Снежный вихрь наших страхов

И это стало большой неожиданностью, ведь даже в таких северных посёлочках как Снежный природа ещё балует в конце августа частичкой уходящего тепла, будто жалея нас, бедолаг, перед наступлением ледяного кошмара. Однако этот год отличился своей суровостью и, провожая последний день лета у костра, мы с ребятами уже сидели в лёгких куртках. — Зимой нынче дубак обещают. — Вот и погуляли. — Капец обидно. Так и тарахтели ребята до позднего вечера, каждый о своём, а лёгкую болтовню их перебивали то неловкие перебирания гитарных струн, то грохот попсы из чьего-то старенького магнитофона. Но, несмотря на бесконечное дребезжание жалоб, сложно было ребят назвать недовольными, а лица их, обветренные и раскрасневшиеся от смеха, на деле-то светились от счастья. Да и я сам, ощущая, как пропахла дымком куртка и как уже начали леденеть в кроссовках пальцы, в пляшущих искорках разыгравшегося огня видел такие пёстрые картинки прошедшего лета, что печальная радость мягко шуршала в такт тлеющему хворосту. Без особого внимания разглядывая далёкие таёжные горы, в сумерках ставшие совсем чёрными, я думал о прошедших за три месяца повседневных мелочах вроде подработки в отцовском магазине или бестолковых прогулках с друзьями по посёлку чуть ли не до ночи. И вот сейчас осознание конца такого лёгкого времени, завянувшего в один миг, как брошенный полевой цветок, и предвкушение открытия чего-то совершенно нового создавало во мне удивительные, ранее малоизвестные ощущения. И мысли о будущем лезли сами, отдаваясь в сердце не то тревогой, не то предвкушением. Что там дальше? Из очевидного — очередной год, приукрашенный разве что статусом выпускного класса, что волновало меня, — того ещё ученика, — мало. Пока вокруг то и дело проскальзывали разговоры о поступлении и иже с ним, сам же я с завидной даже лёгкостью думал о жизни после школы. Как-то слабо представлялось, что мне вдруг не найдётся никакого места — рабочая сила нужна везде. А сейчас, в нашем маленьком ритуале проводов себя прошлых, всё даже как представилось по-другому. Такому вот как мне в голову взбрело подумать о чём-то сложнее деревяшки. Странные же размышления зарывались куда-то вглубь моих желаний, крася их до тошноты неопределёнными цветами. И ведь, спрашивается, к чему всё это? Скукой я с роду не страдал, да и менять в жизни ничего не хотелось. Но точно так же, как с мы всей гурьбой скопились вкруг почти живого костра, так и весь посёлок казался мне сейчас таким же невидимым куполом, нависшим над нашими жизнями. Закрывая глаза, я крутил в голове лишь, что уже на следующий день и думать забуду обо всей этой ерунде, и в полусне почувствовал, как кто-то будто случайно лёг мне на плечо. В сладком полудрёме виделись мне необычные образы, и раньше наведывавшиеся в мои ненавязчивые сновидения. Похожее состояние и сном-то назвать адекватным нельзя, потому вот так и пересекалась реальность с причудливыми картинками, перемешиваясь друг в дружке, создавая что-то на грани понимания. А уставшему мозгу лишь и остаётся только что думать, выдумка то была или явь. Вот в такие моменты и чудились мне картинки, настолько же нереальные, насколько очень схожие с тем, что в действительно случилось мне увидеть много лет назад. Переулок, — в ночи такой чёрной, что темнота была похожа на плотное полотно, — тихо подсвеченный едва работающим фонарём. Бесцветными точками стремительно падающие навзничь снежинки. И чьи-то глаза. Огромные. Дикие. Но главное — страшно уставившиеся прямо на меня. Видение грубо прервалось от грохочущего взрыва в небе, и на нашу компанию хлынул такой мощный ливень, что я продрог от холода в один миг. Начался вдруг дикий кипиш: девчонки, накрываясь от дождя чем под руку попалось, визжали от истеричного хихиканья, а пацаны метались по поляне в жалкой попытке спасти вещи от воды. Вот так природа нам напомнила, что вообще-то лето уже кончилось, как бы сильно нам ни