Троянский конь

      — Почему ты недолюбливаешь Крауча? — с любопытством поинтересовался Регулус у Амелии Боунс по пути в больничное крыло. Разумеется, Крауч игнорировал проблему травли в Хогвартсе, которой была так увлечена Амелия.       Игнорировал, впрочем, как и все остальные старосты. Этой причины было недостаточно для того презрения, что искажало круглое лицо Боунс всякий раз при появлении Барти в зоне её видимости. Амелия не смотрела на других старост так, будто они зарезали её семью.       Прекрасным субботним утром Регулус решил навестить Крауча, вооружившись одним яблоком в качестве подарка, вместо того чтобы слоняться без дела по школе. В Хогсмид их всё ещё не выпускали: ученики томились в ещё большей, чем обычно, скуке, не зная куда себя деть. Даже никаких несправедливостей в последнее время не происходило в стенах школы: ничего не требовало вмешательства вездесущей Амелии, из-за чего она увязалась за ним. «Я тоже беспокоюсь о нём» — застенчиво призналась она ранее.       Что ж, она, конечно, оставалась в своём репертуаре — всегда достаточно тактичная, чтобы скрыть неприязнь, когда это необходимо.       — Я его не недолюбливаю…       — Да брось, — фыркнул Регулус, даже не собираясь дослушивать её очевидную ложь. Снег за окнами был настолько белым, что слепил глаза, и коридоры даже не нуждались в дополнительном освещении. Факелы бесполезно торчали из стен. — Твои эмоции достаточно легко прочитать. Давай, признавайся, что он тебе сделал? Плюнул в чай? Убил котёнка у тебя на глазах?       Амелия закатила глаза.       — Ты думаешь, что ты смешной, — сказала она с каменным лицом.       — Это не ответ на вопрос.       Амелия хмуро поджала губы. За что бы она ни презирала Крауча, она явно не собиралась менять о нём мнения.       Вообще, Боунс была из тех людей, что разделяют мир на абсолютно белое и абсолютно чёрное. Тех, кто выбивался из собственных рамок морали, она попросту не подпускала к себе. Она старалась оставаться справедливой и непредвзятой во всём, но могла судить строго и порой однобоко.       — Ладно, — в конце концов сдалась она, нервно теребя горло вязаного свитера. Объёмная одежда делала её и без того полноватую фигуру визуально крупнее. Но, кажется, её это не волновало. — Мне не понравилось, как он обошёлся с Амандой, хорошо? Теперь доволен?       — Но он ей ничего не сделал, — слабо заметил Регулус.       Амелия кивнула.       — Именно. Ничего не сделал.       На этом она, кажется, поставила точку в разговоре. Да и продолжать не было смысла: они уже подошли к тяжёлым дверям больничного крыла.       Они остановились: Регулус скучающе рассмотрел местами треснувшие узоры на старинной двери, а Амелия нерешительно откинула короткие рыжие кудри с лица.       — Что мы ему скажем? — неуверенно спросила она. А затем властно добавила: — Только давай без этого там… А то знаю я вас двоих. Особенно тебя. Будь милым.       — Я само очарование! — оскорбился Регулус.       После чего они наконец зашли. В больничном крыле было ещё светлее, чем в коридоре, благодаря широким окнам. Занята была единственная койка посередине в правом ряду, собственно, самим Барти, который скучающе крутил в воздухе скомканный кусок пергамента, только иногда задевая его кончиком палочки.       Он даже не взглянул, кто пришёл, прежде чем резко спросить:       — Зачем вы пришли?!       — Разве так встречают бывших друзей — ныне врагов? — ответил Регулус вопросом на вопрос, приближаясь к нужной койке. Он лениво подбросил яблоко на уровень своих глаз, чтобы ловко поймать. Амелия семенила рядом: ранняя нерешительность исчезла под маской твердого безразличия.       — Крауч, — поздоровалась она. — Как ты?       — Было хорошо, пока не появились вы двое.       