Храм Гуаньинь

      Цзян Чэн, пытавшийся совладать с собой, смотрел на Цзинь Лина, находящегося в плену у Цзинь Гуанъяо. Кажется, что с каждой капелькой крови глава прославленного ордена всё больше и больше тонул, уходил на дно. Он хотел сорваться с места, переломать все конечности Ляньфан-цзюня и спрятать Цзинь Лина от всего мира. Цзян Ваньинь уже видел трупы матушки и отца, на его руках умерла сестра; если он ещё потеряет и племянника...       Цзян Чэн аккуратно сделал шаг вперёд, внимательно следя за движениями Цзинь Гуанъяо. Мужчина не пропускал ни единой ухмылки, ни единого взгляда хитрых глаз, ни единого шевеления рукой. Всё происходящее вокруг, все люди, находящиеся в этом храме, не имели для Ваньиня огромного значения. Он был сосредоточен на племяннике и верховном заклинателе, от чьих рук полегло немало людей. И вот, глава ордена Юньмэн Цзян почти приблизился к Цзинь Гуанъяо, на что последний звонко рассмеялся. "У меня сейчас заблокированы духовные силы, если бы я мог... Да, я сейчас возьму Саньду и отрублю этому мерзавцу руку".       Не каждый день в храме проливается кровь. Особенно в храме Гуаньинь, которая спасает людей от всевозможных бедствий, в обители которой тишина и покой. У Цзян Чэна в груди всё сжалось. Как бы он не хотел, чтобы Цзинь Гуанъяо лишился руки и сдох от линчи, по полу покатилась голова, оставляя за собой кровавый след. Ляньфан-цзюнь, наплевав на свои же слова, что не тронет Цзинь Лина, обезглавил своего племянника прямо у всех на глазах!       Цзян Ваньинь пару секунд ничего не говорил, но потом он как будто с цепи сорвался. Обнажённый Саньду полоснул грудь Цзинь Гуаньяо, успевшего отскочить. Цзян Чэн покачнулся и упал на колени рядом с телом племянника. Глаза его округлились, на белках образовалась красная сеточка, а по щекам нескончаемо лились слёзы. Он не мог поверить.... нет... такого просто не может быть, не может! Это всё выдумки его сознания, иллюзия! Ваньинь обнял обезглавленное тело Цзинь Лина. Оно было обмякшим и с каждой секунд из него уходило всё живое тепло. Цзинь Лин, некогда такой пылкий и неугомонный, улыбка которого грела душу Цзян Чэна, становился холодным. Мужчина крепче прижал бездыхнанное тело к себе, будто ища тепло, надеясь, что всё, что только что произошло, неправда, очередной обман Мэн Яо, что сейчас Цзинь Лин в недоумении спросит, почему дядя обнимает его, что это всего лишь дурной сон, кошмар, вызванный явно низкокачественными благовониями.       Перед глазами пронеслись самые счастливые и радостные воспоминания: маленький Цзинь Лин, решивший поиграть с дядей в догонялки, не смотрел на дорогу и плюхнулся в озеро, из-за чего впоследствии простыл; восхищённый блеск в глазах Жуланя, когда Цзян Чэн натянул тетиву лука и выстрелил прямо в высоколетающего воздушного змея... Только эти глаза погасли, как погас и сам Ваньинь. Он тонул в пучине отчаяния, слёзы застилали глаза, а из горла вырывался надрывный крик, который разносился по округе смерчем. Последний его родной человек, его опора, его поддержка. Все обещания переломать ноги были пустым местом, ведь на самом деле он никогда не причинил бы Цзинь Лину вреда. И в мыслях Цзян Чэна было только одно: "В этом виноват я, я не смог спасти, я не смог защитить, я не смог...".