хотелось убедить себя в обратном. Что ж, видать, не всё может быть под стать нашим желаниям. Иные, проживая где потеплее, вдали от нашей заледенелой реальности, и вовсе уверены, что снег в таких местах идёт круглый год, так что всё могло быть и того хуже. В любом случае жаловаться я не привык. Многие из моих друзей то и дело отпускают какую-нибудь гадость про наш скромный посёлок, при этом бодро нахваливая жизнь в городе, словно всё на этом и ограничивается. Нынче в этом плане особенно отличились похорошевшие за лето девушки, добрая доля которых провела лучшие деньки лета, шарахаясь по городским улицам — с них взятки гладки. Но кто меня и сумел удивить, так это мой лучший друг Витька: пацан простецкий до безобразия, никогда я не замечал за ним особой тяги к городу. А тут, что называется, дёрнуло паренька, да ещё и в городскую команду по баскетболу. Не думал я, конечно, что кто-то из наших об этом всерьёз задумывался. Для меня тренировки и редкие местные соревнования всегда были не более чем приятным времяпровождением. С друзьями-то тем более милое дело. Но вот так меня и огорошил мой друг в первую наделю сентября. — Да что так тянет-то вас туда, не пойму, — метко пнув с этими словами камушек, фыркнула Сашка. Общая подруга наша, уж с началки как крепко общаемся. Обычная девчонка, прямолинейная такая — где-то даже чересчур. — Как мёдом намазано, честное слово. Была я там — скукотища! Народу тьма, несутся все, несутся, ну а куда? Громкий её голос грубо разнёсся между гаражами, и сидевшее на ветвях вороньё бросилось в бегство с возмущённым карканьем. Я поднял глаза вслед за чёрными крыльями, убегающими в бесконечное серо-голубое небо: что за существа такие? Только-только кто нарушит покой — сразу нужно сбежать. Не дурость ли убегать, едва зачуяв опасность? — Много ты понимаешь, Сашка, — парировал Витька, саркастично кривя губы. — Была ты там, как же! Тысячу лет назад проездом. Он отмахнулся, вновь переключив своё внимание на меня, на что Саша недовольно нахмурилась, неприветливо глядя своими карими, почти чёрными глазами из-под густых тёмных бровей. — Жека, там такие команды! — Витя расплывался в улыбке — редком госте на его базово спокойном лице. — Вот туда да, попасть — и жизнь пойдёт. — Да слыхала я, какие там команды — детский садик «Тормозок», вот что я скажу. Наш Родион двух слов связать не может, да и то тренер лучше тамошних. Уверенная в правоте и твёрдости своих слов, девчонка как ставя точку после них, крепко завязала в хвост такие тёмные волосы, что и русыми-то их назвать трудно. Вот такая она, Сашка. Пусть и не красавица, — острое её лицо всегда имеет такое выражение, что того и гляди, девчонка на тебя кинется, — а всё равно ведь хорошенькая где-то. За словом в карман не лезет, лёгкая на подъём. Хотя вместе с тем и выходит, что по своей прямоте Саше невмоготу находить тормоза — не в привычку-то ей церемониться. Тяжело с такими. Но и винить её в этом совсем не хочется. Отец у неё, Саня Волков, то ли строитель, то ли разнорабочий какой — не разберёшь. Одно ясно — хватается мужик за любую работу, лишь бы заработать денег, а с северными-то частенько неподъёмными ценами тем более пахать надо. Вот и выходит, что времени на дочь практически не остаётся. Потому и Сашку сложно назвать воспитанной. И порой так посмотришь, как она задирается или ещё какую шалость вытворяет, и так её по-человечески жалко становится на самом-то деле. — Да тебя хлебом не корми — дай только сказать пакость, — обиженно скривился Витька и так низко опустил голову, что рыжие его кудри почти закрыли лицо. Смешно так, никто и не знал до того, что он рыжий, а уж сколь долго его знаю лично, никогда не видел с длинными волосами. А тут по весне выбрался он с семёй в город на пару недель. Вот, видать, совсем забыл о волосах, так и успели у него отрасти вихры. Вот реакции-то в нашей компании было, а! Особенно, и что гораздо важнее, от Сашки. «Какой ты