Регулус осуждающе цокнул, останавливаясь чуть ли не над душой Барти, просто чтобы подействовать ему на нервы.       — Как невежливо, — с наигранной строгостью отчитал он. — А ведь я тебе покушать принёс, — он сунул натёртое до блеска красное яблоко Краучу под нос. Было весело нарушать чужое личное пространство. — Прямо как ты любишь: нежирное, не мучное и без добавления сахара!       — Ты его отравил? — Крауч наконец поднял на него взгляд. В его неестественно расширенных глазах плескалась неуловимая тревога.       — Конечно, — кивнул Регулус, не понимая настроения Барти. — Иначе неинтересно.       Барти наконец взял несчастное яблоко — Регулусу уже надоело стоять как дурак с протянутой рукой — и положил на тумбочку рядом. Затем он вытер руку об одеяло…       — Вижу, настроение у тебя не очень… — заметила Амелия, садясь с непринуждённым видом на соседнюю койку.       Регулус, слегка озадаченный тем, что только что произошло, тихо устроился рядом с ней.       — Тебе показалось, — равнодушно заявил Барти. Пергамент всё ещё висел в воздухе перед ним. — В любом случае, зачем вы здесь?       Ляпнуть очередную глупую шутку Регулус не успел: двери вновь распахнулись с громким скрипом. Стук тяжёлых ботинок гулко отдавался в стенах, когда Сириус вошёл с коробкой дорогих конфет в руках, чеканя каждый свой шаг. Он выглядел измотанным: отросшие волосы были собраны в небрежный пучок, а под носом темнели ещё юношеские пушки — даже не удосужился нормально побриться.       — Профессор Блэк, — слегка подозрительным тоном поприветствовал Крауч. Он принял коробку сладостей, которую вручил ему Сириус, только чтобы не глядя положить рядом с яблоком на тумбочке. Таинственный комок пергамента отправился туда же.       Он не собирался брать в рот хотя бы одну маленькую шоколадку — Регулус прекрасно знал это. Барти всегда одержимо следил за собственным питанием: едва заметно корчился всякий раз, когда на его глазах Булстроуд уплетал за обе щеки пудинг или Лестрейндж добавлял пять ложек сахара в кофе.       — Эм, — нервно выдал Сириус, неловко остановившись у изножья кровати. — Здравстуйте, Барти, — он поочередно кивнул сначала Краучу, затем Регулусу с Амелией. — Амелия, Регулус.       — Доброе утро, профессор, — поздоровалась Боунс.       Сириус вновь уставился на Барти — на этот раз робко и… растерянно? Кажется, он ещё не совсем понимал, как относиться к Краучу. Это вновь напомнило Регулусу собственный момент глупости, когда он как последний идиот на свете излил душу собаке.       — Как вы себя чувствуете? — дежурно спросил Сириус. — Я слышал, вы общались с мистером Тонксом.       — Он был очень мил, — заявил Барти равнодушно. А потом, как гром среди ясного неба, добавил: — Надеюсь, завтра его уволят.       Регулус, к удивлению всех, отреагировал первым и без обычной своей бравады.       — Что… Почему?! — он выпрямился, чувствуя себя так, будто его окатили ледяной водой. Не то чтобы он успел привязаться за тот короткий разговор к грязнокровке, просто… Было бы несправедливо лишить больницу хорошего специалиста, что бы ни придумал себе больной мозг Барти.       — Почему? — воскликнул уже Сириус. Амелия лишь переводила взгляд между ними в замешательстве.       — Он обманом заставил меня пройти различные психодиагностические тесты, воспользовался моей неосведомлённостью и убедил манипуляциями, — вяло пробормотал Барти. Звучало так, будто он репетировал это в уме.       — Эти обследования ничего не значат, если ты действительно здоров, — осторожно предложила Амелия.       Крауч невесело рассмеялся.       — Думаешь, они не найдут, к чему прицепиться?       — Им нет смысла это делать, если ты действительно здоров, — попытался Сириус переубедить.       