именно на чердаке Чонгук впервые посмотрел порнушку с тэхёнового наставления. Было весело и интересно делать что-то запретное и быть уверенными, что вас никто не найдет. — Ты всегда мне говорил, что я твой лучший друг, что мы будем дружить до самой старости. Ты говорил, что наша дружба навсегда… А потом, сказал, чтобы я убирался вон. Почему, Тэхён? Я хочу узнать причину твоих слов. Я имею право знать, почему ты запретил мне любить тебя. — Потому что чувства всегда делали меня слабым. Я любил тебя как друга и действительно хотел до старости, но ты всё разрушил. Ты перечеркнул наше детство в моей памяти. Мне не нужны были твои чувства. — Я не знал этого, потому что ты не дал мне объясниться, — зерно сожаления дало росток. В голове ещё долго будет эхо этих слов. — Не знал, что ты такой. — Но ты любишь меня до сих пор и знаешь что, мне вовсе не жаль тебя, потому что каждый человек сам выбирает, как ему гробить себя, — он залпом допивает виски и спрыгивает со стула. — Уходишь? — И приходить не стоило. Удивительно, что один разговор, для двух людей может значить совершенно разное. Тэхён был под алкоголем, и явно какими-то таблетками, потому что Чонгук знает о его зависимости. Чонгук же в свою очередь больше похож на наркомана, зависимого от человека.

***

В доме, что стоит за городом, во всех комнатах горит свет, потому что иначе очень страшно быть одному в тёмном помещении. И не только в помещении, в жизни — тоже. Возможно, даже страшнее. Только Тэхён знает, что ничего другого ему не светит. С его тараканами в голове не так просто быть не одному. Он привык к одиночеству, не тому, которое прогоняет всех друзей (у Тэхёна их попросту нет), а то, которое прочно засело внутри. Как прожить жизнь — это всегда выбор, Тэхён свой выбор сделал очень давно. Он оттолкнул Чонгука. Он оттолкнул Чонгука, потому что тот давал ему любовь и просил любить в ответ, а Тэхён считает, что чувства делают уязвимым, слабым. Тэхён выбрал быть сильным, а не любовь. Нет, он не жалеет об этом и не будет, но однажды он задумался, что было бы, ответь он Чону взаимностью? Чонгук хороший, потому Тэхён и не хотел отравлять ему жизнь. Он думал, что не способен на любовь (он в этом уверен) Он потерял друга и товарища. Он прогнал человека, который обещал его любить. Тэхён сделал свой выбор. Тэхён не жалеет. Не жалеет, потому достаёт из кармана куртки небольшой пузырёк и берёт одну таблетку, кладя её под язык. В такие дни — тяжёлый как сегодняшний — он уезжает в загородный дом, много пьёт и размышляет. Действие таблетки начинается спустя полторы минуты. Становится легче. Он ложится на диван, кое-как дрожащими руками закутавшись в плед. Сейчас он уснёт, а утром проснётся от боли во всём теле, но, несмотря на неё, оденется и поедет в квартиру, где его ждёт человек, с которым он находится в свободных отношениях, разбудит минетом и они вместе поедут на работу, обязательно заскочив по дороге позавтракать. Каждый день одно и тоже. Каждый день Тэхён, в надежде сбежать от реальности закидывается таблетками. Каждый день ему не нравится его жизнь. Он устал самую малость, и не факт, что когда-то что-то поменяется. Пока что он и сам не хочет. У Тэхёна нет сил хотеть. Ему снятся осторожные шаги по деревянному полу, звук которых приближается к нему, всё так же лежащему на диване. Он видит человека с крупным телосложением, во всём чёрном. На голове — кепка, потому и лица не видно, но аромат духов отчего-то кажется чертовски знакомым. Голова начинает кружиться, и Тэхён переносится в другую реальность, будто летит в огромную бездну, где одна картинка сменяет другую, когда всё замирает, он тяжело вдыхает свежий воздух. В легких распускаются цветы, а на душе становится невообразимо легко. Тэхён ощущает себя четырнадцатилетним мальчишкой, бегущим вдоль заросшей амброзией дороги прямиком к дому, где его ждёт ароматный — наверняка ещё горячий — яблочный пирог. Он резко останавливается из-за резкого звона, его голова идёт кругом и Тэхён умоляет прекратить. — Ты мне нравишься, Тэхён. — Я запрещаю тебе любить меня. Звон не прекращается, тэхёновы слёзы литься — тоже. Они обжигают его слёзы, как обожгли чонгуковы губы. Разъедают кожу до самых костей, доходят до души и вырывают истошный крик. Это крик чонгуковой души. Это крик чонгуковой любви к нему. Тэхён знает, что Чонгук любит его. Столько лет он хранил в себе эти чувства… А сейчас, опустив пистолет, пытается не заплакать от чувства свободы. Чонгуку остаётся любить только воспоминания, образ Тэхёна и мысли о нём, но не его самого. Чонгук лишь выполняет свою работу. Работу, где нет места чувствам. Внезапно он вспоминает, как когда-то давно они с Тэхёном, сидя на старом чердаке, стены которого пауки обвили паутиной, мечтали купаться в деньгах, иметь большие и уютные дома и быть счастливыми. Два пункта они так и не выполнили. Чонгук не сможет один. Не сможет один, но попытается стать счастливым. А дом… Им всегда для него был Тэхён, но его больше нет. Тэхён умер от выстрела в лоб пару минут назад, а Чонгук много лет назад, когда подарил ему все свои чувства.