рыжий, оказывается! Ну прямо милашка, актёр! Ой замуж выйду!». Она так искренне и весело тогда смеялась, что не очароваться таким зрелищем было ну просто невозможно. Вот так весь вечер и провели тогда — одна до неприличия громко хохотала, другой до неприличия сильно краснел. С тех пор парнишка свою шевелюру не трогал, разрешив ей устроить на своей голове небольшие джунгли. Саша в ответ снова фыркнула и вытащила из кармана коробок спичек, сунув одну из них в зубы. Я не раз слышал, как про неё говорили, будто она курит чуть ли не с детства. Да только вот сколько с нею общаюсь, запаха табака никогда не чувствовал. Невозможно просто его так хорошо прятать. Что уж говорить, если и есть значительные недостатки таких местечек как Снежный, то это тьма разных глупых слухов на любой вкус, здравого смысла в которых ещё меньше, чем правды. Не всему можно верить, что болтают люди, вот какой урок из этого можно вынести. А умный человек уже сам поймёт без проблем, где его дурят. — Да мне-то пофиг на самом деле. Вот и поезжай — обдерут тебя до нитки и дело с концом. Я слушал их болтовню о городе краем уха, в основном глазея на паровозы двухэтажек да пытаясь не угодить в свежие лужи новёхонькими кроссовками, которые отец где-то умудрился достать. Эту тему они мусолили вот уже несколько часов точно, и ничего нового я бы не услышал. Но, видно, упустил я момент, когда оба начали терять самообладание. Витьку вывести из себя сложно, пацан в руках себя держать умеет, но даже он сейчас уже заметно вскипал. А вот Сашу тем паче если завести — берегись. Зацепишь чем — в опилки перемолотит. Воспользовавшись тем, что стою вровень между этими двумя, я легонько приобнял своих товарищей, подключая всё своё обаяние. — Ой, зря ты, Сань — его не переспоришь. Как пить дать, загляделся-то по весне на городских девчонок, и срочно ему надо туда. Саша как будто ещё сильнее нахмурилась, выплюнув в труху изгрызенную спичку, а Витя недоумённо глянул на меня своими бесцветными глазами, мол, перед кем только тут битый час распинался. — Одно на уме у тебя, — выплюнул он. — Одно не одно, а Саню вон как зацепило, да? — я похлопал подругу по плечу. — Иди-ка ты, Евген, подальше, — зло сказала она, попытавшись стряхнуть мою руку, но я лишь покрепче прижал девушку. — Да ладно вам, ребят. Нашли по чём ругаться. Он захочет — он поедет, толку-то отговаривать? Саша закатила глаза, явно показывая, что со мной она не согласна, но и продолжать спор не собирается. — А тебе, Витька, надо было ухватиться за город этот. Тяжело там, сам знаешь. Не получив поддержки, парень задумчиво посмотрел на нас, вроде как «всё с вами понятно» и отвернулся. — Типа здесь легко, — только и сказал он да был таков. Мы с Сашкой переглянулись, и она так беззаботно пожала плечами, что и я серьёзно к ситуации не отнёсся, хоть и корень мысли по этому поводу всё-таки да пророс. Понятное дело, Снежный не самое удобное для жизни место, но всё равно отличается своей тихостью и спокойствием. Сложно представить, чтобы здесь случилось что-то сильно кошмарное. Дни проходят без происшествий, никаких громких новостей я за всю свою жизнь не услышал. А если какие неприятные слухи и ходят, то ограничиваются такими страшными, но обыденными вещами, как пьяные драки в семьях и подобные локальные дебоши на квартирах или кабаках. Такое может потрясти кого-нибудь приезжего, но местные уже настолько привыкли к здешней картине, что никто особо не удивляется, если вдруг у какого дома поутру увидит милицейскую машину. Вот так и живём. Никто звёзд с неба не хватает, да и надо ли? Мне, да и, думаю, многим здесь, достаточно таких обыкновенных радостей, как раскатистый голос местной природы, величие тайги, захватившей посёлок своими колючими, но пушистыми лапами. Тихие зимние вечера в снежную пургу, скрипучие разговоры окон с ветром таким сильным, что не успеешь моргнуть — дом снесёт, а летом вылазки в лес всей братией, с костром, гитарой да