Регулус лишь прищурился. Ему не нравилось всё происходящее: поведение Крауча было совершенно нехарактерным. Помимо общей незаинтересованности в беседе, обусловленной, скорее всего, успокаивающими зельями, Барти был необычайно дерганным и чрезмерно подозрительным.       — Он просто выполняет свою работу, — осуждающе сказала Амелия. — А ты сразу же побежал жаловаться к папочке?       — А ты его подсадная утка, что ли? — тут же набросился Барти. — Чего ты его выгораживаешь?       Амелия открыла рот, готовая ругаться, однако Регулус успел сжать её запястье до того, как она ляпнула что-нибудь лишнее.       — Все мы знаем, что Тед — грязнокровка, — невозмутимо сказал он в своей излюбленной манере холодного презрения к маглорождённым. — Я вовсе не удивлён, что из него специалист никудышный.       — То, что он маглорождённый, ещё ничего не говорит о его профессиональной пригодности, — возразил Сириус. Регулус хотел уже закатить глаза, но в следующий миг брат неожиданно доказал, что он не так безнадёжен, как кажется: — Я бы сказал, что здесь большую роль играет то, откуда он родом. Он же из Манчестера, не так ли? Вы вообще встречали нормального северянина? Лично я — нет.       Регулус сдержал улыбку: значит, братец сориентировался и подхватил игру. Одна Амелия сидела, озадаченно озираясь между ними.       Барти не выглядел до конца убеждённым: он всё ещё держал палочку наготове, хоть и направлял в пустоту. Пока, по крайней мере. Он был напряжён до предела, и даже не пытался этого скрыть. Регулус украдкой и с максимальной осторожностью прощупал сквозь ткань собственную палочку во внутреннем кармане пиджака. Он бросил взгляд на Сириуса: тот давил из себя улыбку, но вздувшаяся вена на лбу выдавала его истинные эмоции с потрохами. Сириус всегда был плохим актёром и ещё худшим лжецом.       Тяжёлую тишину нарушило громкое жужжание мухи, которая бесцельно закрутилась именно вокруг их небольшой компашки. Она была такой жирной и противной, что Регулус скривился; сначала она вертелась в районе волос Амелии. Та раздражённо цокнула и отмахнулась от насекомого лёгким жестом руки.       Затем муха совершила самую фатальную ошибку в своей короткой жизни: она полетела в сторону и без того взвинченного Барти. Крауч не раздумывал долго: лишь слегка двинул запястьем, направляя палочку в сторону черного тельца.       Из кончика чужой палочки с шипением вылетела искра и хлопнула крошечным взрывом в одно мгновение. Барти даже не произнёс ничего, и, когда сгоревшая муха свалилась замертво на одеяло, небрежно смахнул её на пол.       — В этом не было необходимости, — выдохнула Амелия, сумев сохранить нейтральный тон. — Можно было отогнать… менее радикальным способом.       — А что, если это засланный шпион? — спросил Барти. — Какой-нибудь анимаг?       Сириус и Регулус молча переглянулись. Это, конечно, не осталось без внимания.       — Вы двое что-то замышляете?! — маниакально спросил Крауч, нахмурившись. — Вы с Тонксом заодно?! И анимага тоже подослал он!       — Я бы не стал якшаться с предателем крови и грязнокровкой, — осторожно возразил Регулус. Не стоило сейчас слишком яро отрицать все подозрения, насколько бы иррациональными они ни были: это могло сделать только хуже. — Ты знаешь это, Барти, — мягко надавил он.       — Я знаю, что ничего о тебе не знаю, Блэк, — ядовито плюнул Крауч.       — Это — парадокс Сократа, и ты полностью разрушил его суть, — Регулус слабо улыбнулся, хотя понимал, что сейчас не лучшее время для таких бесед.       Амелия замерла — даже дураку после всех этих разговоров стало бы понятно, что что-то явно пошло не так. А Боунс дурой не была. В груди Регулуса поселился крошечный червячок сомнения — стоит ли ей вообще всё это видеть?       Но а что ему вообще с того, что Амелия узнает о Барти — вдруг задался он вопросом: это ведь был не его секрет вовсе? Чего он вообще печётся об этом?

