Сердце не бьётся

Наши сердца бьются средь ежедневной суеты, гонятся за временем, что ускользает незаметно и бесшумно, проскакивая на красный. Как часто слышны их отчаянные попытки достучаться до людей? Наполненные тревогой гулкие удары о грудную клетку свидетельствуют о преступлениях, нависших над их душами. Можно не обращать внимание и делать вид, что ничего не слышишь, но запомни — всё, произошедшее когда-либо, имеет свой вес. Энергия не берется из ниоткуда, просто совершает круговорот, как и потоки поступков в поломанном мире. И свидетели мы себе сами, сами себе прокуроры, вся наша сущность кричит и разрывается от содеянного, вызывая: «Доколе?» Бессмысленно, почти никто не способен слышать и лишь единицы могут принять раздающееся в глубине сознания. Оказавшись в воздушной темноте прохладной комнаты, вдохни полной грудью, через боль. В тишине поглощающей все бесполезное слышно отчаянное биение, словно маленьких молоточков, отбивающих свой ритм и призывающих здравые мысли, свободные от искажённости восприятия. Загляни в глаза убегающего от тебя в прошлое — знаешь ли, что туда не возвращаются? Пока оно ещё рядом, схвати и держи со всех сил, цепляйся за все, что успеешь, лишь бы заглянуть в глаза, лишь бы убедиться, что они не дрожат от слёз. Загляни в глаза и вспомни, что прошлое строит будущее — знаешь ли, что не все можно изменить? Пока ещё можно, борись. Почему не видно неба? Спросить бы, да и знать бы у кого! В глуши беспросветной и утаенной от смрада, только там можно увидеть, кто ты. Горько понимать, что щупальцы чего-то чуждого подбираются ближе каждый день, дабы приобрести и поработить. Ещё немного, и ты не узнаешь себя. Когда кончается приносящее мир, начинается разрушение естества. В зеркально чистой воде озера ты увидишь лишь оболочку, лишь образ самозванца, и останется с ужасом принять — сердце не бьётся. Замри, почувствуй и пожелай умереть — сердце не бьётся. Ладонь судорожно сожмется на груди и последний отчаянным шагом будет задержка дыхания. Как в вакууме, между пространствами, на пересечении живого и искусственного. Выныриваешь и понимаешь — сердце не бьётся. Как откровенная чушь, что сначала лишь отвергается со смехом и лишь потом подвергается анализу, как назойливая мысль, что активно игнорируется и только после наступает осмысление. Сердце не бьётся. Тишина сжирает уши и теперь лишь мешает слышать других людей. Тьма не отталкивает своей таинственностью, а редкие мгновения спокойствия и вовсе оказываются абсолютно ненужными. Суета всё ещё ест тебя и все живое вокруг, но уже ничто не пытается поймать время, уже никто не судит за измену своей натуре, ведь сердце не бьётся. Ныне вплетаются играючи чуждые мысли, как чудесные украшения, легко и непринужденно, стирают остатки прошлого. «Просто, всё просто» звенят колокольчики, озаряя невинной мелодией пыльные закутки души, оживляя забытые там пороки и тяжесть от укоров. Лишь заглянув в зеркало, можно почувствовать где-то в недрах колющее недоразумение — как чужеродное создание, забредшее к иноплеменникам. И может быть, если глаза ещё не совсем ослеплены беспечностью, а повреждённая память не заражена искажением, ты со странным трепетом заметишь в своей оболочке нечто отдалённо тебе знакомое. Но не пытайся копать глубже, потому что сердце уже не бьётся.