запахом поджаренных куриных ножек. Или сходки у кого-то на хате: музыка, что у всех на слуху, но просто не может надоесть; гогочущие парни, у одного из которых в руке обязательно будет подозрительный стаканчик и шепчущиеся девочки, создающие вокруг себя нежную атмосферу из ароматов и хихиканья. И каждый хочет выделиться по красоте: пёстрые ситцевые платьица да новенькие рубашки где в клетку, где весёленькие ляпистые. Или прогулки с друзьями теми же летними каникулами. Горько-сладкий лесной воздух кружит голову, солнце поливает лицо своим теплом, а дни такие длинные и такие яркие, что несложно себе вообразить, что никогда оно всё не закончится. И только подумалось мне, что так очередной учебный год и пойдёт, как перед нами беспардонно возник нетипичный сюжет. По соседству с частным домом моим родителей стоял ещё один, но уже куда как добротнее: приличный такой, со вторым этажом, деревянным красивым покрытием. Хозяева только его в нём не появлялись уже четыре года как к ряду. И к своему стыду я даже успел позабыть об этих людях. В вечерней полутьме деловито светились фары неплохого такого автомобиля. Не сказать, что прям крутого, но моей семье уж точно с ходу такой было бы не купить. Двое мужчин, копошась у неё, потихоньку доставали из багажника коробки, выстраивая их у машины. Одного-то я узнал без проблем — наш местный милиционер Чернов. Крепкий такой мужик, высоченный, лицо грозное, массивное, с грубыми усами. Так взглянешь на него и сразу не подумаешь, что он на самом деле в милиции работает. А на деле-то вполне себе весёлый человек, хороший даже. Не иначе как дядя Гриша его все в посёлке и знают. Помогал он по всему виду хозяину машины — поджарому, едва ли не худощавому мужчине в длинном пальто. Он не выглядел старым, но даже в потёмках было видно, что усталое лицо его густо покрывала седина. И я даже вздрогнул, когда осознал, что тот самый человек, живший здесь со своей семьёй как будто бы даже не так давно, магическим образом постарел за эти четыре года. — Это не Кузнецовы вернулись? — не меньше моего удивился Витька. Саша в ответ неприязненно зашипела, а я озадачился нахлынувшими воспоминаниями. И верно, Кузнецовы — наши старые соседи, неожиданно приветливые для Снежного люди. Тем более учитывая, с какими товарищами порой другим приходится соседствовать, то смело можно сказать, что нам дико повезло. И даже неплохо мы общались семьями, несмотря на вражду моего отца с Кузнецовым, что смог сколотить неплохой бизнес, отстроив приличный такой магазин — уж не чета отцовскому ларьку. Вот и соперничали эти двое по-тихому. Но стоит отдать им должное, конфликтов они успешно избегали, хотя папа мой не упускал возможности мягкого Кузнецова время от времени подстегнуть. Но что куда важнее лично для меня было в контексте вернувшихся впервые за столько лет ощущений — у этих людей была дочь. С детства я запомнил Ленку Кузнецову жуткой плаксой, потому в своё время изо всех сил старался избегать её общества. Да и такие девчонки, как правило, очень плохо пересекаются с компанией ребят, в которой я же сам был завсегдатаем. Но немудрено, будучи соседями да одноклассниками, рано или поздно случайно подружиться — вот так и становилось с возрастом наше общение теснее. Возможно, в какой-то отрезок жизни эта дружба даже в силу бушующих гормонов очень напоминала мне влюблённость. Хотя сейчас вспоминать такое даже смешно, ведь нетрудно догадаться, что настолько хорошая девочка вполне могла вызывать не более, чем просто светлые эмоции. Тихая такая, в художку ходила. Весь нос в веснушках, а глаза, такие большие, слезливые, так и сияют. Почему они уехали, я так до сих пор и не знаю, кстати. Просто внезапно исчезли. И не похоже было, что они собираются переезжать: магазинчик Кузнецова всё ещё работал, дом стоял пустой, в то время как всё это люди обычно смело продают перед тем, как обустроиться в городе. Помню, некоторые в посёлке шушукались по этому