***

      Уже через час или около того, когда Амелия ушла, а Барти в очередной раз заснул, не в силах бороться с зельями в своём организме, Сириус устало опустился на койку по другую сторону от Крауча. Выходило, что он сидел напротив Регулуса со спящим Барти между ними.       — Мы должны сказать мадам Помфри, — заключил Сириус, сжав двумя пальцами переносицу. — Я не целитель, но даже я знаю, что это ненормально.       — Я будущий целитель, и я подтверждаю, что это ненормально, — деловито кивнул Регулус. — Это может быть опасно.       Сириус удивлённо вскинул бровь, убирая руку с лица.       — Целитель? — переспросил он. — Правда?       Регулус неопределённо пожал плечами, бесцельно рассматривая спящего бывшего друга. Бывший друг. Он не знал, что испытывал насчёт очевидно ухудшающегося состояния всегда блестящего и образцового Барти.       Жалость? Грусть?       Крауч все эти годы сиял ярко, и Регулус восхищался им. Может быть, совсем немного. Всегда собранный и зрелый не по годам Барти Крауч не оставлял никого равнодушным. Даже собственные ментальные проблемы он держал в узде и контролировал на протяжении всей жизни. Он прекрасно справлялся с самим собой и без профессиональной помощи, научился функционировать в обществе. Не все взрослые так могли, и не все здоровые так могли. Это действительно впечатляло.       Тем хуже было видеть нынешнюю болезненную уязвимость в человеке, который всегда казался исключительно безупречен во всём. Единственный раз, когда Регулус застал приступ его психического срыва, Барти не был таким беззащитным, загнанным в угол и напуганным, как сейчас. От этого зрелища странно щемило сердце.       — Я думаю, ты был бы прекрасным целителем, — тихо сказал Сириус, вырывая Регулуса из пучины горьких мыслей. — Но мама тебе ни за что не позволит.       — Мама мне многое позволяет, — сухо возразил Регулус. — Я же не ты.       — Да, многое, — согласился Сириус, пропустив колкость мимо ушей. — Но это она тебе точно не позволит.       Сейчас Регулусу затевать спор об этом не хотелось.       — Да и плевать, — холодно отрезал он. Он не собирался обсуждать своё будущее с Сириусом. — Не стану я целителем — ну и ладно. Жизнь на этом не закончится.       Сириус поджал губы, но, к счастью, не нашёлся что ответить. Барти между ними дышал размеренно, почти неслышно. Обычно он не спал так тихо: часто ворочался и бредил во сне. Он лежал на животе, что казалось не совсем удобной позой, укрытый одеялом чуть ли не до макушки; одна рука безвольно свисала с краю, демонстрируя взору покрытые миллионами веснушек предплечье и кисть.       — Мне жаль, что мы вынуждены отказываться от собственных мечт в угоду желаниям родителей, — в какой-то момент пробормотал Сириус, вновь нарушив тишину.       — Говоришь так, будто ты лично отказался от чего-то ради семьи, — невозмутимо сказал Регулус. — Ты сделал свой выбор.       — Для начала разберёмся с тем, что такого выбора в принципе не должно существовать, — Сириус откинулся на подушки, вытянул ноги по койке и уставился в потолок. — Это в высшей степени эгоистично со стороны родителей — ставить своих детей перед таким выбором.       — Не тебе что-то говорить об эгоизме. Ты — тот, кто бросил семью ради собственных идеалов.       — Ради собственных идеалов? — неверяще переспросил брат, повернувшись к нему лицом. Серые глаза были широко раскрыты в сердитом изумлении. — Это то, что, по твоему мнению, произошло?! Я спасал себя!       — Ты бы годами лучше спасал себя, если бы просто слушался родителей!       — Ой, ну извини, не все рождены гениями, которые с четырёх лет правильно произносят «Вингардиум левиоса», — с сарказмом огрызнулся Сириус. — Я всё ещё не думаю, что заслуживал выбивания дерьма с моей четырёхлетней задницы за это.       — Ну ты же не умер. Ничего страшного с тобой не случилось. Зато наверняка научился правильно произносить заклинания.       — Чёрт возьми, если человек остался жив, это ещё не значит, что всё нормально! — со страстью воскликнул Сириус. Его голос отразился эхом по больничному крылу, и Регулус мысленно поблагодарил Мерлина за то, что у мадам Помфри сегодня был выходной. Барти слегка шевельнулся, но, к счастью, не проснулся.       Регулус скрестил руки на груди.       — Я думаю, тебе стоит перестать жалеть себя, — сказал он безразлично. Сириус как всегда заводился и выходил из себя с пол-оборота, но это уже не забавляло так, как раньше. Регулус слишком устал. Он чувствовал себя подавленным, просто глядя на безжизненного Барти, такого непривычно тихого. Он был не в том настроении, чтобы выяснять отношения с Сириусом. — Выйди из роли жертвы, которую ты вознёс вокруг себя. Перестань лелеять свою боль.       Они снова ругались. Кажется, они не могли провести и получаса наедине без того, чтобы собачиться из-за каждой мелочи. Это так утомляло. Почему Регулус раньше не замечал?       — Возможно, я теряю сейчас друга, — сказал он почти шёпотом. Впервые за много лет он позволил себе использовать слово «друг» по отношению к Барти. Более того, даже сказал это вслух. И прозвучало это так естественно, как будто всё так и должно быть. Как будто что-то, что исчезло очень давно, вернулось на своё место. — И мне сейчас не до твоих душевных травм, Сириус.       Его брат выпрямился обратно в сидячее положение: теперь его волосы были в ещё большем беспорядке. Глаза покраснели то ли от недавнего гнева, то ли от общего недосыпа, а под ними залегли глубоки тени. Даже в таком неряшливом состоянии Сириус умудрялся оставаться красивым.       — Что значит «теряю»? — спросил он с небольшим вызовом в голосе. — С Краучем всё будет в порядке. Ничего страшного в маленьком приступе паранойи нет. Он не умирает, он жив, а голову ему подлечить можно.       Регулус покачал головой. Хотел бы он быть настолько же уверен в этом. Но Сириус знал Барти недостаточно хорошо: он понятия не имел, что даже в худших моментах своей жизни Крауч никогда не терял связи с реальностью как сегодня.       Это было плохо.       — Как думаешь, что будет с Тонксом? — сменил он тему. — Что предпримет мистер Крауч?       — Тед справится с ним, — заверил его Сириус без тени сомнения в голосе. Иногда его оптимизм раздражал. — Я даже не волнуюсь о нём. Ты знаешь, он прошёл через многие передряги с нашей семьёй. Вряд ли Крауч сможет его чем-то удивить.       — Правда? — Регулус заинтересованно оживился. Когда его дражайшая кузина вышла замуж за Теда Тонкса, ему было всего семь: он не знал многих подробностей скандала.       Сириус кивнул.       — Да, — подтвердил он. — Дядюшка Сигнус выяснил, где живёт семья Тонкса, и грозился убить их всех. Всех, без исключения, вместе с новорождённым племянником Теда, если он не откажется от Андромеды. Ну ты понимаешь, типичное «благороднейшее» семейство Блэк.       — Я не знал, — вполголоса сказал Регулус. Да, он презирал маглорождённых, но он всегда выступал против бессмысленного насилия или кровопролития. В последнее время убийства на почве ненависти участились, что не радовало.       После Шафиков Пожиратели смерти как с цепи сорвались. Они ещё убили музыкантов за исполнение магловской песни в Кабаньей голове: к счастью, этих быстро поймали. Всего неделю назад неизвестные мужчины изнасиловали маглорождённую женщину, убили, после чего повесили её нагое и осквернённое тело прямо во дворе у её дома. Выставив напоказ, словно извращённое произведение искусства. Над крышей её крошечного двухэтажного коттеджа уже привычно и угрожающе чернел огромный знак, которого особо драматичные журналисты окрестили Тёмной Меткой.       Регулус не любил маглов, но он не хотел этого.       — Ты на самом деле многого не знаешь, Регулус, — вздохнул Сириус. Регулус хотел возразить, но Сириус неожиданно посмотрел на часы и засобирался, явно не намереваясь затевать очередной спор. — Я должен идти, — он встал, оттряхнул штаны и поправил смятую кофту. — Ты тоже лучше не задерживайся тут.       — Обойдусь без твоих советов, спасибо, — всё же огрызнулся Регулус напоследок.

***

      Чем старше он становился, тем меньше он скучал по дому, когда находился в Хогвартсе. Последователи чистокровной доктрины любили хвалиться тем, насколько «быстрее» взрослеют дети-волшебники. Их раньше отрывали из-под родительского крыла, они раньше учились самостоятельности, даже совершеннолетие у них наступало раньше.       Регулус читал, что большинство детей маглов остаются жить с родителями до самого совершеннолетия, и даже в школу они ходят из самого дома. Учились они, как и волшебники, всего полдня, но потом возвращались домой и проводили оставшееся время со своими семьями. Наверное, поэтому маглы, в целом, считались более привязанными к родителям. В некоторых культурах у маглов роли матери и отца придавалось особое, сакральное значение.       