Улыбка

      Что с этим миром не так? Почему он потерял все краски жизни? Почему стал чёрно-белым? Почему стал таким мерзким и не желанным? Никто не просил давать жизнь Мин Юнги. Он не просил своего отца кончать в свою мать и в итоге ждать ребёнка. Нежеланного ребёнка. Из которого хотели сделать «образцового человека». Запёрли его в элитную гимназию, от куда ждали положительных отметок по всем предметам. Юнги сквозь зубы приносил им высшие баллы, хотя ненавидел учёбу больше жизни. После они отправили его учиться в ВУЗ на какую-то важную задрипаную профессию, на которой Юнги даже не учился, просто присутствовал на парах. А когда съехал от родителей, в тайне забрал документы и ушёл в музыкальный колледж на фортепиано. Музыка манила его и могла выслушать всё, что копилось на душе у парня.       За всё его двадцать с лишним лет, он никогда не говорил, чего он действительно хочет и желает, молча делал то, что говорили родители. Мин Юнги считал их ужасными людьми. Они никогда не говорили что-то в роде «мы тебя любим» или «мы гордимся тобой, сынок», они лишь требовали, требовали большего. Юнги не стал терпеть их. Он переехал на другую квартиру, о которой не знали родители, выбросил сим-карту, чтобы они не могли ему дозвониться, устроился на работу в кафе, чтобы оплачивать квартиру, хотя у него была высшая степендия, но всё равно серую однушку оплатить не хватало.       За все года жизни с родителями, они сломали его. Ну знаете, когда живёшь в обстановке, где тебя не любят, а лишь требуют, любить тоже не научишься, да и улыбаться тоже. Юнги не знал, что такое улыбка, на его лице её никто никогда не видел. Плакать, он тоже, не плакал, он не умел (?). Проще сказать, Юнги ничего не чувствует.       Юнги не успел научиться за всё это время жизни чему либо. Он умел лишь учиться и оправдывать ожидания. Единственное, что хорошего сделали родители в жизни парня, это в средней школе записали его на фортепиано. Парню это нравилось. Единственное в этой жизни, что давало ему причину жить. Его успехи были потрясающими. Юнги рассказывал свою историю, свои чувства, свои мысли через музыку, он единственный понимал о чём он играет. Учителя лишь и могли, что восхищаться мальчиком.       Он лежит в своей однушке, совсем один. Эти стены кажутся мрачными, тусклыми и одинокими, прямо, как хозяин. Его боятся (?), хотя он ничего такого не делает. Ну не улыбается человек, всегда от его взгляда мурашки по телу и становится холодно, не только снаружи, но ещё и внутри. Ну чего его боятся? Он же не кусается. Одногруппниники только и могут, что перешёптываться и кидать на него короткие взгляды, но при этом восхищаться чистой игрой.       На самом деле эту игру можно сравнить с криком о помощи. Всю жизни Юнги провёл в одиночестве, даже друзей у него не было, никого не было рядом. Он прошёл через всё один.       Один.       Сегодня Юнги снова сидел в тренеровочном зале. Один. Все уже ушли, а он сидит и с каждым разом играет что-то другое. Вот он берёт ноты выше и замедляет свои пальцы, а уже через пол минуты ноты низкие и звучат одна на другой, а через секунду замолкают. Одна последняя высокая нота. Руки Юнги опускаются и ложатся на колени. — Высокие ноты, похожи на рождение, так как играют, спокойно, как первый звук, а игра дальше похоже на развитие, но оно становится всё больше нагнетающим, — вдруг голос откуда не возмись затихает, задумаясь на секунду. — А нота в конце, как что-то светлое, что-то хорошее и радующее. Извини, я плох в чтении музыки. — Ничего, — Юнги не отводил взгляда от инструмента перед ним, смотря на клавиши. — Но когда я представлял, как мог бы станцевать под неё. Понял, что не смотря на быструю игру и резкую смену тон, двигался бы плавно, чувствуя каждый сантиметр, показывая холод, но при этом необходимость в любви, — после этих слов Юнги поднял голову на незнакомца.       