поводу, но малой я ещё тогда был так-то, со мной особо об этом не распинались, а уловить суть всех этих разговорчиков не получалось. Частенько звучало только что-то общее, вроде «ужас-то какой» да «тяжело им пришлось» и всё в таком духе — такой вот он, этикет Снежного. Болтают смело, не стесняясь в эмоциях и выражениях, но типичное для таких мест свойство стремительно распыляться слухами позволяло не называть напрямую обсуждаемое происшествие. Немного радовало, конечно, что это хоть отдалённо походило на вежливость, но с моей точки зрения было досадно не находить ничего полезного во всех этих сплетнях. И именно сейчас, возвращаясь назад, я вспоминаю, какими все становились мрачными, когда речь вдруг заходила об этой семье, что вызывало тревогу уже во мне. — Вот так-так, соседи наши вернулись. Этим же вечером мама завела об этом разговор как бы невзначай, аккуратно складывая собственноручно расшитые полотенца. Никогда не замечал за собой склонности к подслушиванию, но так как меня и самого тема их приезда сильно взволновала, то внимание как-то само переключилось на разговор родителей. — Да ещё бы, — буркнул отец, отпив пива из бутылки. — Щас, бросит Кузнецов свою шарашку. Держи карман шире. Отец был уже немного во хмелю — что-то у него день выдался какой-то неудачный, а приезд его давнего соперника, видать, и того испортил настроение. Я наблюдал со всем из своей комнаты, выходящей прямо на узкий проём кухни. Не сказать, что картина приятная. Мама хоть и пыталась своим позитивным настроем сгладить скрипящие молнии злости, витающие над головой отца, но даже она сегодня была бессильна. Наверное, она это тоже поняла, оставив затею поднять ему настроение. И как будто не понимая того или специально цепляя отца, всё продолжала про соседей. — Хорошая семья всё-таки. Надо же, гляди-ка. Вышла Веронка за Кузнецова, горя с ним не знает. Сколько они вместе живут, и хоть разочек бы поссорились. Уверен, мама говорила это по доброте душевной. Интонация у неё такая была как всегда, когда она пытается поддержать кого-то. Вот и сейчас, даже зная, что соседи её не услышат, она не могла тем не менее удержаться от того, чтобы сказать что-то хорошее. Но я чётко видел, как с каждым маминым словом в глазах отца всё ярче начинают плясать искры ярости, как сильно он сжимает бутылку — ещё чуть-чуть, и она треснет в его пальцах. — Да прохвост этот твой Кузнецов, — напряжённо в итоге проговорил отец и медитативно, как пытаясь себя успокоить, намазал горчицу на кусок хлеба. — Сколько лет шестёркой бегал. Только благодаря этому и поднялся. — Да пусть бы и так. Зато сейчас живут как у Христа за пазухой. Такой дом отстроили. А шутка ли! — четыре года в городе прожить здешним-то, представь. Это какие деньжищи нужны. Отец в ответ жутко усмехнулся. — Да где же теперь деньжищи-то ихние, а? Всё на Ленку истратили. На пару годиков раньше только бы это всё… Я содрогнулся от этих слов и даже со своей комнаты увидел, как широко распахнулись и без того большие мамины глаза. Но в шоке она пребывала недолго и, проникнувшаяся мерзкой жалостью, окинула отца разочарованным взглядом. — Дурак ты, Беляев. Мелишь всякую ерунду. Такое горе у них случилось, — не дай бог никому! — а ты ещё сидишь злорадствуешь. Да ты если бы пахал как Лёшка, у нас бы уже давнёхонько да стоял магазин больше, а то и не один. А ты только и делаешь, что ноешь сидишь. Надоел ты мне, чесслово. Мама стремглав вылетела из кухни, пытаясь унять бьющую её мелкую дрожь. Лицо отца гневливо скорчилось, а пальцы крепче сжали бутылку, только вот во взгляде его читалось ясное чувство вины. Уже поднеся почти горлышко ко рту, он внезапно одумался, встрепенулся и, резво поднявшись со стула, не думая ни секунды больше, вылил алкоголь в раковину. Настроение хоть и было испорчено очередной перепалкой родителей, но отец своим поступком всё-таки смог меня порадовать. Пьяный он очень противный, но в целом человек-то