Волшебники относились проще к родительско-детским отношениям, поэтому Регулус ничуть не расстроился, когда поздним вечером сошёл с поезда на вокзале Кингс-Кросс и не увидел ни маму, ни папу. Морозный воздух тут же окутал тысячами иголок его щёки, и он поспешил натянуть шарф повыше. Обычно он не возвращался домой на рождественские каникулы, но в этом году того требовали особые обстоятельства. Он с интересом оглянулся, непривыкший бывать тут зимой.       Людей вокруг было много: вокзал зачем-то украсили цветными гирляндами на случай приближающегося Рождества. Родители встречали своих детей и обнимали так, словно те возвращались с многолетней войны. Повсюду слышались шум и гам, смех, плач и громкие разговоры.       Регулус неверяще моргнул, когда из соседнего вагона на перрон спустилась знакомая фигура. Везде узнаваемые волосы были спрятаны под свободной шапкой-капюшоном, а сам Барти озирался по сторонам так же неуверенно, как и сам Регулус мгновение назад. Удивление Регулуса было вполне объяснимо: обычно Крауч тоже оставался в школе на каникулах. На первом курсе, когда они ещё общались как нормальные друзья, Барти часто рассказывал истории о том, что дома его никто не ждёт.        Крауч поймал взгляд Регулуса и неожиданно расплылся в широкой, зубастой улыбке. Не было удивления: наверное, он видел, как Регулус садился в поезд несколькими часами ранее. Он лишь дразняще вытянул язык сквозь свою акулью улыбку, как шаловливый ребёнок, после чего развернулся и затопал прочь.       Вспоминая то, в каком состоянии пребывал Крауч, когда они виделись в последний раз, Регулус задался вопросом — не стоит ли сейчас последовать за ним и убедиться, что всё в порядке. Но его мысли прервал знакомый, дрожащий голос:       — Хозяин! — окликнули его издалека. Он всколыхнулся, снова осмотрелся, пока взгляд не зацепил крошечное и тощее тело домашнего эльфа, стремительно приближающегося к нему.       Кричер.       Мерлин, он соскучился.       — Кричер! — улыбнулся Регулус, сократив оставшуюся дистанцию сам и потрепав домашнего эльфа по лысой голове. Большее он себе позволить не мог, но даже от этого маленького жеста привязанности морщинистые глаза Кричера влажно засияли.       — Хозяин стать выше! — защебетал эльф и схватил одну единственную сумку, которую Регулус уменьшил с помощью Редуцио ещё в школе.       Регулус с удовольствием избавился от ноши: несмотря на удобный размер, сумка всё ещё была тяжёлой, так как вмещала в себя чуть ли не весь его гардероб и книги. Он сам не понимал, зачем прихватил столько вещей всего на две недели, но, когда он собирался, мозг как будто затуманился и с чего-то решил, что всё это — первая необходимость.       — Ты всегда так говоришь.       — Кричер никогда не лгать, — фыркнул эльф и протянул костлявые пальцы. Регулус осторожно схватился за них. Даже когда он ещё сам был ребёнком, тощие, крошечные руки домовика казались ему чрезмерно хрупкими. Он боялся навредить своими крупными, мясистыми — относительно эльфийских — кистями.       В следующую секунду прозвучал знакомый хлопок: Регулус моргнул и открыл глаза уже в гостиной своего дома. Глаза слезились от аппарации, но было уже не так плохо, как в детстве. Он привыкал. К семнадцати годам он, скорее всего, спокойно научится аппарировать без побочных эффектов в виде тошноты или головокружения.       В доме как обычно царила тишина. В воздухе отчётливо стоял запах дыма: мама курила трубку, сидя на кресле и придерживая свободной рукой раскрытую книгу. Она вздрогнула от хлопка и подняла на них хмурое от растерянности лицо.       — Регулус? — озадаченно поприветствовала она, поднимаясь на ноги и убирая всё ещё дымящуюся трубку на пепельницу на кофейном столике. — Ты не писал, что приедешь.       — Хотел сделать сюрприз, — спокойно заявил Регулус и слегка принюхался от приятного запаха жженных трав.       Они приблизились друг к другу и коротко обнялись. На этом их «тёплое» приветствие закончилось, и мама обратила свой уже привычно разгневанный взгляд на Кричера, который тут же сжался, пытаясь сделаться чуть меньше.       — Ты знал, маленький паршивец! — начала отчитывать она, но Регулус поспешил вмешаться:       — Я попросил его никому не рассказывать, — заступился он за эльфа.       — Кто его настоящий хозяин? — недовольно пробурчала мама. — Иногда мне кажется, что в его глазах самый главный ты.       