Это правда. Люди, как цветы. Чтобы цветок распустился, ему нужны вода и солнце, а человеку любовь и забота. Если этого нет, то человека можно назвать мётрвым. — Пак Чимин, — парень, стоящий в дверного проходе улыбнулся. Его улыбка была искренней и милой, казалось будто даже айсберг по имени Юнги подтаял. — Юнги, — ответил парень, сидящий за фортепиано. Его не боятся? С ним кто-то разговаривает не из преподавателей? Ещё и мило улыбаются. Юнги бы отдал всё, чтобы ему так улыбались постоянно, на самом деле это так хорошо (?). Он не понимал, что он сейчас чувствует и думает. Обычно люди его шугаются, боятся лишний раз посмотреть. Хоть он и был красавчиком, но не получал большого внимания от кого-то. — Ты тот самый Мин Юнги? — Чимин поднял вопросительно бровь. — Не знаю, я просто Мин Юнги, — парень пожал плечами. — Говорили, что ты ледяной айсберг с не менее ледяным взглядом, но с потрясающим талантом, — парень, всё так же стоящий в проёме, опустил глаза в пол, говоря с какой-то ноткой грусти. — Ну если так говорят, видимо так и есть, не знаю, — Юнги опустил глаза на клавиши. — Често, представлял тебя более устрашающим что-ли, — Чимин поднял глаза на парня, сидящего одного в зале. Перед ним сидел никакой не айсберг, про взгляд, конечно, поспорить не может. По Юнги было сразу видно, что ему не хватает любви и Чимину это было понятно по его игре. — Честно, я так думал, пока не услышал, как ты играешь. Повторюсь, что я плох в чтении музыки, но… — Что? — Юнги поднял глаза на замявшегося парня, впервые в них что-то блеснуло. Это была… надежда? Надежда, что его услышали? — Твоя игра… она и вправду завораживающая. Но если послушать её внимательно, можно понять, что в ней намного больше смысла, чем кажется. Ты через неё показываешь себя, что ты чувствуешь, что пережил. От этого у меня аж серце сжимается. Когда люди говорят, что ты айсберг, то они не хотят прочувствовать твою музыку, хотя стоило бы, — тут парень замолчал взглянув в глаза другому. — Расскажи мне лучше сам свою историю.       Юнги опешил. Впервые кто-то хочет выслушать его, понять. Такого никогда не было. Сердце начало колотится. Кажется, айсберг превратиося в небольшую льдину. — Ну-у-у, — потянул парень, не зная с чего начать свою историю.       После того дня, Чимин часто прибегал к Юнги в тренировочный зал. Они сильно сблизились. Мир Мин Юнги перестал быть чёрно-белым. Стены в его квартире больше не душили его, не были такими мачными и тусклыми. Казалось, что вот оно, то чего ему не хватало, человека рядом. Любимого человека рядом. Да, Юнги и сам не понял, как влюбился в милую улыбку Пака. Как только он видел Чимина в дверном проёме зала, на его лице появлялась улыбка, он начал улыбаться, ведь в его жизни появилась ещё одна причина оставаться в этом мире. Взгляд перестал быть холодным, а наоборот горел и сверкал. Юнги часто играл для Чимина, выкладывая там все свою чувства к нему, совсем забыв, что тот умеет её читать, хоть и плохо. — Юнги, — сказал Чимин подойдя со спины, он взял его руку и крепко держал. — Что такое, Мини? — Мин повернулся и накрыл второй рукой руку друга, хоть он и волновался, хоть и сердце пропускало тысячу ударов в минуту, он старался сохранить спокойный вид, хотя выходило плохо. — Ты мне нравишься, — быстро протараторил Пак.       Юнги не ответил нечего, лишь молча обнял друга парня, теперь уже его парня.       Юнги окончательно потерял тот зловещий вид и статус "ледяной айсберг". Каждый день он приходил с улыбкой в коледж, работал с удовольствием и, когда приходил домой, там его уже ждал его любимый. Стены в этой квартире заиграла красками. Теперь они пропитаны уютном и теплом. Родители даже не старались найти его, просто приняли, как факт, что их сын не хочет с ними общаться.       Однажды проходя по улице Чимин увидел бедного котёнка, который жалобно мяукал, прося помощи. Не долго думая, он притащил его домой. Стоя на пороге он ждал, пока Юнги откроем ему дверь. — Смотри, кого я нашёл, теперь она будет жить с нами, — радостно говорил Чимин, перед его носом Юнги захлопнул дверь обратно. — Мне и одного кота в доме хватает, — кричал парень по ту сторону двери. — Ну, пожалуйста, — умоляюще говорил Чимин, стоявший в подъезде, дверь снова открылась. — При условии, что кормить, убирать за ним и мыть, будешь ты, я этим заниматься не буду, — погрозил ему Мин. — Люблю тебя, — парень прошёл внутрь и поцеловал парня в щёки. — Как хоть звать её? — выдохнул Юнги. — Не знаю, пусть будет Ким, — сказал Чимин, тиская маленький комочек шерсти. — Помой её, а потом тискай, — грозно добавил парень, сложив руки на груди.       Нет, он не ревновал своего парня к коту. Нет. Вы что?       Ну может чуть-чуть.