хороший. И, несмотря на свою привычку говорить не подумав, никогда бы он не стал оскорблять кого-то. Но, как нетрудно догадаться, преследующее по пятам невезение любого, подчас даже самого терпеливого человека, может изменить до неузнаваемости. Всё пытается отец как-то крутиться, и за время отсутствия своего конкурента таки даже смог подняться. Слышал его разговоры о том, что он вполне бы мог выкупить его магазин, чей хозяин на расстоянии справлялся из рук вон плохо. А что теперь? А тем временем ситуация с соседями теперь выглядит более мутной. Из разговора я точно понял, что мои родители очень хорошо знают, что случилось. Я бы мог поговорить с мамой на эту тему, — отца по этому поводу лучше вообще не беспокоить, — только вот некрасиво это, совать нос не в своё дело. Само как-то всё узнается. Всё-таки всегда можно будет поговорить об этом с Леной, всё куда честнее, чем зазря сплетничать. Старые приятели как-никак. Странно, но этой ночью я долго не мог уснуть. Собрав портфель да прыгнув в кровать без малого почти в полночь, я с удивлением для себя не ощутил привычной приятной усталости, что вообще-то довольно досадно, ведь никогда меня до сегодняшнего ещё не посещала бессонница. Проскальзывающий через окно сквозняк неприятно лизал ноги, с улицы доносился беспорядочный лай собак, а поднявшийся вдруг ветер тревожно скрипел деревянной рамой. Мысли крутились вокруг последних событий, и лишь единственный вопрос, то сковывая страхом, то разжигая любопытство, поглощал моё внимание: «Что, блин, такого страшного случилось четыре года назад в Снежном?». Вид вновь зажившего после стольких лет одиночества дома вселял и в меня неспокойный дух. Очертания предположений обретали мазки всё беспокойнее, но более всего в ступор приводило осознание того, как легко такое бесспорно жуткое происшествие прошло для меня практически незамеченным. А ещё важнее была одна удивительная и ужасающая дилемма. На какие ещё тревожные вещи этого места я не обращал внимания до сих пор? *** Дорога вышла изматывающей. Начинающие уже иссыхать деревья шустро сменялись за окном машины, тошнотворно мельтеша в своём странном танце. Автомобиль постоянно подскакивал на неровной дороге. Несмотря на то, что внутри было довольно тепло, холодный ветер всё равно продувал, руки мёрзли от холода и страха, хотелось сильнее закутаться в шарф. Всё было ужасно. Вдох. Выход. Но пути назад уже не было: сама согласилась вернуться. По телу прошла дрожь, внутри всё заледенело, а в машине стояла такая тишина, что всё казалось до жути нереальным, как в самых страшных снах, где совсем-совсем ничего не зависит от их пленника. Вдох. Выдох. Нужно просто взять себя в руки. Всё ведь хорошо, разве нет? Позволила себе расслабленно съехать ниже по кожаному креслу. Прикрыла глаза, надеясь задремать. Подумать только, как же много прошло лет с тех пор. Сознание куда-то медленно проваливалось. И взорвалось страшным криком, и самые дикие картинки вновь возникли в голове. Встрепенулась, вновь села ровно в страхе потерять контроль. Кончики пальцев онемели. Ничего хорошего. Совсем ничего хорошего во всём этом не было. Эта поездка имела настолько же окрыляющее предвкушение, насколько воодушевляет смертная казнь. Она бы выпрыгнула из машины, лишь бы не ехать дальше, но от осознания одиночества в сумеречном лесу фантазия вспыхнула самыми ужасающими образами. Она обещала себе справиться. Столько лет терапии не могли пройти даром. На этот раз вдох был длиннее. Горячий выдох врезался в шарф, лицо приятно защекотало. Всё будет хорошо. В конце концов, это очень важный шаг, который она обязана сделать. Для себя уж точно. Но стоило лишь подумать так, и перед носом автомобиля выскочила табличка, синяя как мертвец, тянущаяся в тучи как разрастающийся, осознающий свою силу самый сокровенный страх. «СНЕЖНЫЙ». Энтузиазм рассыпался по всему телу. Что-то внутри как будто умерло. Колючий шарф резал щёки. Глаза зажгло слезами.