Они ещё немного перебросились парочкой слов ни о чём: мама интересовалась, как он доехал и была ли поездка комфортной, а Регулус чинно на всё отвечал. Когда приветствие уже изжило себя, он отправился в свою комнату, чтобы умыться и переодеться перед ужином. Усталость после дороги навалилась на плечи, но он должен был перетерпеть ещё час светских бесед с родителями за трапезой, как примерный ребёнок.       Комната ждала его такой, какой он её оставил. Скорее всего, Кричер проводил поверхностную уборку каждый день, потому что пыли или неприятной затхлости не было. Даже спальня в Хогвартсе вызывала больше сентиментальных чувств, чем родная комната: он не успел соскучиться по дому.       Регулус равнодушно прошёл мимо кровати к платяному шкафу, чтобы откопать домашнюю одежду из того немногого, что он не брал в Хогвартс. Разбирать вещи в сумке пока желания не было.       Он не стал заморачиваться: просто наспех подыскал свитер, тёмные брюки и нижнее бельё, бросил всё на кровать, взял полотенце и ушел в ванную, примыкающую к его спальне. Долго плескаться под водой тоже смысла не было: всё равно перед сном ещё раз пойдёт в душ.       Видимо, Кричер действительно не лгал, когда говорил о его росте: рукава свитера и низ брюк выглядели короче, когда он оделся после душа и всмотрелся в зеркало. Значит, он действительно становился выше. Это радовало — он не хотел оставаться самым низким Блэком среди мужчин его семьи.       Высушив волосы, он быстро причесался и наконец спустился в столовую, откуда за милю слышался запах свежеприготовленной еды. Приглушенные голоса мамы и папы доносились, свидетельствуя об очередной спокойной, но бессмысленной болтовне. Он вошёл и увидел уже накрытый ровно для трёх человек стол.       Папа и мама сидели по две стороны длинного стола друг напротив друга.       — А, Регулус, — папа встал на ноги и повёл рукой, приглашая его сесть. — Проходи, сын мой. Честно признаться, мы с твоей матерью совсем тебя не ждали.       — Я уже давно планировал наведаться, — невозмутимо проговорил Регулус и уселся на приготовленное ему Кричером место. Запах шёл изумительный: говяжий бифштекс на тарелке с нарезанным томатом и листом салата пробуждал аппетит, хотя всего пять минут назад Регулус хотел лишь одного — забыться крепким сном. Он схватил ножик и вилку. — Слышал, Пьюси готовят званый ужин в честь Рождества.       — Кощунство, — тут же скривила мама лицо, лишь подтверждая слухи. — Сначала незаконорожденный младенец в семье, теперь ещё и Рождество?       — Совсем в нигилизм подались, — согласился отец, лениво пригубив вина из своего бокала.       Регулус тщательно прожевал кусок мяса, прежде чем проглотить. Откровенно говоря, он тоже не понимал, с чего вдруг Пьюси решили отметить праздник магловской религии. Министерство и Хогвартс имели собственное мнение насчёт Рождества, но чистокровные волшебники отвергали саму идею справлять этот день. Учитывая, с какой враждебностью относились к волшебникам фанатично верующие маглы в свое время. Сжигали, пытали, убивали самих же маглов, просто на поводу у собственной паранойи. Конечно, взрослому, состоявшемуся волшебнику маглы ничем не грозили, однако, бывали случаи, когда на руки «охотников на ведьм» попадались дети. Несколько раз маглам всё же удалось казнить реальных волшебников: в основном, это были маглорожденные дети дошкольного возраста, которых не могли защитить родители-маглы и которые не могли защититься сами. Некоторых маглорождённых на суд властям сдавали их собственные родители, напуганные магическими выбросами своих детей.       Так что, да, магловские религиозные праздники демонстративно презирались чистокровным сообществом. Тем удивительнее была наглость семьи Пьюси, которые не только сами праздновали Рождество, но и пытались вовлечь в это других чистокровных, приглашая их на званый ужин. Что-то в этом казалось нечистым.       — Сначала мне было жаль Пьюси из-за их непутёвой дочери, но они и сами активно способствуют ухудшению репутации, — фыркнула мать, разрезая бифштекс на аккуратные кусочки. — Забудем о них, — она взглянула на Регулуса с сухой улыбкой: бордовая помада на тонких губах не размазалась даже во время еды. — Ты лучше расскажи, как дела в школе? Странные вести ходили в последнее время. Мол, похищают детей прямо из Хогсмида. Какой кошмар! Что это говорит о безопасности?       — Разве это был не сын Краучей? — безразлично спросил отец. Не то чтобы их сильно заботила судьба Барти: они интересовались лишь в рамках светской беседы. — Ты ведь дружишь с ним, не так ли?       Эта дружба закончилась ещё четыре года назад, но родители, конечно, ничего об этом не знали и даже не замечали, что у Регулуса уже давно никаких друзей нет.       — Уже нет, — кисло ответил Регулус, скрыв свою неприязнь за бокалом сока, замаскированным под вино. Он мысленно закатил глаза. Кричер всё ещё отказывался подавать ему хоть что-то крепче кофе, даже если родители разрешили пить легкие алкогольные напитки ещё прошлым летом.       Никто не удосужился спросить почему, и Регулус был втайне рад. Иногда равнодушие родителей было лишь на руку. Он слишком устал, чтобы придумывать очередную ложь.       — Это хорошо, — кивнула мама, словно это было нечто само собой разумеющееся. — Мне никогда не нравился этот мальчик. Невоспитанный ребёнок, совсем не уважает взрослых.       — Мне он, наоборот, показался достаточно учтивым и славным малым…       Беседа как будто бы продолжалась напряжённо: словно мама и папа лишь насильно вытягивали из себя ничего не значащие фразы. Тема Сириуса висела в воздухе: Регулус знал что обоим родителям не терпится расспросить его о том, как справляется их непутёвый старший в роли учителя. Или, скорее, не справляется, как наверняка надеялись и мама, и папа.       —Знаете, Сириус — настолько же ужасный учитель, насколько мы и ожидали, матушка, — решил он сам поднять эту тему. В животе поселилось крошечное чувство вины, потому что это была очевидная ложь. Но родители и слышать не хотели бы о том, что Сириус, на самом деле, неплохо устроился в жизни без них. Может, не самая идеальная жизнь в понимании Регулуса, но сам Сириус казался вполне довольным тем, кто он есть сейчас. — Выделяет гриффиндорцев, принижает слизеринцев.       — Какая трата величия нашей фамилии, — поморщилась мать.       Ужин проходил уныло — подумал неожиданно Регулус. Никакими достижениями самого Регулуса родители не интересовались: наверняка потому, что у Регулуса всегда всё было под контролем. Регулус не ошибался и не совершал глупостей, в отличие от Сириуса. Даже то, что он дружил с Барти, который так не нравился матери, блекло по сравнению с мародёрами.       — Я хочу сходить на этот рождественский ужин, — заявил он в какой-то момент, когда матушка наконец уже перестала разглагольствовать о том, какое же Сириус разочарование. Он вообще слушал вполуха: и без того знал наизусть всё.       За столом тут же воцарилась тишина. Вилка, воткнутая в томат, замерла на полпути ко рту отца, когда тот вопросительно уставился на Регулуса. Мама тоже застыла, но пока не спешила ругать, значит, была готова выслушать.       — Я бы хотел поговорить с Кэролайн, — охотно поделился Регулус. — Она, между прочим, служит сейчас Тёмному Лорду. Попрошу связать меня с ним.       Если бы месяц назад он сдал Кэролайн Пьюси, подтвердив перед миссис Крауч, что узнал именно её среди толпы Пожирателей, то путь Регулуса в «служители» Волдеморта был бы закрыт. Кэролайн пока что была единственным Пожирателем, которого он знал. Было бы глупо не воспользоваться шансом и не попытаться втереться ей в доверие.       — Ты хочешь вступить в ряды Пожирателей смерти? — спросил отец и наконец съел кусок помидора. Мать тоже заметно расслабилась: похоже, вести о том, что он хочет стать террористом, казались родителям лучшей перспективой, чем посещение магловского праздника.       — Пьюси работают на Волдеморта? — спросила мама. На мгновение в её глазах проскользнула ничем неприкрытая зависть, прежде чем лицо снова скрылось за маской равнодушия. — Как интересно.       — Да, Волдеморт кажется амбициозным и умным человеком с правильно расставленными приоритетами, — Регулус покрутил в руках бокал: сок плескался на дне. — Магическое общество давно нуждалось в ком-то достаточно жёстком, кто поставит всех этих грязнокровок на место.       Мама одобрительно заулыбалась.       — Мы рады твоему решению, — сказала она. — Хоть кто-то из моих сыновей думает о будущем. Но… Кэролайн Пьюси? Ты точно уверен в этом?       — На сто процентов, — кивнул Регулус.       Затем он кратко рассказал о том, что произошло в Трёх метлах в тот злополучный вечер, утаив некоторые детали произошедшего.       Родителям необязательно было знать, например, о том, что до прибытия Пожирателей они вполне непринуждённо общались с Сириусом. И с Краучем, если уж на то пошло.